Ожившие по ошибке

- С ума шедший дом, ты смотри а … - говорит одна из буфетчиц.

- Посуда сейчас полетит, - говорит другая, имея в виду громкость музыки.

Шаги Дружины эхом отдаются в стенах, и эти стены словно трясутся от землетрясения, - это пионерское землетрясение из прошлого, которое проносится по школе. Сами лестницы будто испугались и стали меньше, потому что сейчас по ним будут подниматься ни Скелеты и подростки с красными галстуками, а мощная красная стихия, в которую они все слились. И несмотря на враждебность окружающих, они идут уверенно, словно бросая вызов всему миру. И даже самые упрямые старшеклассники уже устают от непробиваемости Дружины, им остаётся лишь с ненавистью наблюдать за этим шумным маршем. Савельев стиснул зубы, его кулаки сжаты до белизны костяшек, и он думает, чем бы очередным бросаться в Скелетов, но осознаёт бессмысленность этого занятия, ведь это всё равно, что биться с тенью. И все подростки и взрослые невольно ощущают: это не просто марш - это некий перевёрнутый мир, где прошлое и будущее сплетаются в едином танце.

И эта странная смесь наивной веры в идеалы и холодной точности роботов создаёт поразительный контраст, который надолго останется в памяти каждого свидетеля этого необычного утра.

***

Наш армянский мальчик, Арменчик, уже ставший членом Дружины Иваныча, теперь, весь сияя, шёл домой после школы, и не просто шёл, а как пружина, подпрыгивал то направо, то налево; мальчик не смотрел перед собой, и только вертел свой красный галстук, и чем ближе к глазам, тем лучше. А на встречу ему шла старушка, и вот совпадение: это его соседка, и она тут же его узнала, но удивилась, ведь не видела его ещё таким радостным. Арменчик улыбнулся ей, как только на секунду поднял глаза и заметил её издалека, и тут же ускорил свои прыжки, поскольку сейчас в нём горела гордость, которую ему так и хотелось на кого ни будь вылить. И старушка с мальчиком начали бросаться фразами, ещё на приличном расстоянии друг от друга.

Старушка: Арменчччиикк, смотри, радостный-то какой! А ты чего там себе галстук нацепил?

Арменчик: Тёть Свет, это … это Дружина Ивановича, эти козлы от меня отстали.

Старушка: Какие ещё козлы?

Арменчик: Да эти, они же в туалете пристают постоянно. Точнее приставали.

Старушка: Тебя что обижают в школе?

Арменчик: Ну да.

Старушка: А ты чего к учителям не обращался?

Арменчик: Да я подходил, говорил, но они … короче им всё-равно.

Старушка: Как это всё равно?

Арменчик: Да я раз десять к ним весь год подходил, правда. Они даже говорили, что я типо лезу с мелочами. Но я теперь в Дружине-Иваныча. У нас Скелеты, они их наказали, ха-ха! Реально, я сам видел. Теперь они даже не могут рядом со мной ходить, ха-ха.

Старушка: Арменчик, ты что такое говоришь? Какие ещё Скелеты? Кого наказали? Ты точно учителям говорил или врёшь? А ну посмотри мне в глаза.

Арменчик: Да не вррууу …. Я даже во время урока говорил, что меня бьют, все видели, я и Марье Констаниновне и Павлу Анзоровочу тысячу раз говорил, им вообще было пофиг! Но всё нормально, говорю – скелеты наказали!

Старушка: Как наказали-то?

Арменчик: Они у меня извинения попросили, так это, очень культурно ахах. Я теперь даже за ними могу следить, ха-ха. Если они будут вести себя, это … неприлично, я должен Скелетам сказать. И вообще я за всеми слежу теперь, мне просто надо себя правильно вести и всё, и если что надо сразу сообщать.

Старушка: Арменчик ты чем там занимаешься я не пойму … ты что учитель что ли?

Арменчик: Скелет-Татьяна вообще-то меня похвалила, сказала – наш хороший Арменчик, лучший в Дружине-Иваныча. Я теперь им покажу ха-ха. Правда-правда, я за ними слежу, ни верите? Если чё увижу ни то, всё, им конец! Ахах.

И прежде чем забежать домой, Арменчик ещё немного поскакал в родном, уютном, знойном дворике, и внутри у него горело лишь одно воспоминание: то ощущение, когда металлические пальцы Скелета нежно прошлись по его волосам, погладили его голову и назвали его - умницей, сказали ему – Хороший Арменчик.

Уже позднее, в том же уютном, знойном дворе, но уже вечером, на лавке, сидели двое бабушек. И одна из них, кажется, уже успела поговорить с Арменчиком более подробно, когда тот проводил время с друзьями во дворе.

- Я подошла к этому, Армену, - говорила одна из бабушек, - в беседке он там с друзьями сидел - маялся. Расспросила. Оказывается, у них там роботы в школе, то ли работают, то ли учатся … И кружок какой-то организовали они там. Но это ни главное, послушай, они там оказывается уже и за порядком следят, и как надо себя вести уже учат. И по-нашему, по старому, представляешь? Прям надзиратели какие-то …

- Ты посмотри а, до чего технологии дошли. – сказала вторая бабушка, скрестив руки и оглянув взглядом высокое старое здание. – а я сегодня ничего не поняла из его слов, так ухмылялся и прыгал всю дорогу.

- И не говори, - продолжила первая, - а Арменчика-то действительно обижали хулиганы паршивые, и в туалете ни раз пинали. Оказывается, к учителям обращался, и всё бестолку. Начхать хотели и всё. Ну как так можно а?

- Да ты что?

- Да-да, плевать им, как с гуся вода.

Бабушка вздохнула, подумала-подумала, и сказала:

- Ну так лучше уж тогда к роботам этим обратиться, уж действительно, а что делать-то?

- Валя, да эти роботы сами тебя за уши возьмут на день другой, если что ни так сделаешь, я-то по его рассказам поняла, какой они там порядок наводят. Ни к добру это …

- Ух ну ты и сказала … а когда друга твоего обидят у тебя на глазах? Да чихать тебе будет там робот ни робот, лишь бы помог ….

- Эх не знаю …

И так бабушки разговаривали, сменив множество тем, но думая по-настоящему лишь об одной, и кажется, никак не чувствовали, что пахнет чем-то хорошим от Арменчика.

11. На перевоспитание

Прошло всего пару дней, и на перемене класс наполнялся торжественной, почти театральной тишиной. Скелет-Георгий восседал за партой, а на парте, словно знамёна на параде, лежали алые галстуки с эмблемой: черепаха в очках и гордой надписью «Дружина Иваныча».

Вдоль стены, будто на построении, выстроились младшеклассники — девочки и мальчики. Это новички добровольцы, которые рискнули вступить в Дружину, на их лицах смесь любопытства и растерянности. Кто-то пришёл за «крутостью», кто-то поддался моде, а кто-то просто искал место, где можно почувствовать себя значимым. Их дыхание чуть сбивалось от волнения, а пальцы нервно теребили края одежды. Скелет-Георгий методично заносил имена в список: щёлк — записал имя, щёлк — вручил галстук, щёлк — чеканил: — Поздравляем со вступлением в Дружину!

Некоторые дети украдкой переглядывались: атмосфера была слишком официальной. В воздухе витало напряжение, как перед важным экзаменом. «А вдруг это всерьёз? А если придётся маршировать каждое утро?» — читалось в их взглядах. Но мысль «всегда можно выйти» придавала смелости. А ещё, мысль о том, что Дружина может стать крутой «тусовкой». В коридоре же царила совсем другая атмосфера: хаотичная, насмешливая; группа подростков, считавших себя «неподвластными гипнозу Скелетов», развлекалась вовсю, перебрасываясь язвительными фразами:

— Ха-ха, зомби!

— Завтра будете полы мыть в коридорах!

Один из мальчиков, стоя в очереди и полу-открыв ротик, выглядел особо нервничающим, так скользя взглядом по классу, будто видит этот класс впервые, будто это ни родные стены, где он учится уже целых два года. И чем больше он понимал, что очередь доходит до него, тем больше дыхание учащалось, и хотелось резко развернуться и побежать к выходу, но нет, друзья же обсмеют его, и потом, никому же ни страшно. Но перед ним теперь только эта девчонка Настя, а сейчас она отойдёт, и дальше очередь его. Хорошо, что Настя загораживает вид на Скелета, видны только его металлические пальцы, которые просто записывают имена и дают эти Галстуки.

Но вот очередь дошла и до нашего мальчика, который волновался, пожалуй, больше всех, стоя в этой душноватой очереди. Вот он Скелет; и хорошо же, что он даже не смотрит, просто спросил имя и фамилию, прямо почти как «училка».

- А что надо делать? – не выдержал мальчик и решил на всякий случай уточнить.

- Коллективный труд и польза обществу, товарищ. – прозвучал голос Скелета, и его череп не поднялся, - но зато поднялась рука с заветным галстуком.

А за пределами школы, Вова Савельев, Пельмень и Юра — «банда трёх» — нашли укрытие за углом здания. Вова нервно теребил в руках пачку сигарет, которую стащил утром из комнаты отца, - и это были слишком крепкие сигареты для Вовы; подросток уже перебарщивал, зажигая седьмую по счёту, - ему становилось плохо не на шутку. Его глаза лихорадочно блестели: Скелеты и их правила не выходили из головы, давили, как тяжёлый камень; его пальцы уже дрожали, а дыхание участилось.

— Только давай быстрее, — прошептал Пельмень, озираясь по сторонам, как преступник. — опоздаем, точно проблемы будут ...

И ветер швырнул в лицо горсть холодных капель, будто предупреждая. Потом примчался Юра, весь запыхавшись, его щёки горели от бега:

— Там новички записываются в эту Дружину! — выпалил он, шокированный.

Но Вова хохотнул, хотя смех прозвучал неестественно, как скрип несмазанной двери:

— Да пусть записываются! Я же говорил, я тоже организую отряд… партизанский! Пускай записываются, кто хочет! Ахах!

Пельмень скептически скривился:

— Вов, у них всё с разрешения директора. Да наплюй ты на них — нас не возьмёшь!

Но Вова уже погружался в свой мир, где Скелеты теряли власть. Затяжка… ещё одна… лицо белеет, голова кружится, реальность расплывается. Вокруг него воздух будто сгущается, становится вязким, как сироп.

— Во, пошло! Вот это круть! — пробормотал он, будто нашёл эликсир свободы.

Юра нервно поглядывал на часы:

— Вов, сейчас звонок даст, пошли!

Вокруг сгущалась тишина, нарушаемая лишь отдалённым шумом города и тяжёлым дыханием троицы. Но Вова уже не слышал, - он смеялся, и бормотал что-то о «длинной перемене» и о том, что протянуть ещё два урока можно и за этой стенкой ….

Смех троицы уже эхом разносился за школой. Уже мало что соображая, они качались на месте и продолжали хохотать. А затем начали медленно оборачиваться, и …

Тут они мгновенно притихли! Перед ними стоял Скелет-Дмитрий. Стоял, как статуя, как призрак с красным галстуком, как восковая фигура советского школьника-пионера. Стоял так бесшумно, что шелест листьев звучал на редкость отчётливо. Перед глазами Вовы и его дружков уже всё плыло, они еле удерживали равновесие.

— О, смотри, кто пришёл! — наконец воскликнул Юра, пытаясь сохранить браваду, но его голос дрожал. — хаха!

Тут же Пельмень подхватил, но смех звучал натянуто:

— Ты чё, пионер? Ахах… Ой, извини, Дружина черепахи Иваныча! Ахаха!

Но механический голос Скелета оборвал веселье:

— Товарищ, что у тебя в руках?

Вопрос разорвал атмосферу, как натянутая струна, и тени вокруг будто сгустились, а воздух стал тяжёлым, как перед грозой. «Советский пионер сталкивается с современными хулиганами» …

- Товааррищщ, ахах. – хихикал Пельмень. – Он сказал - Товарищ!

Да, уж больно его развеселило это слово.

- Чё, курнёшь железка? – добавил Вова, протягивая сигарету.

И тут Скелет повторил ровным голосом, как в первый раз:

- Что в руках товарищ?

Но Вова, который уже танцевал на месте, разбрасываясь руками и демонстрируя свою полную свободу, говорил:

- Хотим курим блин. Чё проблемы? Чё хотим то и делаем, тебе чё надо железяка?

Затем, Вова как-то неуклюже шагнул вперёд. Он протянул руку и коснулся костей Скелета, будто играя:

— Тут вам не Советский Союз, понял? Последний раз предупреждаю…

Но не успел он договорить, как рука Скелета молниеносно схватила его пальцы.

ХРУСТ! КРИК!

И двое дружков застыли, не веря глазам. Лица их побелели, а губы дрожали. Скелет чуть не сломал пальцы Вовы!

И снова тот странный писк донёсся из Скелета, будто сигнал тревоги, и Скелет-Дмитрий произнёс:

— Угроза безопасности! Угроза безопасности!

В этот момент из-за угла появилась учительница-надзирательница. Её лицо исказилось ужасом при виде сцены: вопли Вовы, застывшие лица его друзей, неподвижный Скелет.

Она бросилась к ним …

***

Позднее, учительница Екатерина Гусева снова стояла перед директором в ненавистном для неё кабинете. Козловский, погружённый в приятный разговор с Министерством по телефону, выпускал клубы дыма: одну сигарету сменяла другая! Вот она – долгожданная похвала. Его лицо светилось самодовольством, ухо впитывало каждое слово похвалы как любимую мелодию.

— Да-да, благодарю, не сомневайтесь… Наша школа станет лучшей в Москве! — голос Козловского звучал торжественно. — Это всё наш учёный Иван Иванович… Его гениальные изобретения! Он не покладая рук создавал этих роботов-скелетов — всё ради школы, ради будущего наших детей… У нас теперь есть Дружина — тоже идея Иваныча. Ребята по-тихонечьку вступают…

Гусева, скрестив руки на груди, наблюдала за этим спектаклем с нескрываемым раздражением. Она не могла больше сдерживаться. Резко шагнув вперёд, она встала в боевую позу — плечи расправлены, подбородок вздёрнут.

— Не забудьте сказать, что ваш Скелет напал на нашего ученика! — выпалила она, словно бросая вызов.

Козловский машинально пробормотал извинения перед Министерством и резко поднял голову:

— Это ваш хулиганчик напал на Скелета и получил заслуженное наказание.

Сделав эффектную затяжку, он вновь погрузился в разговор с Министерством.

— Я этих Скелетов сейчас сама сломаю. – Не выдержала Гусева. - Можете меня тоже наказать…

— Не советую. Эти Скелеты теперь — достояние города! – усмехнулся Козловский.

— Достояние города — наши дети, а не ваши железки! — отрезала Гусева, её голос дрожал от возмущения.

Козловский наконец завершил разговор с Министерством. Сняв трубку, он победоносно улыбнулся, словно только что выиграл важнейший бой. А затем он твёрдо произнёс:

— С завтрашнего дня ваш Вова, как и те двое балбесов, что были с ним, немедленно вступают в Дружину Иваныча для перевоспитания. Скелетами уже дано распоряжение.

12. Субботник

Урок труда наполнился особой атмосферой: в воздухе витал запах свежей древесины; свет, пробиваясь сквозь пыльные стёкла, рисовал на партах причудливые узоры. Ксения Петрова, сияя от гордости, держала в руках только что собранный скворечник. Её глаза горели азартом первооткрывателя.

— Круто, может, ещё покрасим? — воскликнула она.

Скелет-Георгий, невозмутимый, как часовой на посту, слегка наклонил свою «голову», думая над предложением.

— Ни стоит, — ответил он. — Это может отпугнуть птиц.

Вокруг них, как почётный караул, толпились члены «Дружины Иваныча» — около тридцати подростков. Дружина увеличивалась семимильными шагами. Они стояли идеально ровно: мальчики в строгих чёрных брюках, девочки в элегантных чёрных юбках. Все в белоснежных рубашках, и каждый с гордостью поправлял свой алый галстук. Лица ребят не светились воодушевлением, но они чувствовали, как с каждым днём «Дружина» становится не просто клубом, а настоящей силой в школе, - той самой «крутостью», которая раньше ассоциировалась лишь с шумом и беспорядком. Теперь же крутость измерялась умением нести порядок.

Скелет-Георгий, словно хирург, внимательно осматривал скворечник, сантиметр за сантиметром. Его «пальцы-кости» аккуратно ощупывали каждую деталь, будто проверяли пульс живого существа.

— Высота — около 30 сантиметров, ширина дна — 15, диаметр летка — 3,5–5 сантиметров, — отчеканил он, сверяясь с «советской базой данных», хранящейся в его электронных недрах. — Да, Ксюшечка, это пригодно для жизни птиц.

Ксения не смогла сдержать ликования и подпрыгнула на месте:

— Ура! Классный домик получился! А когда будем забивать его к стволу?

— Мы постараемся привязать его проволокой, — ответил Скелет-Георгий. — Нужно бережно относиться к деревьям, Ксюша. Представь: мы не вбиваем гвозди, а договариваемся с деревом — «разреши нам помочь птицам найти дом».

В этот момент атмосфера изменилась. В класс, будто приговоренные к казни, с красными галстуками и школьной формой, вошли Вова, Юра и Пельмень. Они шаркали ногами, избегая взглядов одноклассников, свои лица мучеников не отрывали от пола. Было ясно: их недавнее зачисление в «Дружину Иваныча» стало для них личной трагедией, страшнее любой тюрьмы.

Скелет-Георгий нарушил тягостную тишину:

— Кроме исключительных случаев, когда некоторых нужно перевоспитать и приобщить к труду, Ксюша, — произнёс он с интонацией судьи, зачитывающего приговор. — Так что гвозди мы не отменяем.

Затем он повернулся к троице, которая смотрела на скворечник с таким видом, будто перед ними лежал загадочный артефакт с другой планеты.

— Товарищи, займитесь-ка, пожалуй, облагораживанием, — скомандовал он, демонстративно поднимая свои «пальцы-кости», словно сержант на плацу. — Убираем мусор вокруг школы. Вы трое — отдельное звено «Дружины». Кто больше соберёт мусора и очистит участок школы, тому будет смягчён «исправительный режим». А особо отличившиеся могут заслужить упоминание в стенгазете Ксюши. Бегом!

Ксения, не в силах сдержать восторга, снова подпрыгнула на месте, хлопая в ладоши:

— Да-да, слышали? Бегом!

«Банда трёх» молча переглянулась, их лица выражали смесь ужаса и обречённости. Но приказ есть приказ. С тяжёлыми шагами, мучительно, они направились выполнять задание, а Ксения провожала их озорным взглядом.

***

На следующем уроке труда, недалеко от школы им. Пушкина, в парке, где ветер шелестел листвой, а солнечные лучи играли на траве, Вова Савельев, стиснув зубы, мучился, пытаясь забить скворечник к дереву. Где-то вдалеке щебетали птицы, будто подшучивая над неуклюжими школьниками. Бедный Вова, его лицо покраснело от напряжения, а руки дрожали от усилий. Молоток прыгал в его ладонях, как живой, а гвозди упрямо не желали входить в древесину. Двое его дружков — Пельмень и Юра — стояли рядом, скрестив руки на груди, и с недоумением наблюдали за тщетными попытками Вовы; теперь их командир стал предметом насмешек. Лица Юры и Пельменя выражали смесь скуки и лёгкого ужаса: они явно не понимали, как вообще можно справиться с этой «миссией».

Рядом стояла Скелет-Татьяна: смирно, ровно, её металлические суставы поблескивали на солнце, а красный галстук контрастировал с холодным блеском корпуса. Около семи школьников, вооружённых инструментами, с интересом следили за происходящим, перешёптываясь и хихикая. А маленькая Ксения, словно советская пионерка с современным уклоном, носилась вокруг с самокатом, звонко смеясь над пытками Вовы.

— Может, сделаем проволокой? Ты говорила — гвоздём вредно для дерева… — с надеждой в голосе обратилась Ксения к Скелету-Татьяне, наблюдая, как Вова в очередной раз промахивается и едва не бьёт себя по пальцу.

Некая жалость пришла к девочке, когда она вспомнила, что Вова недавно чуть не сломал себе пальцы, пытаясь сразиться со Скелетом за школой.

— И проволока тоже вредна, — твёрдо отрезала Скелет-Татьяна, скрестив «руки» в характерном жесте.

— Я не буду делать эту фигню! — вдруг заорал Вова, потеряв терпение.

С размаху он швырнул молоток на траву, и тот с глухим стуком отскочил к корням старого дуба.

Скелет-Татьяна молниеносно схватила его за руку; её металлические пальцы были холодны и твёрды, как сталь.

— Тише, шнурки в стакане! — произнесла она с ледяной невозмутимостью.

Вова замер, удивлённо уставившись на неё. Фраза показалась ему абсурдной, но… что-то в тоне Скелета заставило его мгновенно успокоиться. Он вспомнил: сопротивление этим странным роботам-педагогам может обернуться серьёзными неприятностями; директор школы явно на их стороне.

— Товарищи, сейчас же подберите молоток, — скомандовала Скелет-Татьяна, обращаясь к Юре и Пельменю. Её голос не допускал возражений.

Пока двое дружков Вовы нехотя направились поднимать злополучный инструмент, Ксения, не теряя времени, обратилась к Скелету-Татьяне:

— Можно я прокачусь чуть-чуть… пока этот Вова всё доделает?

— Да, милая, можно.

И Ксения, словно ракета, сорвалась с места. Её самокат заскрипел, рассекая воздух, а смех эхом разнёсся по парку. Она мчалась между деревьями, ловко объезжая корни и скамейки, наслаждаясь свободой и лёгким ветерком в волосах. Но вдруг её весёлый бег прервался: впереди, на старой деревянной скамейке, расположилась группа подростков. Они были явно старше Ксении — лет по шестнадцать-семнадцать. Их лица покраснели, движения были вялыми, а речь несвязной. На скамейке валялись пустые бутылки, а воздух вокруг них пропитался запахом алкоголя и сигарет. Подростки громко ругались матом.

Маленькая Ксения резко затормозила, едва не врезавшись в ствол дерева, и её глаза расширились от возмущения.

— Ого, я сейчас Татьяне скажу, и вообще вас заберут! — закричала она, сложив руки на груди, как маленький командир.

Пьяная молодёжь сначала уставилась на неё с недоумением, будто не веря своим глазам. Один из парней лениво потянулся, вытирая рот рукавом, и пробормотал:

— Чё надо, мелкая?

Но в этот момент они заметили фигуру Скелета-Татьяны, невозмутимо наблюдающей за ситуацией неподалёку. В глаза врезались её школьная форма и красный галстук, и подростки на мгновение замерли, будто увидели привидение.

— Блин… валим… чё за жесть… — прошипел один из них, резко поднимаясь со скамейки. Остальные, не раздумывая, последовали его примеру. Они подхватили свои вещи и, шатаясь, бросились вглубь парка.

Ксюша, не теряя ни секунды, развернула самокат и помчалась обратно к группе, - её глазки горели азартом, и запыхавшись, она указала рукой в сторону:

— Там… там пьяные пацаны сидели… убегают!

Все школьники, как по команде, повернули головы в указанном направлении. Скелет-Татьяна медленно кивнула, её «глаза» будто сверкнули холодным светом.

— Вон, хотите стать такими тунеядцами? — строго спросила она, обращаясь к Юре, Пельменю и Вове.

Затем она перевела взгляд на Ксению и добавила с лёгкой улыбкой:

— Ксюшечка, они совсем страх потеряли и не завяжут с этой сивухой. Не переживай. В следующий раз мы сообщим по месту работы их родителей.

***

Той же ночью, Вове Савельеву приснился кошмар, будто сотканный из самых потаённых страхов. Он оказался посреди школьного двора, вместе с Юрой и Пельменем, но двор был не таким, как всегда. Тишина окутала пространство, густая, как вязкий туман. Казалось, город опустел: ни звука, ни движения — только безмолвная пустота. Вова стоял с граблями в руках, словно обречённый воин перед битвой, - а битва уже началась. На него обрушивался нескончаемый поток осенних листьев, они летели отовсюду, кружились в безумном танце, образуя гигантскую живую гору прямо перед Вовой. Листья, будто наделённые злым умыслом, стремились окутать его, поглотить целиком. Лицо Вовы пылало, искажаясь в отчаянной гримасе; он отбивался от листьев с безумной скоростью, взмахивая граблями с яростью. Его движения были судорожными, почти истеричными, -он пытался сокрушить этот кошмарный вихрь, но листья не прекращали атаки. Они кружились, закручивались в спирали, угрожающе нависали, словно живое существо, жаждущее задушить свою жертву. Вова чувствовал, как эта гора листьев тянет его внутрь, пытается всосать, как чёрная дыра. Сердце колотилось в бешеном ритме, дыхание срывалось на полу-крики; его рука, сжимающая грабли, двигалась с невероятной скоростью, выписывая круги в воздухе. Казалось, ещё немного, и рука отделится от тела, не выдержав этого безумного темпа. Сильный ветер, рождённый вихрем листьев, трепал волосы Вовы, бросал их то вперёд, то назад. Он вглядывался в даль, но не видел ни конца, ни края этому кошмару. Листьям не было числа, они заполняли всё пространство, пожирали время, и Вова отчётливо понимал: его секунды сочтены.

Но самое жуткое ждало его чуть в стороне. Совсем рядом стояла невозмутимая девочка. Она напоминала Скелета-Татьяну, но была живой: настоящая советская школьница в пионерской форме, с алым галстуком, пылающим на фоне бледного лица. Её взгляд был холоден и насмешлив. Она наблюдала за агонией Вовы с каким-то извращённым наслаждением, слегка изгибая губы в улыбке. Листья послушно обходили её стороной, словно признавая её власть над этим кошмаром.

«Ну что, товарищ, сколько ты ещё продержишься?» — читалось в её взгляде. Этот немой вопрос резал хуже кинжала, усиливая отчаяние Вовы.

Чуть поодаль мучились Юра и Пельмень. Они смотрели на Вову, прикрыв глаза от ветра. Вокруг них клубился мистический туман, и листья появлялись словно из ниоткуда, плотным потоком обрушиваясь на Вову. Юра и Пельмень держали в руках мусорные мешки, куда падали лишь жалкие крупицы листьев — те, что Вове удавалось отбить. На земле валялись инструменты — мётлы, совки, лопатки, - видимо, для будущих заданий, если удастся выстоять.