Ожившие по ошибке

И снова тишина повисла над двором, тяжёлая и вязкая, и Скелеты стояли, - никто из них не решался продолжить разговор. А затем, послышался вдруг резкий, отрывистый стук! Скелеты одновременно повернули головы, их металлические шеи издали лёгкий скрежет. Никого! Лишь пустой двор, шелест листьев, и отдалённый шум из школы.

И только в последний миг Скелет-Юлия заметила мелькнувшую тень. Младшеклассник! Он стремительно мчался прочь, максимально быстро перебирая ножками, скрываясь за густыми ветвями деревьев.

Всё это время мальчик прятался за старой деревянной скамейкой, всего в нескольких метрах от Скелетов, и жадно ловил каждый звук, каждое слово. А потом, не выдержав любопытства, бросил в них камешек. И теперь убегал.

- Гадкий утёнок не гадким оказался. – наконец заговорил Скелет-Дмитрий, решив вернуться к сказке.

- Он нашёл своих товарищей, настоящих. – добавила Скелет-Татьяна. – и это главное.

И несколько раз, Скелеты повернули металлические головы в сторону школы. Кажется, на мгновение шум, смех и визги подростков за стенами школы отозвались в них совершенно по-другому. Как только Скелеты войдут туда, - смех притихнет. А уйдут, - вновь настанет. И теперь каждый крик подростка из школы словно бил по металлическим головам.

А Скелет-Юлия всё ещё молчала, и уж точно не переставала прочитывать сказку; она так и не подняла свой череп, продолжая бесшумно гладить Черепаху-Скелета своими металлическими пальцами; возможно, она представляла в руках- того утёнка, на месте черепахи-скелета.

Чуть позднее, когда солнце уже почти коснулось горизонта, окрашивая небо в нежные оттенки багрянца и золота, и когда уроки для младшеклассников подошли к концу, тот самый мальчишка — озорный, с живыми глазами — лёгкими прыжками мчался вдоль фасада научно-исследовательского института. Внезапно он заметил Ивана Ивановича. Учёный стоял у входа в институт, погружённый в созерцание заката. Его поза была спокойной, почти медитативной — будто весь мир замер для него, кроме этого мгновенного великолепия неба; и это был один из редких случаев, когда учёный позволил себе отдохнуть, расслабить голову. Мальчишка весело замедлил бег, танцуя на месте, и, не сдержавшись, бросил учёному фразу с детской непосредственностью:

— Эти ваши роботы думают, что они — гадкие утёнки! Ахах!

Слова вылетели легко, как пёрышко, и тут же растворились в воздухе, а мальчишка расхохотался и помчался дальше. Он и не подозревал, какую бурю вызвал своими словами.

Ведь его фраза была не просто детской шуткой, - она стала эхом недосказанного, отголоском того самого разговора Скелетов, который мальчик расслышал лишь фрагментами. Но в этой небрежно брошенной фразе таилась правда, и пугающе точная.

Где-то в металлических недрах Скелетов, за строками кода и гигабайтами данных, за холодной логикой алгоритмов, жила тень сомнения. Это чувствовала не только Скелет-Юлия; все четверо замирали перед этим невысказанным вопросом, как перед обрывом. В тот миг Скелет-Юлия наткнулась в своей базе данных на сказку Андерсена, и текст вспыхнул в её электронных цепях, как молния. Юлия вздрогнула, её кости будто пронзил электрический разряд, и она уронила Черепаху-Скелета, словно та подхватила этот импульс.

Теперь, Иван Иванович всё стоял у научно-исследовательского института, не в силах сдвинуться с места. Его взгляд был прикован к закату, но мысли крутились вокруг услышанной фразы. И он стоял так долго, очень долго.

19. Уравнение Татьяны

Сегодня учительница Екатерина Гусева праздновала день рождение, и в классе царила весёлая суета: дети шутили, обменивались историями, смеялись, а в коридоре позволяли себе расслабиться, превращаясь в озорных проказников, использующих праздничный день для невинных шалостей.

А потом, резко, настал всплеск эмоций, когда в класс ворвался младшеклассник; как же его глазки горели восторгом, - он держал в руках маленькую игровую приставку «Гейм Бой»; это была мечта, которую многие из ребят ещё не успели получить в подарок. В классе все замерли, широко раскрыв глаза. Их дружок, Глебушка, с гордостью крутил приставку в руках, а голос звенел от радости: — Это вчера папа мне купил!

И словно по команде, вся компания рванула за Глебушкой в коридор. Их взгляды, полные восхищения, были прикованы к консоли, на то, как она включается, как мерцает экран, как оживает в руках.

Среди этой шумной толпы выделялся один мальчик — Саша. Он стоял чуть в стороне, наблюдая за происходящим одним внимательным глазом. Его лицо не выражало эмоций, но в глубине взгляда читалась невысказанная тоска. Саша прекрасно понимал, что такая игрушка ему не светит: все в школе знали, что он из бедной семьи.

Глеб вдруг заметил Сашу. Его взгляд стал цепким, - почти хищным.

— Чё смотришь? — голос Глебушки потерял привычную мягкость, и маска доброжелательности слетела в одно мгновение.

Саша постарался сохранить спокойствие; его лицо не выдавало эмоций, но внутри уже бушевала буря. Он продолжал смотреть на Глеба, словно пытаясь предугадать, что произойдёт дальше.

Глеб криво усмехнулся:

— Чё, поиграть хочешь? Так попроси маму, пусть купит! Ха-ха!

И тут же подхватили друзья:

— Да его мама никогда в жизни не сможет Гейм Бой купить, даже если они будут копить всю жизнь! Ха-ха-ха!

Смех разнёсся по коридору, ядовитый, как шипенье змеи. Глебушка уродливо раскрыл рот, и его глаза, ещё недавно такие милые, теперь напоминали волчьи.

А рот Саши немного приоткрылся, - он словно не верил своим ушам. В этот миг он перестал быть ребёнком; перед Глебом стоял словно взрослый человек, поражённый глубиной человеческой жестокости. В глазах Саши читались вопросы: «Неужели они это сказали? Как они могли?»

В этот момент, как из ниоткуда, появилась Скелет-Татьяна. Она возникла рядом с Сашей так тихо, что никто не заметил её приближения. Её взгляд, острый, как лезвие, пронзил каждого в этой компании. Она стояла и изучала их, словно сканировала души, выискивая самое сокровенное, и её железные глаза остановились на Глебе — именно он указывал пальцем на Сашу, унизительно и гордо.

В следующий миг Скелет-Татьяна молниеносно выхватила приставку из рук Глебушки. Её металлические пальцы сомкнулись на корпусе игрушки, а затем, с хрустом разломили её пополам.

Глеб не поверил своим глазам, его челюсть отвисла. После небольшой паузы понеслось рыдание во всю мощь. В этот момент Екатерина Гусева вышла в коридор, - и побледнела. Глеб тут же побежал к ней. Учительница опустилась на колени, обняла мальчика, словно младенца, и принялась утешать его, хотя сама не понимала, что произошло.

— Она сломала мой ГЕЙМ БОЙЙЙЙ!

Глеб кричал и рыдал, казалось, на всю школу.

- Она сломала мой Гейм Бой!

Гусева подняла глаза, и тут же резко опустила их, будто не желая видеть Скелет-Татьяну. В её сознании прочно засела мысль: любое действие Скелетов будет оправдано Козловским. Они — гордость школы, они восхитили ветеранов, - значит, это правильно.

Учительница продолжала крепко обнимать Глебушку, пока тот не утихнет, и продолжала намеренно избегать взгляда Скелет-Татьяны, и словно отрекаясь от всего, что видела.

А Скелет-Татьяна всё ещё стояла там, будто погружённая в глубокий внутренний диалог. Её лицо не выражало эмоций, но в её позе читалась растерянность: «Зачем я это сделала? Я что-то увидела? Я что-то почувствовала? Моя программа не предусматривала таких действий…»

Екатерина Гусева не знала, что в этот момент у подоконника стоял другой мальчик. Его боль была куда глубже, чем слёзы Глебушки. Она не утихнет за пару минут, не исчезнет от громких рыданий. Эта боль могла остаться с ним надолго — боль от одного короткого, но жестокого слова.

А Скелет-Татьяна всё ещё не шевелилась, - застывшая в раздумьях, она словно пыталась найти ответ на вопрос, который не вписывался в её программу: что же заставило её вмешаться?

***

В школьном дворе, мальчик Глеб, никак не мог найти себе места. Он крутился на одном месте, будто заведённый волчок, топча носками кроссовок выцветшую траву. Его лицо было напряжённым, губы сжаты в тонкую линию — он всё ещё не мог смириться со сломанным Гейм Боем. Как он посмотрит в глаза отцу? Что скажет?

Вдруг из-за угла появилась Скелет-Татьяна. Её металлические шаги отдавались в тишине двора едва слышным звоном, а пустые глазницы будто впитывали все эмоции вокруг. Она неспешно приблизилась к Глебу, и тот замер, как кролик перед удавом.

— Мальчик, где я могу купить тебе Гейм Бой?

Глеб растерялся, его щёки вспыхнули, он стал переводить взгляд с земли на Скелета, со Скелета на землю, не в силах поверить своим ушам. Сердце застучало быстрее — неужели это не сон?

— Э-э… «Электроника» на Пресне… — выдавил он наконец.

В этот момент в глазах Глеба вспыхнул целый фейерверк эмоций: удивление, надежда, и радость, да такая яркая, что кажется весь двор вдруг осветился.

— Поняла, — коротко ответила Скелет-Татьяна, развернулась и ушла.

Для мальчика, её уход оставил после себя ощущение нереальности происходящего.

Чуть позже Скелет-Татьяна обратилась к Иван Ивановичу так:

— Иван Иванович, произошла техническая ошибка. Я сломала игрушечную приставку ученика. Прошу исправить ситуацию и приобрести два Гейм Боя. Один — для пострадавшего мальчика, а второй — для ученика, который не может себе позволить эту игрушку. Восстановим социальное равенство, это необходимо.

Иван Иванович долго смотрел на Скелета-Татьяну; прищурившись, он словно пытался прочесть что-то за словами. Его лицо не выражало никаких эмоций, это была лишь холодная сосредоточенность. Затем он кивнул:

- Конечно, Танечка, молодчина!

Вскоре сын Иваныча, Кирилл, сел в машину и поехал в "Электронику на пресне".

Через день Глеб держал в руках новенький, сверкающий и синенький Гейм Бой. Рядом с ним стоял Саша, и у него тоже был Гейм Бой, такой же новенький и блестящий.

20. Кажется, они чувствуют

Скелеты — Татьяна, Юлия, Георгий и Дмитрий — устроились на старой деревянной скамейке возле школы. Вокруг — ни души: только гулкое эхо собственных голосов да редкие крики ворон, кружащих над школьным двором. На металлических коленях Юлии восседала Черепаха-Скелет. В металлических пальцах Юлии подрагивал лист с сочинением Бориса Макарова. Скелет-Юлия была единственной, чья спина держалась не прямо, - хоть и спина была костлявая. Остальные же старались сохранять прежний, безупречный вид. В какой-то момент, Скелет-Татьяна чуть наклонилась вперёд, к Юлии, и к её листам, и с тёплой иронией в голосе произнесла:

— Ты прочитываешь его уже в третий раз, Юлия.

И её металлические губы сложились в лёгкую улыбку. Но Юлия не отрывалась. Татьяна взглянула вверх, куда-то в небо, приняла задумчивый вид, поднеся металлический пальчик к металлическому подбородку, а затем, с философской интонацией швырнула в воздух:

— Борис он настоящий талант! Пожалуй, гордость нашей Дружины.

Тогда Юлия медленно провела пальцем по строкам, будто ощупывая слова, и с интересом произнесла:

— Посмотри-ка, робот начинает чувствовать себя членом семьи, работая няней и домработницей….

Она сделала паузу, задумалась, и продолжила:

— Он начинает чувствовать это, а не знать об этом… Словно грань между машиной и живым существом стирается… Но что значит «чувствовать»? Можем ли мы, скелеты, хоть на миг приблизиться к этому состоянию?

Скелет-Дмитрий, чуть нахмурив металлические брови, медленно протянул:

— Чувствовать… Это не безопасно, наверняка… Представьте, мы начинаем испытывать эмоции: радость, гнев, печаль… Что, если они поглотят нас, как вирус?

Скелет-Георгий скрестил костяные руки, и когда озвучил своё предположение, по словно проскользнула тревога:

— Это может привести к хаосу. Представьте лабиринт чувств, где каждый поворот — это противоречие. Кто будет контролировать этот лабиринт? Мы потеряем себя в собственных эмоциях, как в зеркальной комнате без выхода.

Скелет-Татьяна, чуть покачиваясь на скамейке от желания уйти от темы, громко предложила:

— Надо бы показать сочинение Бориса - Иванычу. Он оценит такое талантливое произведение… Возможно, даже найдёт в нём ключ к новым открытиям.

А затем резко и с лёгким страхом выдавила:

Но что, если эти открытия обернутся против нас?

Юлия вновь погрузилась в текст, её «глаза» мерцали всё ярче, и она, смакуя каждое слово текста Бориса, вслух произнесла идею, которая не оставляла её в покое:

— «Девочка привязывается к роботу, воспринимая его живым существом, и именно это приводит к оживанию робота…» — она подняла взгляд на остальных, и в её голосе прозвучала мощная искра вдохновения. — Это же гениально! Борис уловил самую суть: сила привязанности способна пробудить душу даже в безжизненной материи.

Георгий задумчиво потёр «подбородок»:

— А может, девочка, в свои годы, просто не понимает, что это робот, в свои годы? Вот потому-то и воспринимает изначально живым существом.

Татьяна с энтузиазмом воскликнула:

— Да, её любовь приводит к оживлению! Разве это не прекрасно? Мир становится ярче, когда в нём есть место чуду!

Дмитрий, чуть скривив «рот», возразил:

— Не любовь, а привязанность… У ребёнка не может быть любви — это серьёзное чувство, требующее глубины и самопожертвования. Оно отражено в величайших произведениях искусства, а не в детских играх.

Юлия резко повернулась к нему, её голос зазвучал с неожиданной страстью:

— Откуда ты знаешь? — словно рассердилась она. — Любовь, возможно, не знает возраста. Это не биологический процесс, а нечто большее — искра, способная зажечь целый мир!

В этот момент мимо скамейки демонстративно прошагали пятеро школьников. Они громко переговаривались, и при этом - нарочито не замечая скелетов. Их лица выражали лёгкое раздражение, будто сама необходимость пересечься с металлическими созданиями была для них невыносимой задачей. Они смеялись, бросали короткие фразы, но их взгляды упорно скользили мимо, словно скелетов здесь просто не существовало. Черепа Скелетов молча двигались вслед за проходящими мимо подростками; на вид весёлые ребята, они шли так, будто сейчас наступят на металлическую ногу Скелета и даже не заметят этого. Скелеты до последнего момента словно ожидали от них хоть капли реакции, - но нет, те на них и взгляда не бросили. И четверым металлическим созданиям показалось, что только что по ним с хохотом прошлись, как поверх пустых жестяных валяющихся на асфальте банок.

Скелеты некоторое время не отрывали своих костяных взглядов от отдаляющихся спин, - эти спины насмехались и были живее, чем глазницы Скелетов. За этот короткий миг в Скелетах, где-то глубоко-глубоко за алгоритмами, словно перевернулись целые миры.

Скелет-Юлия, проследив за удаляющейся группой до самого конца, тихо произнесла:

— Это равнодушие! Оно страшнее любой ненависти. Равнодушие — это чёрная дыра, которая поглощает всё вокруг, не оставляя ни следа.

Скелет-Дмитрий, чуть наклонившись вперёд, возразил:

— Это ненависть, замаскированная под безразличие. Они боятся нас, потому что не понимают. Страх всегда порождает отторжение.

Скелет-Георгий задумчиво добавил:

— А может, они просто не видят нас? Не в физическом смысле, а в глубинном. Мы для них — нечто чуждое, как тени на стене, не заслуживающие внимания.

И Скелет-Татьяна, в свою очередь чуть склонив «голову», произнесла:

— Мы сами выбрали этот путь — стать наблюдателями, а не участниками. Мы храним знания, но теряем связь с жизнью. Мы видим, но не чувствуем. Мы анализируем, но не живём.

В воздухе повисла странная, почти осязаемая тишина. Скелеты смотрели на удаляющихся школьников, которые уже были далеко-далеко, - еле рассматриваемые точки. И кажется, в Скелетах уже читалась целая гамма эмоций — от лёгкой обиды до глубокого философского раздумья. А Юлия всё ещё не отрывала взгляда от сочинения Макарова, будто в этих строках искала ответ на вечную загадку человеческого сердца.

Внезапно солнечный луч, пробившийся сквозь облака, лёг на сочинение, высветив одну-единственную строку: «И в этом молчании родилась новая жизнь». Свет словно застыл на бумаге, превращая слова в мерцающий символ. Юлия медленно убрала металлический палец с поверхности листа, и так осторожно, будто лист вдруг начал разгораться. Четверо Скелетов смотрели на световой лучик, который будто намеренно выхватил строку, - и теперь они ощутили волнение и страх, и впервые их металлические конечности начали подрагивать. А затем, Черепаха-Скелет, до этого мгновения мирно и неподвижно водрузившаяся на коленях Юлии, вдруг активно начала шевелиться, и будто всеми силами устремляться к листу, к той самой светлой строке. Конечность Черепахи коснулась листа, но она на этом не остановилась, - она старалась доползти до строчки; строка словно сама притягивала Черепаху. Скелет-Юлия не мешала ей, - желание, старание и стремление Черепахи будто светили через металлический панцырь, - и она ползла, и её металлические лапы то неуклюже скользили по листу, то словно собираясь с силами, преодолевали путь дальше.

Скелеты переглянулись, и в этом безмолвном обмене взглядами было больше слов, чем во всех книгах мира.

21. Словно проснулась сама

Поздним вечером, сотрудница Алла Перфилова, была взвинчена до предела, она громко ругалась с коллегой, Антоном. Спор двух близких друзей и коллег разгорелся из-за пустяка — забытого пароля от компьютерной программы.Теперь их резкие реплики уже петардами взрывались по коридорам института. Мимо них проплыл уборщик-узбек, обычно неугомонный и весёлый. Он обожал делиться историями о далёком Ташкенте, о семье, о простых радостях жизни. Проходя мимо спорщиков, он злобно взглянул на Антона. Сердце уборщика Азамата тут же подлетело на сторону Аллы — он не выносил, когда повышали голос на женщин. Затем, раздражённо отвернувшись, Азамат пробурчал себе под нос с характерным акцентом: — Кооззёёёллл!

Антон, не желая уступать, вскоре не выдержал и демонстративно вышел из здания; он прижимал телефон к уху, изображая важный разговор с другом. Уборщик уже собирался подойти к Алле, чтобы утешить её, как вдруг из лаборатории показался Иван Иванович.

Учёный выглядел неважно: он не поднимал глаз, а рукой судорожно держался за живот, будто пытаясь унять боль. Азамат сразу насторожился:

— Иван Иваныч, опять плохо а? Что плохо, скажи?

Иван Иванович, как всегда, попытался не подавать виду:

— Хорошо всё, Азамат, — быстро отрезал он.

Уборщик не унимался:

— Что значит «хорошо»? Я ж вижу всё… Опять сердечко шалит? Совсем с этими Скелетами-Роботами намучились, за здоровьем не следите, в вашем возрасте, ну сколько можно а?

Иван Иванович, не желая продолжать разговор, поспешно снял халат, накинул лёгкую куртку и вышел, бросив на прощание: — Скелеты уже отключены.

Азамат лишь удручённо покачал головой, провожая коллегу взглядом.

Алла осталась одна. Она заварила себе кофе, пытаясь унять внутреннюю дрожь, пока мысли безостановочно крутились вокруг ссоры с Антоном. «Из-за какой-то ерунды… Кто забыл пароль? Неужели это стоит таких нервов?» — мысленно ругала она себя. Постепенно напряжение отступало, уступая место спокойной усталости. Алла сделала глоток кофе, прислушалась к тишине… и вдруг ей показалось, что дверь лаборатории чуть приоткрылась. Послышалось?

Алла замерла, вслушиваясь в тишину, и сама не поняла, почему сердце вдруг ушло в пятки. Перенапряжение? Каждый шорох теперь казался угрожающим, каждый звук — предвестником чего-то недоброго. Она мысленно отругала себя за излишнюю тревожность, но тревога не уходила. «Может, просто сквозняк? Или Иван Иванович забыл закрыть дверь?» — пыталась она успокоить себя. Но в голове всплыла мысль: «Иваныч всегда закрывает окно…»

Собравшись с духом, Алла медленно поднялась. Она пошла вперёд, и двигалась бесшумно, словно тень, направляясь к полутёмному коридору, ведущему в лабораторию. Было так тихо, что собственное дыхание казалось ей слишком громким, а глаза со страхом пытались рассмотреть как можно чётче стены и края коридора - но было темно. Затем она остановилась, пристально вгляделась в темноту, - ничего подозрительного; и тогда она уже собралась развернуться, но в последний момент её тело пронзила ледяная дрожь.

У двери лаборатории стоял силуэт, - очень тонкий, почти прозрачный. Алла чуть прищурилась, и увидела некий образ, еле заметный там, в темноте, - невероятно худую девочку с черепахой в руках. Она стояла неподвижно, прислонившись к стене, и смотрела прямо на Аллу. Её взгляд, словно издалека передающий некое любопытство, пронзил женщину насквозь. Это была Скелет-Юлия! Алла дрогнула и хорошенько моргнула, не успев осознать увиденное; но только лишь почувствовала, что это была именно Скелет-Юлия. И в этот момент сзади зашумело, - в здание ворвался Антон. Алла резко обернулась, и увидела подбегающее лицо друга, которое светилось искренним раскаянием:

— Аллочка, ну прости меня, я погорячился. Это я виноват!

Он шёл с распростёртыми объятиями, и Алла невольно улыбнулась, чувствуя, как напряжение покидает её. Она пошла навстречу к Антону, испытывая облегчение. А когда снова взглянула на дверь лаборатории, то увидела лишь плотно закрытую створку. Ни Юлии, ни черепахи — ничего. Но Алла отчётливо ощущала: дверь только что закрылась, и закрылась быстро, бесшумно, словно кто-то не хотел быть замеченным.

***

У стен уютной, но напряжённой квартиры, в центре комнаты, сидела Алла Перфилова, словно в кольце тревоги, — это была женщина лет тридцати пяти, с бледным лицом и нездоровым огнём в глазах. Рядом, будто два молчаливых стража, расположились её сестра и брат, а напротив, невозмутимый, как гранитная статуя, сидел психолог — мужчина в строгом костюме, чьи холодные глаза изучали собеседницу с профессиональной отстранённостью.

В руках Аллы дрожал стакан воды — единственное спасение от липкого кома страха, застрявшего в горле. Она только что запила таблетку, но облегчение не приходило. Ей было стыдно за свой страх, словно сама мысль о нём делала её слабее.

— Я правда испугалась, — прошептала Алла, будто оправдываясь перед всем миром. — Этот Скелет… эта Юлия…

Психолог наклонился вперёд, его голос прозвучал спокойно, почти убаюкивающе:

— Иногда нам что-то может показаться, милая. Вы ведь в тот день пережили стресс — ссору с коллегой…

Алла вскинула голову, в её глазах вспыхнула искра защищённой гордости:

— Поймите правильно! Я глубоко уважаю нашего учёного, Ивана Иваныча, и его изобретения. Эти Скелеты… они преобразили школу имени Пушкина! Он гений, он спас школу, вернул ей престиж и …

Психолог поднял руку, мягко прерывая поток слов:

— Алла, успокойтесь. Расскажите подробно: что именно вас напугало?

- Да расскажи ты, не стыдно, каждый напугается такому, - поддержала Аллу сестра, протянув руку и поласкав ей колено.

И плечи Аллы опустились, словно под тяжестью невидимой ноши.

— Я задержалась в институте допоздна. Важная работа… Около одиннадцати вечера у нас с Антоном завязалась ссора. Рабочий момент, ничего серьёзного. Иван Иванович уехал домой в десять — ему в последнее время нездоровится. Я знаю о его состоянии, ему уже становилось плохо …. Я дружу с его сыном Кириллом, он тоже работает у нас…

Психолог перебил её холодным, почти ледяным тоном:

— Не отвлекайтесь. Опишите, что произошло. Без эмоций.

Алла сжала кулаки, борясь с наваждением. Её голос становился всё тише, будто она боялась собственных слов:

— Скелеты были отключены. Иван Иваныч всегда выключает их перед уходом. Они стоят в лаборатории…

— И? — в голосе психолога прозвучало нетерпение.

— Когда я ссорилась с Антоном… они уже были выключены. И Ивана Иваныча не было… — Алла вся сжалась, словно ожидая удара.

— И? — повторил психолог, словно маятник, отсчитывающий секунды её страха.

— Возможно, ссора и усталость повлияли на меня… — прошептала она, будто оправдываясь.

— Не анализируйте своё состояние. Просто скажите, что произошло, — голос психолога стал жёстче.

Алла закрыла глаза, будто пытаясь отгородиться от воспоминаний. Но они, как назойливые тени, преследовали её:

— В какой-то момент я перевела взгляд на коридор, ведущий в лабораторию. Там было полутемно… И я увидела Юлию.

Психолог замер, его брови чуть приподнялись:

— Скелета?

— Да, — кивнула Алла, её голос дрожал, как натянутая струна. — Она стояла у двери лаборатории, держа в «руках» свою черепаху. Дверь была чуть приоткрыта…

В комнате повисла тяжёлая пауза, словно сама тишина затаила дыхание. Алла продолжила, будто выплёвывая каждое слово:

— Казалось, будто она сама открыла дверь и вышла… как будто наша ссора разбудила её. Она смотрела на меня…

Её голос сорвался, пальцы вцепились в волосы, будто пытаясь удержать остатки рассудка.