Багряные ризы

– Советская власть не более жестока, чем власть царя-палача Николая Кровавого и его сатрапов! – запальчиво отрубил большевик, будто представил себя на митинге.

– Сатрапов, говорите? – невесело усмехнулся священник и развел руками. – Слишком легко они уступили свое место революционерам да отправились в тюрьмы. Эти, так сказать, сатрапы из царского правительства были плоть от плоти российской интеллигенции, проникнутой духом толстовского непротивленчества… Нет, я говорю не о государе-императоре. Он, насколько могу догадываться, при своем отречении от престола в пользу брата исполнял завет Христов… А по поводу жестокости – время покажет. Но из того, что я вижу сейчас, могу сказать определенно – советская власть превзойдет все тирании и деспотии, бывшие в истории человечества. Вспомните предупреждение Достоевского в его «Бесах»!

Гость нахлобучил на голову шляпу, которую держал в руке все время разговора.

– Ну, вас не переупрямишь, батюшка. – Уходя, он повернулся: – А все-таки мы правы, и мы победим. И без вашей, церковников, помощи. Я надеялся убедить вас, но…

Отец Иоанн отправился провожать гостя, напутствуя:

– Поймите же, религиозные запросы – вечные в душе человека. Никто и никогда не в силах подавить их в человеке. И вы тоже никуда от них не уйдете… Против христианства много черных туч поднималось на протяжении всей его истории, и оно пережило их. Переживет оно и нынешнее облако шумящее, а в сущности пустое.

Вернувшись, священник задумчиво присел на стул. Иван отправил в рот крошки пирога с ладони, почти с теплым чувством глядя на хозяина дома.

– Странная история. Не могу вспомнить тот случай, о котором он помянул. О приглашении кронштадтского пастыря-молитвенника к его больной супруге. Уж не перепало ли мне нежданное благодеяние за чужие заслуги?

– Так я возьму вашу книгу, отец Иоанн, – стал прощаться Востросаблин.

– А ведь я хотел расспросить вас, Иван Егорович, – встрепенулся батюшка. – Да вот, видите, нам помешали… О том священнике из Елабуги, отце Павле Дернове, убитом в феврале красногвардейцами. Я не могу лезть к вам в душу без приглашения, вызнавать, были ли вы очевидцем той расправы. Однако можете ли вы поведать подробности?

Священномученик Павел Дернов

Востросаблин будто окаменел. Челюсти непроизвольно сжались, а книга едва не выпала из руки. Он чувствовал себя в этот миг бессловесной статуей, и положение это было стыдным, беспомощным… страшным.

С трудом он разлепил уста.

– Я бы не хотел говорить об этом, простите… Это не моя тайна, – ляпнул он первое, что пришло в голову, и почти выбежал из гостиной.

Соврал нелепо, позорно. Это была его, и только его тайна.

Глава четвертая. «Союз защиты Родины и свободы»

Дней через пять после Пасхи на Чистых прудах Востросаблин убедился, что не зря слонялся все это время по московским закоулкам. Его окликнул знакомый, но порядком подзабытый голос.

Он рассмеялся, не поверив глазам. С противоположного тротуара к нему трусил, лавируя между извозчиками, подпоручик Колокольников.

– А я гляжу – он или не он? Здоро́во, чертяка! Жив и даже невредим!

– Пашка! – Востросаблин размахнул руки для объятий. – Пал Лексеич! Колокольников! Вот так встреча!

Они обнялись, ударили друг друга по плечам и снова обнялись, счастливые этой случайной встречей, своей фронтовой, пусть и недолгой дружбой, молодостью и весной.

Колокольников был на три года старше. На фронт, тоже из студентов, ушел годом раньше. Любитель конной выездки, он записался в кавалерию. Окончил школу прапорщиков и к лету семнадцатого был уже подпоручик. Служил в том же полку, но в другом эскадроне. Столкнул их друг с другом и подружил бой – конная атака на позиции противника, загодя обработанные артиллерией. Дело кончилось ничем, германцы успели развернуть свой артдивизион, и атака захлебнулась. В овраге, спасаясь от вражьих снарядов, они разговорились. О способах перегонки и возгонки, синтезе вторичных и третичных спиртов, о фосфористой кислоте и деструктивном окислении. Колокольников был студент-химик Московского университета, сын профессора Императорского технического училища. Востросаблин собирался обживать знаменитые химические лаборатории университета в Казани. Эскадроны отступали, обтекая поверху удобно устроившихся собеседников, и те вскочили на коней, лишь когда разрывы стали ложиться по самой кромке оврага. Вернулись на свои позиции в хвосте арьергарда… В июне семнадцатого Колокольников был тяжело ранен.

Теперь они шли по улице, забрасывая друг друга вопросами и ответами: «Ты так и остался в унтерах?.. Был представлен?.. А я после госпиталя уже не вернулся на фронт. Не успел… – Где ты живешь? Я не записал твой адрес… – Друг мой, прибавил ли ты третьего Георгия к первым двум?.. – Вернулся в университет?.. – Да где там, теперь не до учебы… – И у тебя ученье не заладилось? Да, времечко… – Отец со всеми московскими профессорами и инженерами бузит против советской власти, отказываются сотрудничать… Ты видел крушение фронта?.. Эти твари-большевики… Брестский мир – позор России на века, если мы не изменим это!..»

– Пойдем-ка, брат, вон в ту столовую. Знаешь, теперь этих забегаловок в Москве стало видимо-невидимо. И все, как на подбор, вегетарианские, ха-ха-ха…

В прокуренной харчевне, полной самого разного люда, они нашли столик на двоих.

– Ну, рассказывай, Иван, чем планируешь заниматься?

Востросаблин огляделся и, понизив голос, стал излагать:

– В Москве огромное количество организаций, но ничего определенного. Есть организация Михаила Архангела – монархисты, церковные, ориентируются на немцев. Подобраться к ним можно, но без толку. Есть организация «Брусиловский прорыв», тоже рассчитывают на помощь немцев…

– Думаю, именем Брусилова злоупотребляют. Генерал был ранен во время обстрелов в октябре, до сих пор лечится и политикой не занимается.

– Говорят еще о военной организации кадетской партии.

– Сомневаюсь, что кадеты годятся на что-либо, кроме произнесения речей.

– Слышал, будто у эсеров тоже есть антибольшевистское военное подполье. Но тут и я сомневаюсь. Что им делить с большевиками? У них и так много власти в советах и комитетах…

– Ну не скажи… – Колокольников разлил по рюмкам невзрачного вида и непонятного запаха настойку. – А впрочем, все это и вправду несущественно. Давай выпьем за наш успех!

– Какой успех? – Иван выпил, сморщился и закусил коркой черного жесткого хлеба.

– Все, что ты перечислил, ерунда. Если такие организации и существуют, то составляют их горстки никчемных болтунов или неумных радикалов. У меня есть вариант получше.

Официант в гимнастерке и галифе принес на подносе две тарелки с дымящейся картофельной похлебкой. Пока он сгружал их, Павел заговорил о постороннем.

– А ты заметил, сколько омерзительных лиц появилось на улицах? Не лица, а какие-то хари, с печатью вырождения и каторжного прошлого. Притом у каждого в кармане мандат и пара-тройка ордеров на обыск. К нам два раза приходили. Потом вещей не досчитывались. На иных смотришь, а там сквозь черты физиономии вылезает натуральный бес. Впору дяде Гиляю писать «Москву советскую, дегенеративную»…

Официант ушел.

– К делу. – Голос Колокольникова упал почти до шепота. – В конце зимы в Москву от генерала Корнилова с Дона приехал полковник Перхуров. Его задача – объединение всех здешних антибольшевистских сил. Главным образом офицеров. Формально во главе организации стоит Борис Савинков…

– Это тот эсер-террорист, на счету у которого…

– Да, да, он лично или косвенно причастен к убийствам многих сановников и даже царской родни. Но его роль в «Союзе защиты Родины и свободы» только представительная. Он контактирует с союзниками, посланцами Антанты, согласует с ними планы и изыскивает финансовые средства. Начальник Штаба организации – полковник Перхуров, он и руководит всей боевой стороной дела. В самой Москве и в губернии у нас уже, я думаю, около двух-трех тысяч человек. Все офицеры. Сформированы пехотная дивизия и конный полк. То есть сформировано их командование. Набор нижних чинов будет производиться в момент выступления. Организация строго засекречена. Войти в «Союз» можно только по рекомендации кого-нибудь из его членов. Всем выплачивается жалованье. По необходимости дается временное жилье и документы.