Пламенная кровь. Акт 2

Я смогла подняться на ноги, несмотря на тряску в коленях. Шла к дому Роланда, вовсе не ощущая своих шагов – будто я летела. Пламя в груди неугомонно ворочалось, желая вырваться наружу. В гостиной первого этажа было тихо, разве что всхлипы Роланда продолжали доноситься из его рта, но был он куда спокойнее, чем часом раннее. Он бездумно таращился в пустоту, выпуская рванные вздохи. Лиза сидела рядом, обнимая его за плечи, Августин сидел напротив, склонив голову. Я видела, как напряжена его спина – затвердел каждый мускул. Я хотела остаться с Роландом, правда. Хотела быть рядом и держать его руку. Эта боль поглощала нас двоих, и наверное, она была сильной в равной степени у обоих. Но пламя внутри не давало мне присесть на диван, оно вовсе не желало быть здесь, его тянул зов мести, куда-то далеко от поместья Роланда. И я знала, куда огонь желал привести меня. Он вел меня к Джуллиану.

– Август, я могу взять твоего коня? Сможешь добраться до дома без него? – я спросила отрешенно, вовсе не узнавая своего голоса. Он доносился из меня почти эхом. Августин поднял на меня беспокойный взгляд. Он внимательно рассматривал мое лицо, и кажется, догадывался, о чем я думаю. Моя рука крепко сжимала рукоять на поясе. Я даже не заметила, как побелели костяшки.

– Можешь взять Рейджи, – ответил тот, не сводя взгляда. Я кивнула и хотела уйти, как вдруг он схватил меня за руку. Я без всякой эмоции смотрела на него в ответ, – Лея. Только не наделай глупостей.

Я несильно улыбнулась концами губ. Они почти незаметно поднялись на щеки. Августин сглотнул, понимая, что его слова вряд-ли достигли моего разгоряченного сердца. Я осмотрела друзей, замечая, как они взволнованно поглядывают на меня из-под ресниц, а после развернулась – их взгляды все также упирались в мою спину. Я вышла за ворота и нашла Рейджи, что послушно стоял у невысокой стены ограды. Уверенно сев в седло, я дернула поводья, и мы неспешно поскакали на юг, где располагался Золотой квартал. Он был окружен негустым лесом, разрастался почти впритык к бедным южным окраинам. Дом Джуллиана был крайним. Я хорошо запомнила путь к его вратам с нашей последней встречи.

Когда я вышла на каменистую дорожку, идущую вдоль леса, то разогнала Рейджи. Дорога пустовала, ничто не мешалось под копытом; я била коня поводьями, желая как можно скорее оказаться возле дома Избирателя. Золотой глаз нагрелся, но я постаралась унять жар, чтобы повязка не слетела с лица. Когда мы спускались вниз, на порог квартала, я уже видела голубые стены – от них меня тошнило, но еще больше от их хозяина. Я спешила Рейджи на подходе. Натянула поводья, чтобы тот резво затормозил. Клацанье его копыт наверняка привлекло внимание слуг, что ухаживали за садом с раннего утра. Меня они знали, поэтому я рассчитывала пройти на крыльцо без проблем – и не смогла скрыть горькой ухмылки, когда увидела двух ангелов на столбах ворот.

Ко мне тут же подбежала женщина. Я шла по крыльцу, и она торопилась меня остановить – не давала пройти к ступеням в дом. Служанка была мелкой, ниже меня ростом и худощавой, как голый скелет. Она с тревогой смотрела, как я хватаюсь за ножны.

– Пропусти ее, – до боли знакомый голос послышался со стороны сада. Я медленно повернула голову, замечая Джуллиана в белых одеждах: он стоял на углу дома, придерживая руки за спиной, на лице цвела привычная мягкая улыбка.

Служанка поклонилась, давая мне пройти вовнутрь. Я, даже не посмотрев на Джуллиана, молча вошла в дом. Ноги несли меня к трапезной, куда, как я думала, больше никогда не сунусь. Здесь меня однажды душила Женевьева, а через арку, ведущую на кухню, виднелся злосчастный погреб. Его ставни были плотно закрыты. Запах гари давно выветрился, но его привкус все равно зудил на языке. Я встала возле стола, который накрывала прислуга для раннего ужина: две женщины замерли, посматривая на меня с непониманием. В их руках застыли тарелки, где лежало запеченное мясо рыбы. Они опустили тарелки на стол, но глаз с меня не сводили – наверное мое лицо очевидно разило злобой, которую я не могла унять, и это их беспокоило. Джуллиан встал за моей спиной и потребовал всех покинуть первый этаж. Казалось, с момента моего прихода, он сам прокладывал тропу к своей смерти: пустил меня в свой дом, избавился от лишних глаз – никому не давал помешать моему замыслу. Первый этаж опустел. Все двери были закрыты. Мы стояли с Джуллианом в трапезной в абсолютной тишине. Я опиралась руками о стол, чувствуя, как искры прыгают на костях, и свесила голову, стараясь унять подкативший жар.

– Ты кажешься расстроенной, Лея. Но я рад, что ты появилась на пороге моего дома, – лепетал Джуллиан, не выходя из-за моей спины. Я не видела его лица, но была уверена, что он лукаво ухмыляется, – не думал, что увижу тебя в этих стенах столь скоро.

– Ты знаешь, почему я приехала, Джуллиан? – спокойно спросила я, прерывая его речь. Резко вставила слова, не желая слышать сладкий лепет. Парень хмыкнул. Он неторопливо зашагал по полу, клацая невысоким каблуком. Краем глаза я видела, как он подошел ближе и встал со стороны арки, ведущей на кухню. Я все также не поворачивала к нему голову. Боялась, что гнев проснется от вида его зеленых глаз, и он захлестнет меня с головой. Я могла потерять контроль в любую секунду.

– Ты зла и опечалена. Зная природу твоих сил, я могу догадываться о причинах, которые привели тебя сюда. Но я бы предпочел наивно верить, что ты просто соскучилась по мне так же сильно, как я по тебе, – я горько усмехнулась. Джуллиан никогда не упустит возможность для бездумной лести. Он сверлил взглядом мое лицо, ожидая, что я посмотрю на него в ответ, но я упрямо держалась стола. Мой взгляд путался в кружевах белой скатерти. Не знаю, почему не могу заставить себя посмотреть на него – из-за гнева или из-за страха перед ним, что сидел где-то на подкорке. Я прискакала в логово дьявола и вполне могла попасться в ловушку, как глупая мышь, что прибежала в мышеловку на запах сыра. Но злость ощущалась гораздо сильнее, чем страх. Она руководила мной, как кукловод, дергающий за нитки. Она почти перерастала в ярость, которая ослепляла.

– Джуллиан, зачем ты убил Бейлу? – спокойно спросила я, сглотнув кислую слюну. Я все также таращилась на стол, но заметила, как парень склонил голову.

– Знаешь, а ведь я ждал этот вопрос именно от тебя. Не от Лизы, не от Августа. Хотя уверен, они тоже задеты ее скорой кончиной. Наверное, поэтому я не видел их сегодня во дворце, – он почти сменил тему, но я не позволю ему ускользнуть.

– Это не ответ. Зачем ты убил Бейлу? – твердо повторила я, и тот приглушенно усмехнулся. Джуллиан оперся на грани арки, не сводя с меня пристального взгляда.

– Хотел проучить малыша Роланда, чтобы впредь у него не было секретов от его лидера, – я сжала скатерть в кулаки. Джуллиан говорил с такой легкостью, будто мы обсуждаем погоду. Она, к слову, весь день была пасмурной. Последнее время в столице слишком часто шли дожди.

– Ты чудовище, – мой голос охрип на этих словах. Джуллиан рассмеялся, но в его голосе ощущался привкус яда.

– Чудовище? Да я чуть-ли не солнечный ангел. Вы должны сказать спасибо за то, что я избавил Роланда от этой ноши. Будь на моем месте предводитель Галлион, он бы убил мальца. Ты ведь знаешь, что тех, кто скрывает Пламенных в своих домах, ждет смерть?

Я медленно повернула голову в его сторону. На моих губах застыл холодный оскал – он вылез на лицо без моего ведома. Слова Джуллиана почти сводили меня с ума. Он смотрел на меня, задрав нос, смотрел свысока и без тени сожаления, потому что он был уверен в своей правоте. Упивался чувством своего всевластия и тем страхом, что вселял в людей. Джуллиан разглядывал мое лицо с интересом, он граничил с возбуждением, которое парень испытывал, видя, как я злюсь.

– Тех, кто скрывает в домах Пламенных, ждет смерть, – повторила я, вытягивая слог. Я медленно отпрянула от стола, делая короткий шаг в его сторону. Мы смотрели друг другу в глаза, не отрываясь, – а знаешь, кого еще ждет смерть? Тебя.

Я схватилась за ножны и вытащила меч с громким лязгом. От его звука точно задрожали стены дома. Я приставила острие к горлу Джуллиана, желая вспороть его так же безжалостно, как он вспорол горло Бейлы. Мои руки дрожали, когда лезвие упиралось в его молочную кожу. Парень поднял подбородок выше, давая больше места для клинка, и смотрел на меня в предвкушении. Золотой глаз снова нагрелся.

– Давай, Лея, чего же ты медлишь? – шептал Джуллиан, и вдруг сам придвинулся к грани. Острие слегка надавило на его кожу, но кровь не шла, – хочешь наказать меня? Хочешь отомстить мне за Пламенную? Ну так давай, я весь твой, – я плотно стиснула зубы. Одним мгновением я могу убить Джуллиана. Нужна лишь секунда, чтобы я сильнее надавила на рукоять, чтобы меч пробил его горло. Зеленые глаза прожигают дыру в моем лице, розовые губы тянутся в безумной улыбке. Джуллиан меня не боялся, и я не могу понять, почему. Это злило и печалило в одночасье, как и то, что я не могу нанести решающий удар. Я не знаю, почему не могу убить Джуллиана. Сейчас я могла бы отомстить ему за боль Роланда, за боль Бейлы, и всех тех, кто пал от его руки. Могу отомстить за себя. Но я стою, не в силах вонзить меч. Джуллиан снова склоняет голову в бок, почти насмехаясь надо мной, – Что же, поигрались, и хватит, – прошипел тот и вдруг схватил лезвие в руку. Он плотно сжал сталь, и я видела, как его ладонь изрезалась об острые грани. Его белая перчатка покрылась кровью, но Джуллиан даже не повел бровью от боли. Он держал мой меч, а после пнул меня по руке так, что рукоять вылетела из моей хватки. Я широко разинутыми глазами смотрела, как клинок, измазанный кровью Джуллиана, проехался на полу. Прежде чем я успела вновь повернуться в сторону парня, он уже толкнул меня назад. Я почти потеряла равновесие, но он схватил меня за шиворот и повел к стене. Давил на меня окровавленной рукой, оставляя красные пятна на воротнике. Я приложилась затылком о стену, громко шикнула себе под нос. Он сутулил плечи, нависая надо мной и поглядывая темнеющими глазами сверху вниз. Розовые губы больше не тянулись в улыбке. Их концы сводились вниз, когда он плотно сжимал челюсти. Он отошел назад, но только для того, чтобы отвесить мне звонкую пощечину, от которой едва не вылетели зубы – я пошатнулась и отлетела в бок, проезжаясь по гладкой плитке вплоть до своего меча. Коснулась макушкой его рукояти и злобно поглядывала на Джуллиана, приподнимаясь на локтях. Он тяжело дышал, и казалось, сам был готов проткнуть меня насквозь.

– Вы, мои друзья, все в край обнаглели, – цедил тот сквозь стиснутые зубы. Он медленно двигался ко мне, делая долгие шаги, пока я старалась отползти подальше. Пыталась взять меч, но дрожащие пальцы не могли схватиться за рукоять. Джуллиан придавил мою ногу своим ботинком. Я вскрикнула, чувствуя, как боль пронзает лодыжку, – одни меня не слушаются, вторые обманывают, третьи нагло врываются в мой дом, чтоб убить. Вы там совсем страх потеряли?

Я приглушенно мычала, когда его ступня продолжала давить мою ногу. Если он встанет на нее всем телом, то вполне может сломать. Каждый раз, что я пыталась приподняться, он отправлял меня обратно на пол пинком в плечо. Пламя внутри забурлило и почти выбралось из моих ладоней. Когда парень понял, что мои руки загорятся, то навис сверху, придерживая мои кисти над головой. Давил на них так же сильно, как на мою лодыжку мгновением назад.

– Я ненавижу тебя, – процедила я сквозь зубы, и тот блаженно захохотал, опрокинув затылок назад.

– Ты такая не одна, можешь найти друзей по интересам, – я извивалась, пытаясь выбраться из-под его тела, но его ногти лишь больнее впивались в кожу. Тогда я закрыла глаза, позволяя искрам пробиться сквозь ладони: мои руки нагрелись, и ощутимый жар обдал тело Джуллиана. Его пальцы почти загорелись, пока он придерживал мои кисти. Он сжал губы и отпрянул, скорее соскочил, как только пламя ошпарило его сквозь белые одежды. Он, скрючившись, опирался спиной о стол, злобно поглядывая на меня исподлобья. Я поднималась на ноги, чувствуя, как печет в груди. Когда я твердо стояла на полу, Джуллиан снова противно усмехнулся, придерживая обожженную руку. Пламя едва коснулось его, уверена, там даже нет следа, разве что серое пятно на перчатке.

– Когда-нибудь, я убью тебя, Джуллиан, – процедила я, сжимая кулаки.

– Ага, вставай в очередь, – хмыкнул тот, явно не воспринимая мои слова всерьез. Я провела костяшками по щеке, куда недавно прилетела пощечина. Мое лицо вновь исказилось злостью, и блондин ядовито ухмыльнулся, замечая, как я трогаю покрасневшее пятно.

– Ты за это поплатишься, – мои слова никак его не задели. Он выпрямился, снимая порванную перчатку с руки. Широкий порез выглянул на ладони. Джуллиан осмотрел рану, а после вытер ладонь о скатерть.

– Уверен, на твоем дивном лице не останется даже синяка, – спокойно пролепетал тот, и я снова погладила щеку.

– Ты ударил меня по лицу! – настойчиво повторила я, делая смелый шаг ему навстречу. Мой кулак загорелся, скрываясь за спиной.

– А ты пыталась меня убить. Как думаешь, кто из нас больше не прав? – отшутился тот. Пламя вязко сочилось сквозь мои пальцы. Я замахнулась горящим кулаком, но парень никак не среагировал – просто стоял, разглядывая короткие красно-желтые язычки.

– Я сожгу тебя, – голос уже не звучал также уверенно. Джуллиан это без труда заметил.

– Мы уже поняли, что ты не можешь меня убить, – несколько устало протянул он и задумчиво посмотрел в потолок, – интересно, почему. Может, я тебе нравлюсь?

– Мечтать не вредно, – сузив глаза ответила я, и тот глумливо хмыкнул. Я выдохнула, опуская руку. Пламя обратилось в дым. Я шагнула назад, ощущая, как болезненно ноет в висках. Эта стычка изрядно меня вымотала, – ты друг Августина. Не хочу его расстраивать. Думаю, смерти Бейлы ему пока достаточно.

Я отвернулась, чтобы подойти к валяющемуся на полу мечу. Кровавые пятна на стали почти засохли. Я взяла рукоять, а после отправила лезвие в ножны. Когда гнев отпустил мой рассудок, я вдруг почувствовала, как опустела, точно из меня высосали все соки. Джуллиан смотрел в мою спину, но не двигался. Я застыла в проходе, когда он вновь заговорил.

– Так это из-за Августина? – пролепетал тот, – настолько боишься задеть его чувства? Настолько, что не убьешь своего врага, только потому что он его друг?

– Да, – тихо кинула я через плечо. Джуллиан грустно усмехнулся, качая головой. Кажется, мой ответ его ничуть не успокоил.

– Раз уж я друг твоего любимого Августина, почему мы с тобой тоже не можем стать друзьями? – от его вопроса я замерла на месте. Хотелось истерично засмеяться во всю глотку. Его слова казались такими несуразными, что даже не хотелось на них отвечать.

– Ты думаешь, я буду твоим другом после всех твоих издевательств? – блондин пожал плечами. Он явно не понимал, насколько глупо прозвучал.

– Люди меняются, – я испустила громкий смешок, и парень заулыбался, – да ладно тебе, Лея, как будто я был жесток на ровном месте. Я жесток к тем, кто идет против меня. Ты, по-моему, тоже обладаешь этим качеством. Быть может, мы вовсе с тобой одинаковы.

Я громко вздыхаю, пытаясь отряхнуть голову от его противных фраз, будто они прилипли к моим ушам, как грязь к подошве. Не говоря ни слова, я молча иду к выходу. Джуллиан не идет следом, все также стоит в трапезной, приглушенно хохоча себе под нос.

Пасмурное небо не пропускало лучи заката, оттого на улице казалось гораздо темнее, чем обычно. Сумерки скрывали дорогу к поместью Августа, и я поспешила оседлать Рейджи, чтобы успеть вернуться до тех пор, пока густая мгла окончательно не спрячет дома в черном зареве.

Августин вернулся к моменту, как я зашла на порог. Он пришел недавно, судя по ножнам, что он не стянул с пояса. От парня исходил навязчивый запах корицы, которую Роланд любил сыпать в еду. Август сидел возле горящего камина с книгой в руках, не поднимая головы. Я захлопнула дверь, скатилась по ней спиной и запутала пальцы в волосах. Усталость одолела мое тело настолько, что я едва не засыпала прямо на проходе. Тогда Август заметил меня. Он закрыл книгу и пошел мне навстречу, а после встал передо мной, сложив руки в карманы. Его взгляд казался пустым и равнодушным – как и всегда. После этого дня он, наверное, не скоро улыбнется. Иногда я считаю дни от одной его улыбки к другой, просто ради интереса.

– Как там Роланд? – тихо спросила я, и Августин протяжно выдохнул. Может, мой вопрос был глупым. Сегодня он похоронил человека, которого любил, и разумеется, он до сих пор в печали.

– Все также разбит, – подтвердил Августин. Я кивнула. Не представляю, как много должно пройти времени, чтобы Роланд снова стал прежним.

Парень нахмурился и опустился на корточки. Его взгляд цеплялся за воротник моего платья, что испачкался от окровавленной руки Джуллиана. Мои кисти, которые он сжимал в ладони, тоже покрылись сухой красной корочкой. Пятна его крови, казались, укрывали все мое тело. Август взял руку, разглядывая следы. Его бровь взлетела на лоб – он ждал объяснений.

– Это не моя кровь, если ты беспокоишься, – усмехнулась я, но вопросов меньше не стало. Августин все также пытливо смотрел на меня.

– Вы подрались? – ровно спросил тот, и я молча кивнула, – Лея, я просил без глупостей.

– Лучше бы ты просил об этом Джуллиана, а не меня, – хрипло посмеиваясь ответила я, и тот сжал челюсти. Он грубовато отбросил мою руку и поднялся, выпрямившись во весь рост. Полагаю, он сразу понял, что я поеду к Джуллиану, в тот самый момент, когда я попросила коня, но он меня не остановил, хоть и знал, куда я направлюсь. Было глупо надеяться, что после смерти Бейлы я просто культурно побеседую с Джуллианом – но он все равно пустил меня к нему, и я не понимаю, отчего его лицо теперь такое недовольное.

Не говоря ни слова, он поднялся по лестнице. Я смотрела ему вслед, все также валяясь на пороге. В голове вдруг опустело, пускай я и пыталась прокрутить воспоминания – о том, как не смогла убить Джуллиана, и как он без труда меня поверг. Думать об этом было неприятно. Надеюсь, меня и правда останавливало только нежелание причинить боль Августу. Было бы эгоистично лишить его друга жизни лишь потому, что я его ненавижу. Но за смерть Бейлы… Мне кажется, это вполне справедливо. Убить Джуллиана за нее.

Августин вдруг остановился – замер на втором этаже, держась за перила. Я повернула к нему голову, но отсюда почти не видела его лица. В темноте сияла разве что его бледная кожа.

– Завтра проводы короля Воранда. Отмойся от крови. Я видел пару капель в твоих волосах, – понуро сказал тот, а после скрылся в коридоре. Я усмехнулась, облокачиваясь затылком о дверь.

Глава 2

Черный цвет был повсюду. Тело Воранда лежало в длинной колеснице, завешанной черным балдахином. Ее тянули четыре черных коня, сверху них сидели рыцари, укрытые черными мантиями. Облаченные в черный сенаторы шли следом, склонив головы, после них шла королевская семья – принц Георг с женой Хеленой и их дети, тоже одетые в черное. Над нашими головами стояло ясное небо, белокаменные стены с позолотой сияли ярче на фоне сотни черных силуэтов. Я заметила, как подле принца шла еще одна женщина, но ее я видела впервые при дворе. Ее длинная каштановая коса выглядывала из-под прозрачной черной вуали. Вуаль скрывала лицо, но Августин узнал в ней принцессу Софию, вторую дочь короля, что была замужем за лордом Товеном Рейси, наместником северного города Норквиль. Она приехала издалека и чудом успела на траурную процессию. Их огибал рыцарский экипаж и несколько знаменосцев Воранда. В своих железных руках они несли знамя Эфирита. По бокам улицы стояли Избиратели – только они были одеты в белое. Даже жрецы, носящие по обыкновению золотые рясы, шли впереди колесницы в черном. Августин стоял в рядах Избирателей, высоко подняв голову, рядом с ним были остальные: и Джуллиан, и Роланд, и Лиза. Все тянули подбородки вверх, а белые ладони вниз, как оловянные солдатики. Белые шеренги, застывшие вдоль главной дороги, с почтением провожали колесницу и королевскую семью. Я стояла в кучке с другими родственниками сенаторов возле пригорки, на вершине которой был Дом Правосудия. В столице словно остановилось время: опустилась тишина, разбавляемая голосом жреца да скрипом колесницы, прилавки закрылись, люди, казалось, не дышали. Из окон высовывались любопытные лица крестьян, матери держали у грудей бесшумно плачущих детей, мужчины держали в руках головные уборы. Избиратели вовсе стояли так ровно, словно были неживыми, словно их сделали из того же белого камня, из которого строились дома в центре города. Башни дворца выглядывали из-за крыш и нагоняли одну большую тень на мост. Тень тянулась вслед за королевскими отпрысками, будто желает поймать их в свои лапы. Тело Воранда везли в часовню, чей острый нос царапал голубой небосвод. Я думала, там его поместят в гробницу – в моих представлениях она была искусно изрезана узорами и украшена позолотой – но в часовне тело монарха сжигали. Прах держали в погребальной урне в подземных катакомбах. Королей, кто принес военную славу, хоронили иначе: возводили скульптуру с их ликом и ставили все в той же часовне. Но король Воранд не отличился победами. При нем, как говорили лорды, Эфирит прожил как изнеженная домашняя кошка.

Наместники больших городов тоже присутствовали на траурной процессии, но их я не могла выделить среди бесчисленных фигур в черных одеждах. Сегодня никто не мог похвастаться дорогими украшениями и редкими тканями – все, как один, больше походили на тени. Кроме Избирателей. Недалеко от меня стояла Женевьева: ее светлые локоны были убраны в низкий пучок, обрамленный косой. На ее румяных щеках не было слез, в кристальных глазах почти не заметна скорбь. Она смотрела в спины монархов мельком, а после задерживала взгляд на Джуллиане – но парень смотрел непроницаемо прямо, куда-то сквозь дома и людей. Еве будто не терпелось с ним поговорить, и я не понимала, почему сейчас, когда перед нашим носом везли мертвого короля. Короля, убитого рукой ее отца и моего брата. Интересно, знает ли девушка о том, как черна душа Алакина? Черна также беспросветно, как и душа Кая, как и тень, которую отбрасывает серый дворец, как и одежды, в которые облачены лорды. Но все мысли Женевьевы наверняка крутились только возле Джуллиана. Его душа тоже была переполнена мглой – хоть и скрывалась за белым камзолом.

Провожать Воранда до дверей часовни смели только те, в чьих жилах текла кровь Сонцето. Остальные, как только перейдут изваяние Солнечного Бога на площади, должны будут вернуться во дворец. Я не знала, чем будут заняты сенаторы после траурной процессии – никто не накрывал стол для проводов, лордов не приглашали в тронную залу для прощания с Ворандом Мирным. Казалось, мы разойдемся и навсегда забудем покойного монарха, как только черный балдахин исчезнет за горизонтом. Наверное, так и должно было случиться. В этот день были закрыты таверны и рынки, по углам не шастали шуты с лютнями, прилавки пылились без дела. Только скорбь и тишина была позволительна в день, в который бывший король обратится в пепел. Когда колесница скрылась за высокой безликой статуей, предводитель Галлион вышел перед шеренгами точно в середину. Его сердитый взгляд прошелся по каждому, кто был облачен в белый плащ. А после он воскликнул: «Вольно!» – и только после этого Избиратели вздохнули полной грудью, словно они вправду не дышали до этого момента.

Августин посмотрел на меня – он стоял напротив, по вторую обочину. Его серые глаза пристально держались моей щеки, и я знала, что он на ней нашел. Светло-красный след, оставленный пощечиной, которую мне отвесил Джуллиан днем раньше. Я заметила ее сегодня утром, когда надевала черное платье. Августин тогда не обратил внимание, был слишком занят тревожными мыслями о грядущей коронации принца Георга. Он был уверен, что после нее многое изменится. Но сейчас его взгляд твердо замер на моем лице, и я удивилась, как он смог разглядеть на нем бледную отметину с такого расстояния. Люди толпились на главной дороге, и его белый камзол мелькал сквозь черные одежды как яркая звездочка на ночном небосводе. Он стремительно шел ко мне, стараясь лишний раз не пихать людей. Я опустила глаза и отошла чуть дальше на пригорку, где скрылась за углом жилого дома. Впереди возвышались два каменных воина, что скрестили копья в схватке – за их древками сияла золотая блямба с весами. Вокруг Дома Правосудия было пусто, как и на всех дорогах, кроме главной, ведущей к площади. Я облокотилась об угол дома и стояла, свесив голову. Взгляд упирался в трещины каменной кладки, где вдруг показались носы белых ботинок. Августин стоял возле меня, спрятав руки за белым плащом. Мы молчали. Он вдруг коснулся пальцами моего подбородка и поднял лицо выше – теперь я смотрела в его серые глаза, что скользили вдоль моей щеки. Август оставался равнодушным, в его чертах не изменилось ничего, когда он лучше рассмотрел отметину. Как и говорил Джуллиан, синяка не останется. Покраснения спадут в ближайшие пару дней, и тогда мы дружно забудем о вечере, в котором я пыталась его убить.