Ожившие по ошибке

Ну ладно, ладно, будто растаяла Фаина Михайловна, а то небось ещё директору пожалуетесь! Пошли!

И вот класс, во главе с энергичной, несмотря на возраст, Фаиной Михайловной, отправился в путь. Картина была поистине забавной: Скелет-Юлия и Борис Макаров в ярких красных галстуках выделялись на фоне остальных ребят, одетых в стандартные школьные формы – белые рубашки и чёрные брюки.

День выдался идеальный. Солнце щедро разливало свои лучи, и сегодня, будто специально наполняло воздух теплом и радостью. Класс шёл по городу, и чувствовал, что атмосфера вокруг пропитана ощущением праздника, и невольно сам этим заряжался. Люди неспешно прогуливались, делились эмоциями, смеялись, останавливались, чтобы перекинуться парой слов. Казалось, сама улица подпевала этому весёлому настроению.

Фаина Михайловна, вопреки своему возрасту, двигалась с удивительной лёгкостью и проворностью, и класс то и дело вынужден был ускорять шаг, чтобы не отстать от своей неугомонной учительницы. Но Борис и Скелет-Юлия шли чуть в отдалении, как отдельная команда. Борис бережно брал на руки Скелета-Черепаху Юлии, словно это была живая игрушка, и с нежностью поглаживал её. Эта трогательная картина не раз заставляла прохожих удивлённо останавливаться: "Это что, скелет? Ещё и в красном галстуке?! А этот очкарик её близкий друг? А что за черепаха?"

Но если почти все подростки только и оглядывались по сторонам, то Скелет-Юлия словно уходила кудато в себя, всё больше и больше. В какой-то момент, Фаина Михайловна, заметив задумчивость Скелета-Юлии, остановилась, быстренько подошла и спросила:

- Может, всё-таки, сама их по зоопарку поведёшь?

Но Скелет-Юлия мягко, почти по-человечески отказалась:

– Фаина Михайловна, прошу вас, только не сегодня.

Остальные ученики, хоть и игнорировали Скелет-Юлию, но не могли удержаться от насмешек; они оборачивались, бросая на пару – «Борис и Скелет-Юлия» – ироничные взгляды, и изображали смех, будто эта сцена была верхом нелепости. И как только Борис и Юлия замечали их взгляды, подростки тут же растягивали свои улыбки ещё шире, пытаясь им передать, что они даже не представляют, насколько смешно выглядят со стороны.

И так класс двигался через город, который не переставал быть солнечным, и люди вокруг не переставала излучать некую праздничную атмосферу, во всяком случаи, приподнятое настроение людей класс подхватывал на лету, и казалось, что день особый, когда весь город что-то отмечает, когда люди беззаботны. Но Фаина Михайловна продолжала идти быстро, она была единственной, кто не озиралась по сторонам, и не погружалась ни в какую атмосферу, она словно была на задании, и только бросала проверочные взгляды через плечо, да бы убедиться, что класс не разошёлся. Но в какой-то момент, класс всё же разошёлся и очень внезапно. Несколько ребят вдруг пулей полетели в сторону. Учительница тут же это почувствовала, повернулась и увидела, как пол-класса устремилось к ларьку с квасом. И даже Борис, заражённый общим азартом, оставил Скелета-Черепаху в руках Юлии и рванул вслед за одноклассниками. Учительница, уже нервно оглядываясь, и посматривая на часы, пыталась напомнить всем о времени:

– Дети, нам нельзя задерживаться! Зоопарк уже совсем близко!

А Скелет-Юлия, оставшись ненадолго в одиночестве, не смогла удержаться от ироничного комментария:

– Оо, квас – символ советского лета! Не хватает только тётек в белых халатах и того самого, неповторимого вкуса – произнесла она, извлекая эти слова из глубин своей базы данных.

Но никто её не слышал, и не хотел слышать. Тогда она продолжила намного громче:

– Берите побольше, пригодится для окрошки! А знали бы вы, какие лимонады делали в наше время – таких в мире точно не было!

Но игнорирование продолжалось, лишь колкие взгляды, а парочка лиц подростков и вовсе намекали ей на то, что она несёт чепуху посреди города.

Скелет-Юлия вдруг схватила себя за металлический животик, слегка наклонившись, и будто имитируя смех, при этом наблюдая за одноклассниками через пустые, но озорные глазницы:

Ой, что я говорю, какое наше время, как будто я там жила, хах, перепутала базу данных с реальным опытом!

Но нет, снова не обращают внимания, им не смешно. А Борис до того там чемто увлечён, что надо же, не слышит её!

Тогда Юлия плавненько подошла к ларьку, и продавщица, на вид милая женщина в возрасте, медленно откинулась назад, увидев скромное привидение с игрушкой, которое осторожно и вежливо присоединилось. Естественно, Юлия подкралась к Борису, и тихо стояла рядом с его плечом; а когда тот её заметил и громко обрадовался, она и ему, и остальным с лёгкой улыбкой произнесла, взмахнув костлявой ручкой:

– Идите-идите, я вас догоню.

А затем, словно забыв о времени, погрузилась в изучение ассортимента ларька. Продавщица, ещё поражённая видом скелета в какой-то пионерской форме, только растерянно и молча наблюдала за этим необычным покупателем. А внутри Скелет-Юлии крутились мысли: «Эх, если бы я была человеком Сколько всего я могла бы попробовать! В моей базе данных есть информация о каждом продукте здесь, но я никогда не смогу ощутить их вкус, прочувствовать»

Эй, Скелет в парике. – вдруг послышался дрожащий голос продавщицы, которая видела, как Юлия не отрываясь от своей черепахи-скелета в руках, погрузилась в раздумья, будто забыв, где она. – ты чего стоишь тут? Ребят своих не потеряй или если что, лучше стой тут, чтобы вернулись за тобой

Внезапно Юлия осознала: класс ушёл вперёд! Ни ребят, ни учительницы, ни даже Бориса рядом нет.

Да нет я не потерялась. – какимто оправдательным тоном ответила Юлия и отошла от ларька; потом, видя заинтересованный взгляд продавщицы, ушла ещё на несколько метров, и тогда остановилась, и осознала одну вещь: они просто забыли о ней! Вся группа двинулась в сторону зоопарка, оставив её одну.

Волна обиды, странная и непривычная, захлестнула Скелет-Юлию, и она начала ловить лица прохожих, будто пытаясь срочно найти помощь; каким же это усиливающееся чувство теперь было острым и болезненным, чувство, порождённое её «оживлением». Но прохожие мимо взрослые, они хоть и улавливали одинокую и потерянную фигуру, но уж никак не могли смириться с тем фактом, что это стоящий Скелет в какой-то девчачьей декорации. Один из мужчин легонько поубавил шаг, явно уловив тонкое ощущение, говорящее – «ей нужна помощь», но быстро стряхнул с себя это наваждение и пошёл дальше. Другой, уже старичок, будто злой на всю Москву, завидев Юлию, резко остановился, выпрямился, и громко заявил словно на весь город:

- Ох ёлы-палы, это что пионеров решили напомнить? ага, хвала пионерам! Помним-помним.

А некоторые и вовсе меняли свой маршрут, только издалека рассмотрев это – «нечто». Но всё же большинство считали Юлию шуточным розыгрышем или чемто вроде манекена, временно установленном в городе.

И тогда, собравшись с мыслями, и крепко сжав свою черепаху-скелета, Юлия твёрдо решила: «Я не буду искать зоопарк по базе данных. Я пойду по Москве и посмотрю, кто из них вспомнит обо мне. Кто потрудится меня отыскать».

С этими мыслями она отправилась в путь. Её шаги теперь казались такими одинокими в солнечных, но уже намного более пустых московских улицах. А прохожие, теперь они, только встретившись с ней взглядом, просто отступали в сторону.

Постепенно, Скелет-Юлия, погружённая в вихрь собственных мыслей, совершенно утратила ощущение времени и пространства; она всё дальше уходила от школы и зоопарка, уже как-то отрешённо бредя по московским улицам и уже совсем не замечая ничего вокруг, в том числе и то, как некоторые изумлённые взгляды прохожих скользили по ней, словно призрачному видению: Скелет с черепахой, бесцельно блуждающий в лабиринте огромного города.

И Юлию терзало главное сомнение, о котором она словно мысленно переговаривала с черепахой-скелетом в руках, постоянно чеша её металлический панцирь: «Будет ли искать меня Борис? Или и ему всё равно?..»

И она не подозревала, как тем временем, ситуация стремительно выходила изпод контроля, как Фаина Михайловна, бледная от тревоги, дрожащими пальцами набрала номер директора Козловского, и как дрожащим голосом произнесла в телефон:

– Юлия пропала Робот потерялся. Шла за нами, а потом – исчезла

Тревога, словно электрическая искра, мгновенно передалась Козловскому, и он тут же связался с Иваном Ивановичем. И тот рухнул в бездну ужаса. Бедный Иван Иванович схватился за сердце, лицо его стало пепельно-серым. И лишь присутствие Кирилла, заглянувшего в лабораторию отца, спасло ситуацию. Увидев отца, распростёртого на диване с полуоткрытыми глазами, Кирилл мгновенно всё понял; взгляд метнулся на отца, и безмолвный вопрос застыл в воздухе: «Вот он, тот злосчастный день?». Кирилл тут же схватил отца и бросил на него лавину дребезжащих вопросов:

– Пап, что с тобой? Давление? Сердце шалит? Ну что, доигрался? Всё, едем на дачу!

Перепуганный Кирилл тряс отца руками, тряс его плечи, и будто тряс всю лабораторию, проклиная стены, чертежи и приборы, что попадались на глаза.

Но Иваныч слышал, только вот настолько ослабел от новости, что с трудом собирался с силами; и когда собрался, то прошептал:

– Юлечка потерялась, моя Юлечка ...

И Кирилл перестал тряси отца за плечи, на лице отразились радость от голоса отца и лёгкий шок от его слов; а Иваныч продолжал:

– Юлия заблудилась в Москве, – произнёс он с тяжёлой решимостью. – Сыночек, отыщи её. Она должна быть недалеко от зоопарка. Пожалуйста Она может попасть в беду. В городе столько хулиганья

В глазах Ивана Ивановича читалась мольба, и Кирилл не мог отказать. Скрепя сердце, он выдвинул условие:

– Пап, я сейчас же поеду её искать, но ты даёшь слово: сегодня же едем на дачу. Люда будет за тобой ухаживать. И ты не вернёшься, пока не поправишься окончательно.

– Да, да, сыночек Только найди Юлию, – прошептал Иван Иваныч, цепляясь за последнюю надежду.

Кирилл стремительно покинул лабораторию; он поручил Алле Перфиловой присмотреть за отцом, той Алле, которая только недавно вернулась на работу, посвятив несколько дней отдыху и выздоровлению, по совету психолога, после видения ожившей Юлии в коридоре.

Тем временем, Борис Макаров, уже бросился на поиски Юлии. Он тут же побежал по городу, как только заметил её отсутствие у входа в зоопарк. И как же он себя проклинал, и сам же себе не переставал удивляться "как же Юлия вылетела у него из головы?" "Это что за массовый гипноз случился, когда все вдруг позабыли о ней?". И в тот момент, когда Борис кинулся на поиски, весь класс пытался его удержать, насмехаясь над его таким порывом и волнением, но Борис и думать не стал. И теперь его голос эхом разносился по улицам:

– Не видели ли Скелета с черепахой?

Прохожие усмехались, переглядывались, но некоторые всё же останавливались, вспоминая: «Кажется, видели Где-то там». Борис, не обращая внимания на насмешки, жадно ловил каждую подсказку. Его настойчивость красноречиво говорила о том, как дорога ему Юлия.

Остальные же подростки, застрявшие у зоопарка, только злорадно перешёптывались: «Если повезёт, этот Скелет вообще не найдётся. Школа наконец-то избавится от одного робота».

И, пожалуй, только учительница Фаина Михайловна, наряду с Борисом, не находила себе места от волнения, и старательно удерживала класс у огромного входа в зоопарк. Ученики, все в раздражении, улавливали весёлый шум из зоопарка, доносящееся веселье и звуки аттракционов, и не могли стоять на месте, и уговаривали женщину:

– Фаина Михайловна, ну давайте зайдём! Боря найдёт её Зачем торчать тут?

Но учительница стояла непреклонно: – Нет, я сказала!

И пока класс нервно топтался на месте, а учительница стояла в нерешительности и крепко сжимала в руке мобильный телефон, Скелет-Юлия тем временем всё брела, брела то по узким переулкам, где время от времени становилось страшно, то снова выходила в город, и легонько посмеивалась над собой, чувствуя себя белкой, которая очень медленно и глупо вертится в колесе. Но по прежнему солнечном колесе, удивительно, насколько город сегодня сохранял свою светлость. На одной из улиц, заметив двоих полицейских-мужчин, один был толстым и жизнерадостным, с каменной улыбкой, а другой худым, и постоянно меняющейся улыбкой, Скелет-Юлия всё же рискнула к ним подойти, хоть и ругая саму себя за эту слабину; но двое полицейских лишились дара речи, увидев приближающийся металл в красном галстуке и чёрной юбке; мужчины в формах просто замолкли, внимательно наблюдая за действиями Скелета-Девочки, и особенно пристально всматриваясь в черепаху-скелета в её руках, словно это был пистолет, только вот оставалось решить – игрушечный или настоящий. Скелет-Юлия не знала что сказать, о чём спросить, и поэтому проговорила то, о чём и так знала из своей базы:

Простите, а где тут зоопарк?

Полицейские недоумённо уставились друг на друга, но толстенький вернул себе улыбку, хоть и глуповатую, и потом медленно поднял руку и указал на правую сторону, лаконично ответив:

До конца и налево!

Скелет-Юлия нежно произнесла: «спасибо»; её череп несколько раз прошёлся по ним, осмотрел с головы до ног, и при этом металлические коленки чуть задрожали от дубинок и пистолетов у них на поясах; но полицейские, заметив, куда она смотрит, только высокомерно вытянулись, показав, как гордятся своими прибамбасами. И Скелет-Юлия медленно развернулась и зашагала туда, куда полицейский указал; когда она отдалялась, она слышала, что там за спиной ещё стояла тишина, на неё до сих пор поражённо смотрели вслед.

Вскоре Юлия оказалась у заброшенной детской площадки. Она остановилась, устремила глазницы на здания вокруг, несколько высокоэтажых домов висели над ней, и она заметила множество открытых окон, но никто не высунул головы, чтобы увидеть её. Она подождала этого ещё чуть-чуть – но нет, казалось, в этих домах была такая же пустота, как на этой площадке: здесь ржавые качели, полуразрушенные конструкции, мусор, разбросанный по земле Всё вокруг казалось символом забвения. Юлия осторожно подошла и присела на одну из качелей, слава богу, качели хоть были целы. Она бережно прижимала к костлявым коленям Черепаху-Скелета, единственное существо, которое прошло с ней этот путь. Затем плавно началось лёгкое покачивание, и скрип, из-за которого Юлия чуть сбавила темп, и потом она снова унеслась в пучину размышлений: «Смогу ли я когда-нибудь стать по-настоящему своей? Примут ли меня? Если я ожила – заметит ли кто-то это? Поверит ли? Будет ли это хоть для кого-то важно?». И чувство одиночества всё нарастало и нарастало, вместе с мыслями и вопросами, и черепаха-скелет всё быстрее и активнее шевелила своими металлическими конечностями, будто улавливая ритм её внутренних процессов.

И вдруг, по всему двору прозвучало:

ЮЛИЯЯ!

Знакомый голос разорвал ни просто тишину, а вязкую пелену одиночества. Юлия вздрогнула, так громко голос прозвучал в пустом дворе, и резко обернулась.

Там, недалеко, почти взмокший от бега, стоял Борис. В его руке – красный галстук. Он снял его, и расстегнул рубашку, чтобы немного освежиться. Его глаза светились искренним облегчением. Борис был ещё на приличном расстоянии, выдыхал и успокаивался, словно бегун на длинную дистанцию, только что пересёкший финиш и знающий, что победил. И пока он стоял, переводя дух от долгих поисков и настоящего переживания, Юлия отчётливо прочувствовала: она не безразлична. Если бы у неё было сердце – оно бы сейчас колотилось. И колотилось бы всё сильнее, видя, как Борис подходит, а он уже подходил; он чуть демонстративно совершал тяжёлые шаги, улыбаясь и намекая, что за спиной преодолена нелёгкая дорога, и физическая, и эмоциональная, поэтому теперь он пуст, и лишь вытирается красным галстуком.

Пока Юлия смущённо молчала, он осторожно опустился на подвесную качельку рядом с ней – и так близко, что поймал прерывистое дрожание воздуха, словно от невидимых волн её эмоций. И в следующие секунды он жадно ловил каждый оттенок её состояния: взгляд, наклон головы-черепа, едва заметные движения. Его дыхание всё ещё сбивалось, всё же он только что мчался по Москве, будто за призраком, и теперь никак не мог восстановить ритм. Но всё это отходило на второй план перед глубиной момента.

Перед ним больше не было Скелета – только хрупкая девочка, чьи мысли, будто невесомые нити, витали в воздухе. Борис почти физически ощущал их: обрывки чувств, растерянность, робкая попытка осознать новое «я». И он терпеливо ожидал, пока она сама будет готова к диалогу, но она пока что не говорила, только в какой-то момент машинально огляделась, будто проверяя, не подслушивает ли кто их тайну. Тогда Борис решил заговорить первым, его голос прозвучал тише, чем он планировал:

– Юлия, что случилось?

Она не подняла головы, лишь чуть наклонила череп, будто набираясь храбрости; а потом, както стесняясь себя, прошептала:

– Я кажется, чувствую, как человек.

Эти слова ударили Бориса, как разряд тока. Он замер, не в силах поверить услышанному. Взгляд невольно скользнул к Черепахе-Скелету, лежащей у неё на коленях. Глаза Бориса будто начали искать подтверждение или опровержение этой невозможной правде. Несколько бесконечных секунд они оба смотрели на Черепаху-Скелета, та, в свою очередь, тоже замерла. Несколько раз Борис снимал вспотевшие очки, тёр стёкла кончиком красного галстука и надевал.

Наконец, Юлия продолжила, хоть и каждое слово теперь давалось с тем ещё усилием .

– Твоё сочинение, твоя повесть ...

Она подняла голову, и в её пустых глазницах, казалось, зажёгся невидимый свет, и голос стал твёрже:

– Со мной случилось то, о чём ты писал. Я чувствую.

Борис всё ещё выглядел окаменевшим, а Юлия, преодолевая невидимый барьер, говорила дальше:

– Твоя повесть – не просто талантливое произведение. Это пророчество Только вот оно сбылось не от любви. Кажется, это произошло от ненависти и равнодушия. И это происходит с Татьяной, с Георгием, и с Дмитрием. Школьники ненавидят нас – и мы начали чувствовать это у себя на костях. Прости, Борис. Я говорю так культурно потому что такова моя программа.

Услышав это, Борис ещё долго сидел и молчал, весь в водовороте мыслей. А Юлия с полным пониманием ждала. Когда Борис наконец решился нарушить тишину, он осторожно положил руку на её металлические колени; в этом движении было столько нежности и тревоги, что черепаха-скелет будто завибрировала. И Борис, без тени сомнения, сказал:

– Я верю. Я это чувствую. Знаешь, я писал сочинение не из головы. Я просто переносил на бумагу то, что рождалось во мне само по себе. Не волнуйся. Если хочешь, это останется между нами.

Юлия чуть заметно кивнула; в её движении было столько благодарности, что у Бориса защемило сердце.

– Спасибо тебе, Борис. Ты не представляешь, что это для меня значит. А твоё сочинение Да, именно так пишутся настоящие произведения. Ты – писатель.

И тут, Борис достал из кармана смятый клочок бумаги, бережно расправил его и протянул Юлии с тёплой улыбкой. В этом жесте было желание отвлечь её, подарить им обоим передышку от тяжёлых мыслей.

– Смотри. Совсем новенькая вещь. Она рождалась всё это время, как и ты.

– О чём это? – в голосе Юлии проскользнуло искреннее любопытство.

Борис вздохнул, набираясь смелости для признания:

– Знаешь, это или о переселении души, или о перерождении души. Но я близок к разгадке. Я долго уговаривал себя начать писать. Но если идея приходит – она не отпускает, пока не выпустишь её на бумагу.

- Это о том, как душа одного человека может вселиться в другого? – заинтригованно спросила Юлия.

- Возможно. Или переселение, или перерождение ... Я точно ещё не знаю ...

– Как интересно – прошептала Юлия.

Борис улыбнулся, стараясь вернуть лёгкость в их разговор:

– А теперь давай вернёмся к классу. А то из-за нас по всей школе бьют тревогу!

Скелет-Юлия вернула ему рукопись и ответила с ироничной улыбкой:

– Только бегать не будем, а то будет нечестно: ты дышишь, а я – нет.

И оба встали, и пошли медленными, но уверенными шагами, и напоследок Юлия всмотрелась в окна высокоэтажек – но не увидела ни одного лица; видимо, их откровение с Борисом в этой пустой площадке осталось секретом.

Юлия с Борисом направились в сторону Зоопарка. Они ходили, разговаривали, и со стороны выглядели так, словно возвращаются целыми и здоровыми после грандиозной битвы. Прошло время, и вскоре их заметили издалека, и у входа в зоопарк поднялся шум.

– О, смотрите, Боря её нашёл, ахах! – звонкий голос школьника пронёсся у входа; он театрально указал пальцем на пару, приближающуюся к собравшейся группе.

Борис Макаров и Скелет-Юлия неторопливо шли сквозь полуденный зной, погружённые в свой разговор. Их фигуры казались причудливым дуэтом: живой мальчик и механический силуэт, объединённые невидимой нитью. Школьники не могли сдержать смешков – насколько этот союз выглядел для них нелепо. Учительница Фаина Михайловна стояла чуть поодаль; её взгляд, глубокий и немного усталый, скользил по этой сцене, и в её глазах читалась и история тревоги, и облегчения, и лёгкой иронии. И не успела женщина перевести дух, как к ней, словно под ноги, тут же бросился подросток:

– Фаина Михайловна, теперь можно в Зоопарк? Ну вот, видите – всё в порядке с ней – нетерпеливо начал умолять подросток.

И все школьники, вместе, как стайка воробьёв, запрыгали вокруг учительницы. Их глаза ещё горели предвкушением: огромный вход в Зоопарк, похожий на гигантскую пещеру, манил их. Металлические арки, украшенные причудливыми узорами, казались порталом в другой мир – мир настоящих приключений и развлекух.

Но Фаина Михайловна оставалась равнодушной к их восторгам, и её лицо говорило яснее любых слов: «С меня хватит»: потерявшаяся Скелет-Юлия, паника, звонки директору – всё это мягко говоря оставило на её лице отпечаток усталости, сегодня она пережила больше, чем планировала.

Скелет-Юлия и Борис Макаров, словно осторожные тени, наконец вплотную приблизились к группе. Скелет-Юлия слегка покачивалась при ходьбе, а Борис, заметно уставший, держался прямо. Учительница встретила их ровной спиной, скрестив руки, но за этой позой чувствовалась нежность.

– Ну ты хоть знаешь, какая паника поднялась из-за тебя в школе? Директор сам не свой – зазвучал голос учительницы: недовольный, но мягкий.

– Простите, я отвлеклась, на .. на Квас, и ... – голос Юлии подрагивал, она пыталась собрать мысли, и конечно, её оправдания звучали нелепо и комично.

– И что, не могла посмотреть на дорогу в этой твоей базе данных? – учительница приподняла бровь, её тон был одновременно строгим и снисходительным.

– Я хотела посмотреть на Москву, – тихо ответила Юлия, с детской непосредственностью.

Фаина Михайловна вздохнула:

– Нашла время, ага И забыла, что мы тут на уроке. Борис, чтобы без тебя делала Юлия? Молодец. Ну ладно, вернёмся в школу – и такое бывает

Но школьники не собирались сдаваться и крикнули хором:

– Нееет! А Зооопаарк?!

– Я сказала – возвращаемся! Никаких Зоопарков сегодня, уже два, а то и три урока прошло!

И тут же подростки гневно принялись бросать в сторону Юлии:

– Это всё изза тебя!

- Всё испортилааа ....

Юлия лишь опустила взгляд; её металлические плечи слегка ссутулились.

Глава 11. Кирилл спасает

– Я бы хотела с вами ...

Голос Скелета-Татьяны прозвучал тихо и неожиданно, в грязных стенах школьного туалета. Шумные подростки, рассказывающие друг другу пошлые анекдоты, вдруг затихли. В дымке сигаретного тумана, она появилась неожиданно, и школьники, застигнутые врасплох, чуть не подпрыгнули на месте. Здесь были также Юра и Пельмень, ожидавшие опаздывающего Вову, и замерли с сигаретами в руках, с мыслью – «Блин, щяс к директору»

Видя перед собой знакомую металлическую фигуру, но сейчас какую-то странную, осторожную, подростки пока что с недоумением переглядывались, пытаясь понять, что происходит. Скелет-Татьяна стояла, слегка опустив металлический череп, и в этом жесте читалась целая история: долгие часы сомнений, борьба с неуверенностью, отчаянное желание быть принятой. Её поза была почти умоляющей.

Наконец, один из подростков нарушил молчание:

– Чего?

И Скелет-Татьяна повторила свою просьбу с дрожанием в механическом голосе:

– Можно постоять с вами?

Её вид ясно намекал, что и их сигареты, и нарушенные правила – всё это перестало иметь значение. Сейчас для неё было важно лишь одно: стать «своей».

Юра, нервно переминаясь с ноги на ногу, задал вопрос, который витал в воздухе:

– Ты ты Козловскому не настучишь?

Скелет-Татьяна ответила с едва заметной улыбкой, и тихим, почти детским голосом:

– Я сама не в восторге от нашего Козловского и всех наших правил.

Но искренность в произнесённом пролетело мимо подростков, или же они сделали вид, что это их не коснулось, ни взрослое дело! В металлическом выражении лица Татьяны читалось столько эмоций, что у любого наблюдателя сжалось бы сердце, но только не у этих.