Ожившие по ошибке

И оба бросили взгляд на всё ещё валяющуюся фотографию со сломанной рамой на полу, которую Гусева уничтожила в истерике своим костылём.

Затем Гусева перевела взгляд на окно, и обратила внимания, что за окном уже темнеет. Но чуть она приподняла глаза, и в следующий момент она чуть не подпрыгнула с дивана, громко выпалив – «О господи». Пустой бокал коньяка вылетел из рук, упал и треснул. Гусева всей грудью пропустила удар, когда глаза случайно поймали странную тень с когтистыми крыльями, которая вцепилась в шелк. На занавеске, в самом верхнем углу, замерла летучая мышь, - настоящий живой кусок тьмы.

- Огоооо. – будто обрадовалась Стюша.

- Ох, летучая мышь. – положив руку на грудь и быстро отдышавшись, сказала Гусева. – только не трогай занавеску Стюш. Сама улетит.

- Надо прогнать Екатерина Сергеевна.

- Нет Стюш, не трогай. – серьёзно попросила Гусева. - Она сама улетит.

- Откуда вы знаете?

И Гусева, переведя дух, рассказала:

- Я ещё девушкой была в общежитии, жили с девчонками там, у нас комната большая была и десятки кроватей, и как раз летучая мышь залетела, всю ночь не могли уснуть, пытались чем попало её задеть, а потом успокоились на время и она сама улетела. Так что …

И не договорила Гусева, как на её глазах и Стюшиных глазницах свершилось тоже самое: летучая мышь резко взмыла через окошко и улетела, да ещё и так, будто улетает с позором, будто голос женщины раскрыл все её секреты. И до чего обрадовалась и удивилась Стюша, указывая металлическим пальцем в смешное зрелище - окно.

- Хаха. Прям вас услышала Екатерина Сергеевна. – с удовольствием посмеялась она; а потом, на ходу, добавила очередную, невероятно точную мудрость. – смотрите Екатерина Сергеевна, это прям как в жизни получилось знаете? Не тратить силы и не бороться со злом, и зло само улетает. Вот вам и ответ.

Теперь точно казалось, что черепок Стюши, словно антенна, ловит откуда-то невидимые смыслы.

В этот момент раздался звонок. Смех затих. Пару секунд Гусева и Стюша молча смотрели на телефон. Затем рука Гусевой нехотя потянулась к трубке. Она медленно, устало, и как-то тревожно прижала трубку к уху. Это позвонила её сестра. И в следующую секунду, Гусева замерла с телефоном. Сестра сообщила, что отец умер! Женщина не шевелила губами целую минуту. Сестра на другом конце провода уже громко и нервно повторяла её имя, и тогда Гусева произнесла дрожащим голосом:

- Когда?

Потом лицо Гусевой ещё больше окаменело. Наступил шок, глаза со страхом прошлись по разбитой фотографии отца, потом по комнате, будто в помещении есть присутствие чего-то сверхъестественного. То, что услышала Гусева от сестры, было по настоящему сверхъестественным. Гусева услышала точное время, когда отец, схватившись за грудь от инфаркта, рухнул на пол на глазах у жены и друзей у себя в квартире, при этом играясь в это время с ребёнком этих друзей, - жена отца тут же связалась с сестрой Гусевой. И окаменелость у Гусевой сейчас наступила от того, что время падения отца идеально совпадало с тем временем, когда Гусева избивала костылём его фотографию, - ведь прежде чем сойти с ума и начать всё крушить, Гусева бросила глаза на часы, и подсознание зафиксировало стрелочки.

Сейчас, Гусева хотела заплакать, но не смогла. Она лишь сказала, что перезвонит, и тихонько повесила трубку. Она молча поднялась, достала из перевёрнутой тумбочки сигарету, подошла к окну, высунула голову в прохладный вечер, уставившись очень далеко, и зажгла сигарету так, что казалось, вся Москва услышала этот щелчок. Стюша молча, удивлёнными глазницами наблюдала за ней, за этим силуэтом у окна, который будто летел по своему прошлому.

И так, ни Стюша, ни Гусева не заметили, как пролетело полчаса. Волосы Гусевой развивались из окошка, будто далеко в чёрном горизонте, и она выпускала дым так, что те будто доплывало до облаков и смешивались с ними. В это время Стюша превратилась будто в домашнюю куклу на диване, - пока наконец, не выдержав, резко встала, подошла и сзади как-то умоляюще обняла спину и живот женщины.

- Екатерина Сергеевна можно сегодня остаться у вас? – произнесла Стюша, проникая своим черепком в спину женщины. - Ну пожалуйста, Кирилл разрешит.

Гусеву это так рассмешило, что она выронила сигарету из балкона, и снова знакомая щекотка прошлась по животу, усиленная нежной обнимкой металлических ручек.

- Я утром сделаю завтрак. – добавила Стюша.

Гусева опустила улыбчивый взгляд в пол, якобы ещё думая и решая, но её тело уже всё решило, и в следующей шутливой фразе чётко послышалось, что она ни то чтобы против, а именно в этом и нуждается:

- Ты надеешься, что я засну?

Поняв, что это разрешение, Стюша рванула к телефону, договариваться с Кириллом. И Кирилл, после звонка и умоляющего тона Стюши, разрешил.

Всю ночь Гусева и Стюша, обнявшись на диване, пересматривали кусками старые фильмы. Они очень мало поговорили о рекламе "Скелетики", о том, как Юлечка стала Стюшей, - Гусева чувствовала, что Стюша уходит от подробностей. И в эту ночь, Стюша, опрокинувшись на Гусеву, положив свой черепок на её грудь и живот, с воодушевлением комментировала каждый кадр на мерцающем экране, стараясь не упустить ни одну делать, а Гусева нежно поглаживала черепок Стюши, будто ощущая её мягкой, и игралась её волосиками, совершенно забыв о том, что трогает парик.

- Блин, этот парень на мотоцикле если бы меня выслеживал у школы ... – звенела Стюша, просматривая эпизоды из «Приключения Электроника».

- Этот Электроник, - робот, Стюшечка. – пыталась познакомить с сюжетом Гусева.

- Ага, если он робот, то я человек, ахах. Не, - самый классный тот парень с мотоциклом.

- Это наш легендарный Николай Караченцов, знала бы ты что в Москве творилось, когда в театре Ленкоме он появился, это настоящая бомба была. Эх, Стюшечка, была бы ты той советской, когда мне нервы в школе трепала своим красным галстуком, и представляю как бы в своей базе данных покопалась бы и целую лекцию мне прочитала бы про Ленком.

Тут Стюша быстренько перевела своё внимание от воспоминаний и пошутила:

- А я могу пригодиться для Шекспировских постановок своим черепом ахах.

В какой-то момент, Гусева, будучи учительницей истории и пустив в ход свои знания всякого интересного, немного уже сонно, чуть мечтательным голосом, начала говорить:

- А знаешь Стюш, ты вот так увлечённо за кадрами глазками бегаешь, а в первобытные времена люди так за костром наблюдали, пламя же движется постоянно, и ох какие там приключения были, это был тогдашний телевизор ….

- Ого, класс, - воодушевилась Стюша, а потом устремила свои глазницы на стены квартиры, чуть прошлась по ним и добавила, - а это ваша квартира получается бывшая пещера, да Екатерина Сергеевна? Хаха.

- Да-да. – засмеялась Гусева. – это наша комфортная, технологичная, - но всё же пещерка.

- Да точно, просто сейчас много искусственного. – сказала Стюша, слегка указав металлическим пальчиком на телевизор.

- Ну, Стюш, почему искусственное? Всё это из природы пересобрано. Скажем так, милая, искусственного не существует, есть только трансформированное естественное. А телевизор, это у нас прирученная молния и оживший песок.

- А, ну да … - зазвенела черепком Стюша, а потом вдруг чуть её глазницы притухли, и черепок вместе с ними, когда она всмотрелась в свою металлическую руку.

Тогда Гусева поспешила её отвлечь, и сказала то, что и её ненависть чуть утолило, и шуткой послужило:

- Мой отец был бы пещерным повелителем лососевых, простоял бы в ледяной реке весь каменный век, карауля красную рыбу.

И Стюша снова развеселилась:

- А я представила как он с деревянным ножиком носится по джунглям за бегающей на ножках баночкой икры хаха. Он бы соплеменников зарезал если бы приблизились к баночке.

А потом, Стюша вдруг затихла, и её глазницы ни на шутку очаровались тем, что пошло на экране.

- Ну вот, а ты говоришь искусственные картиночки, разве Мэрилин Монро искусственная? – тёплым голосом сказала Гусева, чувствуя, как металлический черепок потеплел от вида Мэрилин Монро в фильме «Зуд седьмого года». – Эх Стюшечка, как бы мы её вообще увидели без телевизора.

- Да телевизор лучшее явление природы. – бросила Стюша.

И квартира наполнилась тёплым смехом. Затем, Стюша, не выдержав, отпрыгнула от дивана, быстро пододвинула кресло к маленькому вентилятору на подоконнике, уселась, вытянула металлические ножки на подоконник, внимательно смотря и копируя позу и словно состояние Мэрилин на экране, и стала пытаться ощутить дуновение кондиционера на своих металлических коленках и ступнях.

- Екатерина Сергеевна, смотрите, я Мэрилин. – воодушевлённо произнесла Стюша.

- О да, Стюшечка, вылетая Мэрилин. – тепло отозвалась Гусева.

Потом, ещё несколько часов, Стюша и Гусева, снова в обнимку на диване, смотрели Семейку Аддамсов, оба части 90-ых годов, по каналу СТС, - Стюша была в диком восторге и от фильма, и от канала.

- Екатерина Сергеевна, ну этот их летний лагерь это прямо наша Продлёнка хаха. – смеялась Стюша, лёжа на животе Гусевой. – им только синих галстуков не хватает наших.

- Уже светает Уэнсдей-костяшка. – пошутила Гусева, нежно зевая. – пойду чуть посплю на кровати.

И Стюшечка проводила тёплыми глазницами усталую, но изящную поступь Гусевой, и до последнего момента, пока мягко не притворилась дверь в спальню, глядела ей вслед и испытывая тонкое очарование, думала, - "какого это, поспать?".

На утро, когда свет мягко коснулся постели, когда лёгкие лучи рассвета едва заметным, кружевным узором легли на кровать, и изящную фигуру женщины, и золотистая пыльца закружилась в прозрачном воздухе, ресницы Гусевой дрогнули, и веки медленно приподнялись, и тогда ясные, бездонные глаза поймали этот первый блик, после короткого, и можно сказать - обморочного сна.

А вот рядом, в свете того утреннего луча рассвета, возвышался черепок. Стюша стояла у кровати, и её застывшие глазницы будто не хотели пропустить ни одну деталь пробуждения женщины, и пытались представить себе – «какого это, когда свет ласкает тебе ресницы?». Живот Гусевой чуть дрогнул, и чуть перехватило дыхание, когда она осознала костяную, неподвижную фигуру рядом, - но тут же память вернулась, и сердечко успокоилось – «фух, это Юлия … то есть Стюша … но как же здорово, когда в первые секунды не помнишь ни вчерашнего дня, ни даже кто ты, что ты и где ты …». Гусева заморгала, и медленно перевела глаза на кости рядом, и тогда услышала фразу, смешанную с хихиканьем:

- Екатерина Сергеевна вы спали так как будто вас застрелили, ха-ха.

Хорошо, что Гусева, наполненная любовью к Стюшечке, не осознала, что воплощение смерти только что выдало такую шутку ….

Губы женщины едва заметно улыбнулись, и не спеша просыпаться, она слегка вытянулась, но потом рука лениво упала на своё прелестное лицо, и глаза закрылись, и пошло наслаждение светлым утром, - а Гусева умела ощущать, а не созерцать только глазами. В то же время металлический черепок продолжал созерцать и саму женщину, и её состояние, - и ещё как созерцал. А потом Стюша, наверное, заволновавшись, что любимая учительница сейчас снова провалится в сон, выдала очень театральным голосом:

- Вставай душа моя Мортиша! Ахах.

Да, ночные просмотры Семейки Аддамсов дали о себе знать. Тут же в восприятии Стюши, учительница превратилась в ту самую Мортишу, которая, в фильме, очень похоже пробуждалась в своём особняке, правда уклоняясь от света за шторами. И тут же Стюша не сдержалась, почувствовав себя Гомесом Аддамсом. Она пулей понеслась на кухню, схватила кухонный ножик, прибежала обратно, и теперь с этим ножиком принялась изображать Гомеса Аддамса. Она стала театрально размахивать кухонным ножом, представляя вместо ножа – шпагу. Теперь кухонный нож в руке Скелета проносился над лежащей женщиной.

- Я никому ни дам вас в обиду! – парировала Стюша, сражаясь с воздухом.

Тут Гусева, всё это время медленно уплывающая в сон, наконец осознала, что у Стюши в руках нож, и снова тело дрогнуло, и сердце ускорилось.

- Стюшечка ну ка быстро положи нож на место. – строго произнесла Гусева.

- Всё, всё, кладу. – как ребёнок выговорила Стюша и быстренько выполнила.

А Гусева наконец полностью приоткрыла глаза; Стюша прибежала; теперь женщина чуть лучше присмотрелась; лёгкий туман перед глазами рассеялся, и тогда перед глазами выросла ни металлическая фигура, а настоящий тюльпан. Гусева приподнялась локтями, потёрла глаза и щёки, красивым жестом отбросила волосы назад, опёрлась на подушки, и тогда увидела: это стояла перед ней настоящая тюльпан-девочка, с тоненькими ручками, и на этих ручках держался поднос с безупречно сделанным завтраком из всего того, что уцелело в холодильнике.

- Завтрак готов! – звонко и нежно произнесла Стюша.

Глава 49. Неуловимая Черепаха-Пуля

— Аааа, вон она, лови!

— Блиинн, не успел…

От криков, смеха и звенящего свиста — словно сама школа сошла с ума; всё вокруг гудело, стены коридора школы имени Пушкина уже трещали от этой неразберихи. Причина этой суматохи, в самом эпицентре бардака, - Черепаха-Пуля! Сегодняшним утром, она взлетела из металлических рук Стюши, и теперь начала летать по коридору, уже не желая возвращаться обратно в ручонки хозяйки. И она начала летать так быстро, что стала теперь – неуловимой, в считанные секунды оказываясь из одного конца здания в другом, и поэтому с самого утра вся школа стала свидетелем того, как Черепаха-Скелет начала свистеть в школьном коридоре именно со скоростью Пули, будто теперь подтверждая свою знаменитую кличку. Но всё-таки, с какой же ошеломительной скоростью она теперь неслась … Всего пара секунд — и вот она уже там, на другой части коридора, будто телепортировалась. И теперь, десятки подростков, во главе со Скелетами, позабыв и об уроках, и обо всём, бросились в погоню, - и какую для них адреналиновую погоню, и какую весёлую охоту … Лица красные, языки высунулись, глаза горят, - черепа Скелетов звенят. А Черепаха словно мастерски играла с преследователями. Сначала она замирала на месте, как кузнечик, застигнутый врасплох, но лишь для того, чтобы в последний миг взорваться своим молниеносным рывком; и она улетала прочь с таким свистом, что казалось, разрезала воздух, а у догоняющих чуть ли не закладывало уши; ветер от её полёта касался щёк, но этим самым только принося с собой вкус безумия и восторга; толпа подростков, синхронно бросающихся за Черепахой в разные концы коридора, превратила теперь этот коридор в раскачивающуюся палубу корабля.

А крики несчастных взрослых смешивались с хохотом подростков и усиливали этот хаос. Многие из учителей напоминали взбудораженных куриц, квохчущих:

— Поймайте эту Черепаху! Немедленно!

Они выглядели совершенно растерянными, каждый неожиданный взлёт Черепахи-Пули буквально сводил их с ума, - а ведь школа и без того была местом перманентного беспорядка, со Скелетами во главе, и вот теперь к ним добавилась летающая черепаха!

Конечно, Скелеты восприняли погоню как лучшее приключение, и срочное задание от взрослых — «словить Черепаху» — стало для них священной миссией, наполненной духом соревнования.

Один из учителей, теряя терпение, то и дело тараторил убегающей Стюше:

— Стюша, это же твоя Черепаха! А ну-ка, быстро поймай её!

— Ну я старааююсььь… - бросала в ответ Стюша, имитируя досаду от этого необъяснимого явления, а на самом деле находясь на пике веселья.

Другая учительница всплеснула руками:

— Почему она летаееет, Стюша? Скажи на милость, почему летаееет?

И звонкий ответ:

— Не знаююююю!

И тут же другой подросток бросал со смехом:

- Да потому что это Черепаха-Пуля, что непонятного?

Потом, собрав новые силы в свои металлические ножки и ручки, Стюша, как всегда, опередив толпу школьников, рванулась вперёд так, что все застыли от впечатления, - ни меньшего впечатления, чем от скорости Черепахи.

Черепаха-Пуля, снова будто дразня Стюшу, замерла в углу коридора. Стюша неслась-неслась, и в последний момент, изо всех сил оттолкнувшись от паркета, сделала прыжок! Все подростки затаили дыхание. Стюша бросилась на черепаху с отвагой человека, кидающегося в бушующую морскую волну. А потом, звук металла огласил коридор — это её тело ударилось о пол, - а Черепаха, в самый последний миг, взметнулась в воздух, словно превратившись в сверкающую стрелу, и устремилась к своему новому укрытию. В этот момент одна из учительниц, выйдя из класса, содрогнулась телом и застыла, прижав классный журнал к груди; глаза бедной женщины со страхом расширились, и дрожащим шёпотом у неё вырвалось – «Мамочки!». Она только успела почувствовать, как нечто стремительное пронеслось в считанных сантиметрах от её плеча, и сердце забилось так часто, будто мимо и впрямь просвистела настоящая пуля, и она на мгновение ощутила себя участницей дуэли, где смерть пролетела мимо, лишь чудом не задев её.

А потом, наконец, на шум явился Семён Козловский. И подростки, и взрослые, только заметив его присутствие, так вдруг изумились, будто застали призрака. И вправду, мало кто видел его в последнее время живьём, у каждого в воображении Козловский жил у себя в кабинете в окружении бутылок водки.

И выйдя сейчас на шум, и едва заметив летящую костяную черепаху, он буквально превратился в раскалённый вулкан. Голова на этот раз вспыхнула таким багровым оттенком, не умещая в себя эту аномалию с черепахой, что вряд ли его таким ещё видели, несмотря на все прежние случаи. Козловский, пожалуй, ещё быстрее черепахи, метнулся в кабинет, схватился за телефонную трубку и набрал номер научно-исследовательского института, чтобы начать настоящий шторм, который будет слышен по всей школе. Через секунду под этот шторм попали работники института. Они не с умели выдержать гром Козловского, и начали перебрасывать трубку друг другу, как горячую картофелину. Голос Козловского ревел так яростно, что собеседникам казалось – из трубки вот-вот повалит дым.

— Вашаа черепааххаа тут летааеет по школеее… — орал Козловский, будто взывая к небесам. — Поймааатьь невозможнооо!

Но на том конце провода стояла тишина, пока наконец Алла и Антон, самые отважные из сотрудников, сумели удержать трубку чуть дольше других. Но даже они не в силах были выдать ни единого вразумительного ответа.

А когда в научно-исследовательском институте появился Кирилл, то Алла и Антон тут же бросили ему в руки эту трубку, словно обожгли уже ладони об этот горячий пирожок.

Кирилл тут же принялся успокаивать Козловского своим ровным, спокойным тоном, даже не вдумываясь в этот необъяснимый полёт Черепахи.

— Успокойтесь, Козловский, возможно, технический сбой, — произнёс Кирилл несколько раз, словно повторяя мантру.

— Опять?! — голос директора взметнулся ещё выше. — Опять технический сбой?! Это что, официальное оправдание?! Сначала Скелеты сбоят, а теперь Черепаха! А если завтра Скелеты начнут летать по школе?!

Но Кирилл оставался непоколебим, и продолжал повторять одни и те же слова.

— Немедленно свяжи меня с Иванычем! — проревел Козловский.

Кирилл ответил размеренно, словно читал лекцию:

— Отец выздоравливает, его тревожить нельзя. Любая новость, тем более такая, может ухудшить его состояние. Да ещё придётся про Скелетов рассказывать. Дождитесь, пока он окончательно поправится, приедет и тогда всё исправит: и Скелетов, и Черепаху.

— Как исправить, если черепаху словить невозможно?! — буквально прорычал Козловский. — Вся школа за ней гоняется! Скелеты даже поймать не могут!

— Успокойтесь, Козловский. Найдём решение. Черепаха сама может успокоиться. Возможно, это временное явление!

И Козловский бросил трубку, будто метанул боевой топор. Шум за дверью кабинета — отчаянные, но весёлые попытки поймать неуловимую Черепаху — сдавил его покрасневшие уши, словно тиски. Директор обвёл взглядом кабинет, и в последний момент, остановил его на бутылке водки. Он не стал раздумывать. Рука потянулась к бутылке, и Козловский, с видом путника, который только-что нашёл оазис в пустыне, принялся за дело.

Прошло несколько часов…

Стюша находилась вместе с младшеклассником Мишой в пустующем кабинете биологии, - с тем самым Мишой, который когда-то, в дни Дружины Иваныча, был безжалостно наказан Растой (Скелетом-Татьяной), за шутку в адрес учителя. Но сейчас Миша словно и не помнил об этом, а если и вспоминал, то как страшненький сон, который и вовсе не происходил в реальности. Сейчас, он со Стюшей дожидался учителя, который очень—очень попросил их двоих покараулить игрушечного Скелета. Так уж получилось, что теперь живая Скелет-Стюша охраняет игрушечный пластмассовый Скелет, предусмотренный для уроков; а Миша ей в этом помогает.

И так Стюша и Миша болтали, дурачились, но не теряли бдительности, и внимательно следили за дверью, готовые в любой момент защитить игрушечного Скелета от назойливых школьников, жаждущих поразвлечься. Но в пустующем классе, наедине со Стюшей, за таким ответственным делом, у Миши начала фонтанировать энергия.

— Да ты не поймаешь Черепаху, спорим? — улыбался Миша, постоянно прыгая вокруг Стюши, как заводная игрушка.

Та, в отличии от него, двигалась сейчас спокойно, и пыталась холодной головой, - точнее черепом, - придумать какой ни будь план, чтобы всё-таки поймать свою Черепаху-Пулю. И сейчас, Стюша выглядела и впрямь живым щитом для игрушечного Скелета, и её механическое тело неуклонно загораживало хрупкую модель, даже от Миши. Внешне, игрушечный Скелет отличался от Стюши лишь отсутствием ног: в области таза его конструкция заканчивалась, переходя в надёжную подставку. На уроках его можно было крутить, как глобус, и внимательно изучать каждую деталь. Миша не мог сдержать смеха, перебрасывая взгляд с игрушечной модели на живую Стюшу, и говоря:

— Круто, да? Два Скелета, ахах!

Он корчил забавные рожицы, будто намекая: «А вдруг эта игрушка прям запала в сердце тебе? Вы же на, как говорится, лицо – точнее череп!»

Но Стюша молчала, её глазницы неотрывно следили за каждым движением Миши, — «вдруг этот придурок сломает что ни будь …».

В какой-то миг Мише ещё сильнее почудилось, что этот игрушечный Скелет значит для Стюши больше, чем просто учебный инвентарь. Словно за холодной металлической оболочкой таилась нежная привязанность к безмолвному двойнику. И тогда мальчик расплылся в широченной улыбке:

— А давай ему парик наденем?! Будет точь-в-точь как ты!

Но Стюша совсем не имела охоты поддерживать эти шутки. Теперь она как-то грациозно восседала на парте, напоминая статную металлическую кошку. Тонким, почти невидимым взглядом она скользила по контурам своего металлического тела, будто любуясь собственной стройностью.

А Миша, не унимаясь, искал способ вывести её из равновесия. Его глаза загорелись озорством, когда он произнёс сиплым голосом:

— О, симпатяшка, да!

Его взгляд говорил: «Я то вижу, как ты хочешь завладеть моим вниманием, типо ты — не машина, а живая девушка с хрупким сердечком».

Стюша попыталась скрыть лёгкую улыбку, сохраняя невозмутимость. А Миша уже вынашивал новый план. Он нарочито медленно направился к игрушечному Скелету, делая вид, что собирается с ним что-то сделать. Его цель была проста — увидеть, как вспыхнет Стюша, почувствовав угрозу.

— Давай я его обниму, просто, хах! — с притворным восторгом провозгласил он, слегка сгорбившись.

Но тут металлическая нога Стюши молниеносно выдвинулась вперёд и уткнулась в живот мальчика с точностью самурайского клинка.

— Ты куда? — голос Стюши прозвучал как холодный приказ. — Если что-то случится, перед учителем объясняться будешь ты!

— Да успокойся ты, шучу! — попытался разрядить обстановку Миша, подняв руки вверх, а в его глазах всё ещё плясали озорные искорки.

Стюша медленно опустила ногу, соскользнула с парты и приблизилась к игрушечному Скелету. Её движения были плавными, почти ритуальными. Она начала осторожно вращать модель, всматриваясь в каждую кость с почти благоговейным вниманием. Время от времени она поднимала взгляд на свои собственные металлические конечности, словно сравнивая их с хрупкой копией.

А Миша всё никак не мог оставить её в покое. Он подкрался ближе и, ухмыляясь, заглянул сквозь пустые пространства между рёбрами игрушечного Скелета. Теперь его улыбка стала кривой, почти циничной — он будто бросал вызов самой сути этого металлического противостояния. Он начал кружиться вокруг Стюши, зеркально повторяя её движения. Теперь они вращались в странном танце: живая Скелет и её человеческий спутник, объединённые общей игрой. И перед Мишей разворачивалась сюрреалистичная картина: живая Стюша, словно дирижёр, управляет неживым Скелетом, а он сам становится частью этого металлического балета.

— Ну чё, о Черепахе думаешь? — наконец нарушил молчание Миша. — Как её поймать? Да уже никак, хах!

Стюша продолжала свой танец, не произнося ни слова, и со своей металлической полуулыбкой наблюдала за Мишей, скрывая свои истинные мысли за рёбрами игрушечного Скелета. А Миша продолжал смотреть на неё так, будто она знает правду о Черепахе-Пуле, и продолжал: