Гнездово – иной взгляд на известные факты.

В итоге 150-летних изысканий в курганах и на селище найдено (целых и фрагментированных) [62]: мечей – 32; наконечников ножен мечей – 22; наконечников копий – 32; наконечников стрел – более 650; топоров – 68; кистеней – 3; боевых ножей – 4; обычных ножей – около 1000; луков – 3; колчанов – 15; доспешных пластин – 3; шлемов – 2; бармиц – 2 и фрагменты; щитов – 17; гривен с «молоточками Тора» – более 60; кресаловидных подвесок – 18; подковообразных фибул – 145; фибул Терслев – 2; точильных камней – около 500; бус – более 8000; весов – 32.

О массовости скандинавского элемента.

Археологи, копавшие Гнездово, убеждают всех, что в этом полиэтничном центре элитой были скандинавские воины. Вот только слова археолога Т.А. Пушкиной [133, с. 4-11] это утверждение не подтверждают: «Соотношение знати и простолюдинов в норманнских и славянских погребениях примерно одинаково.» Отметим, что упоминается в т.ч. и славянская знать в погребениях Гнездово и нисколько не меньших количествах (примерно одинаково).

Сколько же было норманнских (скандинавских) воинов?

Относительно вооружения скандинавских воинов шведский историк Эрик Нюлен [124] писал: «Тремя основными видами оружия были меч, топор и копьё.»

Исследовано за 150 лет около 1200 курганов, среди которых 17% – пустые (204 кургана). Т.е. с находками разного рода (в т.ч. оружия) – 996 курганов.

Игнорируя пока данные о регионе производства указанного оружия, посчитаем, сколько же могло быть таких скандинавских воинов при наличии у каждого только одного вида оружия: 32 меча, 68 топоров, 32 копья. Итого 132 экз. Поскольку иногда вместо меча в костер клали только ножны (имитация), то прибавим к полученной цифре еще 22 и получим всего 154 воина на 996 курганов с находками за почти 100 лет!

А теперь учтем регион производства некоторых видов оружия. Оставляем все мечи как каролингские – 32 меча плюс 22 ножны – итого 54 единицы.

Относительно топоров археолог С.Ю. Каинов в [63] отмечает, что в основном найдены топоры только «типов III и IV (по А.Н.К.)» и только один топор – тип VI (по А.Н. Кирпичникову), который относится к топорам скандинавского типа. Т.е. 67 топоров – славянские, они минусуются из ранее указанной цифры. Для сравнения, шведский археолог Т. Арне [185, с. 145-146] писал: «Боевые топоры действительно характерное норманнское оружие, но встречаются они в скандинавских погребениях довольно редко, например, в 1170 могилах в Бирке лишь 20 раз».

Относительно копий С.Ю. Каинов в одном из комментариев [60] пишет о найденном в Гнездово наконечнике копья – «ланцетовидной формы с готической врезкой на втулке и с, возможно, дамаскированным пером». Вариант копий с дамаскировкой на лезвии пера был завезён с берегов Рейна в Скандинавию, Англию и в Русь. Обнаруженное в Гнездове копьё с ланцетовидной формой пера и дамаскировкой, относится примерно к 900 году. Это единственное копье с дамаскировкой пера. Наибольшее количество ланцетовидных копий без украшений на наконечниках – местного производства. Т.е. из 32 копий 31 – не скандинавское. Вновь уменьшается ранее указанная цифра.

Итого, с учетом региона производства отдельных видов оружия, имеем количество возможных скандинавских воинов числом 56.

Допуская, что в оставшихся 1500 курганах те же 17% пустых (255 курганов), а из оставшихся 1245 каждый седьмой с оружием, получим еще возможные 178 бойцов. Даже если все они – скандинавские воины (что маловероятно), то общее число погребенных за почти 100-летний период составит 234 бойца. И это при условии, что все мечи и все ножны к ним – исключительно поступали извне, что противоречит реальным находкам. Значит даже эта цифра – завышена.

Полагая, что состав семьи каждого норманнского воина в Гнездово включал 3-4 человека (что также завышение, т.к. семьи у кого-то могло вообще не быть), получим за 100-летний период около 700-800 человек.

Если учесть разгром Гнездово князем Святославом в начале 960-х годов, то основная масса погребенных воинов должна пасть именно в этот период, т.е. во второй половине Х в. Но ведь никто не исключает естественный характер ухода из жизни. Ведь 100 лет – практически три поколения. Значит какая-то часть могла быть погребена в первой половине Х в. Это провоцирует просмотр находок и их датировку в погребениях Гнездово раннего периода.

Еще один момент, вызывающий сомнения относительно большого числа скандинавских воинов, связан с найденной в погребениях керамикой. Вся керамика – славянская. В первой половине Х в. наблюдается, кроме лепной, еще и керамика, выполненная на круге (погребальные урны) – раннекруговая керамика. Еще А.В. Арциховский [21, с. 36-41] писал: «Шведская керамика разделена Д. Селлинг на четыре группы. К первой группе отнесены сосуды, привозимые из Западной Европы. В Бирке они составляют 2%. В большинстве они сделаны на круге. Вторая группа керамики – «славянская, или возникшая под славянским влиянием». В Бирке она составляет около 13%. … К третьей группе Д. Селлинг относит сосуды финских (западно-финских) типов, в Бирке они составляют около 5%, и все сделаны от руки. Наиболее важна четвертая группа, собственно шведская, только она имеет местные генетические связи. В Бирке эти сосуды составляют около 80%. В подавляющем большинстве они сделаны от руки. Будь в Гнездове шведская колония, там обязательно встретились бы сосуды этой четвертой группы. Однако их там нет (равно как и сосудов первой и третьей групп).»

Факт полного отсутствия шведской керамики в Гнездово породил ряд вопросов, которые сформулировал немецкий историк А. Пауль [128]: «Как объяснить, почему эти … «мега-традиционные скандинавы», у себя на родине варившие в котлах, едва высадившись … сразу и полностью переходили на славянскую керамику? … Что заставляло … вдруг отказываться от привычного ему образа жизни и начинать готовить пищу в горшках, в этих же горшках возить монеты и хранить запасы?»

Посмотрим, сколько же было найдено скандинавских котлов за 150 лет раскопок.

Согласно [123]: «На сегодняшний момент по опубликованным данным находки каменных котлов на территории Древнерусского государства известны всего в четырех пунктах: 2 (?) экземпляра в Киеве и по одному в Гнездово, Ладоге и Владимире. … Находки аналогичны друг другу и представляют собой фрагменты венчиков каменных котлов, изготовленных из твердого серого камня тальковой породы. … диаметр горловины котла … по внешнему краю составляет 15 см, из Владимира – 15,2 см. Стенки обоих сосудов наклонены внутрь и утончаются от края котла к его дну. … В Северной Европе разработки и мастерские по производству каменной посуды в эпоху средневековья существовали на территории юго-западной Швеции и Норвегии. Изделия, происходящие из двух обозначенных географических регионов, различаются по традициям и технологиям их изготовления. Североевропейские каменные мисковидные сосуды и котлы обычно изготавливались с округлым дном, с одной ручкой или без нее. В данной традиции выполнены сосуды, найденные в Гнездово и Ладоге, и датируются они IX–X вв.»

Что ж получается, пропагандируемые Т.А. Пушкиной в Гнездове 800-1000 скандинавов ели из одного небольшого котла? Прям горшок из сказки братьев Гримм «Сладкая каша». Не спасают ситуацию и 3 (три) металлических котла (были, как правило, с треножниками) с костями жертвенных животных, найденные в курганах С.И. Сергеевым.

Т. о., в гнездовских находках всего один каменный и три металлических котла, которые можно отнести к скандинавским предметам. Даже если в оставшихся курганах найдут еще 4 котла (в рамках изложенной статистики), то и это не решает проблему массовости. Они-то и свидетельствуют о незначительном количестве скандинавов в Гнездово.

На сформулированные ранее немецким ученым А. Пауль вопросы получается только один убедительный ответ – речь должна идти о массовости не скандинавов, а например, славян южной Балтики, и все вопросы сразу исчезают.

Археолог Т.А. Пушкина [133] пишет: «Среди славян – выходцы из Центральной Европы, Волыни или Левобережной Украины. … иногда даже трудно определить, кто погребён в том или ином кургане.» Археолог С.Ю. Каинов [62], анализируя вооружение, практически повторяет слова Пушкиной: «рассмотренный комплекс вооружения позволяет предполагать, участие в дружине (военном отряде) Гнездова северных элементов (составляющих основное число), выходцев из южнорусских степей и Великой Моравии (cлавяне). Участие в ней местного балтского населения, а также восточных славян проследить не удалось, хотя вероятность этого не отрицается. … Вопрос о представителях кочевого мира в Гнездове никем, из исследователей специально не рассматривался. В настоящий момент степное происхождение можно предполагать только для погребений в курганах Ц-191 и Ц-255.»

Заметим, что, изложенное выше С.Ю. Каиновым, только ПРЕДПОЛОЖЕНИЯ, т.е. не может быть отнесено к категории достоверных сообщений. Но важно, что он не отрицает даже участие балтского населения в дружине Гнездова.

Итак, в населении Гнездово исследователи видят представителей североевропейской части (без этнической принадлежности), выходцев из центральной Европы (славяне Моравии), славян будущей Руси (Волыни и Левобережной Украины), балтов и представителей кочевого мира.

Отметим, что часто упоминаемое археологами «скандинавское происхождение» не научный термин, а жаргон. Нет и не было такого этноса – скандинав. К скандинавским народам того времени относили норвежцев, датчан, готландцев и шведов. Датчане, проживавшие на южном берегу Балтики, попали в список жителей Скандинавии по причине владения в рассматриваемое время южной частью полуострова с названием Сконе (а значит все, что найдено в Сконе, не шведское, а датское!). Согласно исследовательнице Л. Тунмарк-Нюлен [160], шведы и готландцы – это два разных народа. Периодически они либо воевали между собой, либо заключали мирные договора, либо находились в состоянии нейтралитета. Значит то, что произведено на о. Готланд того времени, тоже не шведское, а готландское!

Поэтому, корректным было бы выражение, что не ясна этническая идентификация населения в погребениях, т.к. ни в одном погребении не указан точно этнос погребенного.

Вот, как писал археолог Д.А. Авдусин [8]: «признаки славянской принадлежности захороненных размыты. … Прояснить вопрос могли бы находки типичных славянских украшений – височных колец … раскопано лишь четыре кургана с женскими захоронениями, в которых найдено несколько общеславянских височных колец с завитком на конце, а также единичные западнославянские кольца. Следует еще указать на спиральное височное кольцо из кургана Л-13, но оно обломано и как этнический признак может быть оспорено.»

Вот здесь появляются сомнения.

Вызывает сомнение возможность достоверно идентифицировать предмет, прошедший погребальный костер. Согласно Б. Грэслунд [190], сожжение тел на погребальном костре происходило при температуре, достигающей 1500 гр. Ц, что значительно выше температуры горения при современной кремации. Такой костёр оставлял лишь несколько обуглившихся костей и расплавленный металл.

Вот как пишет литовский археолог Лауринас Курила [91]: «Поскольку умерших обычно кремировали со всем погребальным инвентарем, некоторые из бронзовых предметов, особенно мелкие артефакты, часто представляют собой неузнаваемые куски расплавленного металла.»

Второй момент – слова Г.Л. Новиковой в [122], но сказанные относительно более массивных вещей – гривен: «не весь материал одинаково информативен: на это влияет и плохая его сохранность или фрагментированность.» Фрагментированность – это то, что осталось от вещи после костра.

Гривны в Скандинавии «делались из железной проволоки квадратного, реже прямоугольного (с малой разницей в длине сторон) сечения, изготовленной путем ковки. Размер сечения проволоки – 2,5-4 мм.» Фибула подковообразная, спиралеконечная, круглого сечения изготавливалась из волоченой проволоки диаметром 2 мм. Игла была довольно тонкая, около 1.2 мм в диаметре. Длина скорлупообразной или черепаховидной фибулы могла быть длиной 8.2 см. Она изготавливалась литьем, но тоже была достаточно тонкой. Из тонкой пластины изготавливались пластинчатые кольцевидные фибулы.

Теперь немного о славянском височном кольце. Размер славянского височного кольца – от 3 до 15 см в диаметре, чаще 5–8 см. Их носили иногда парами, иногда – по 4–6 штук с каждой стороны. У кривичей преобладали семилучевые кольца (часто с зернью и сканью); у вятичей – перстневидные и трёхбусинные кольца (простая техника, минимум декора); у радимичей – семилучевые (но с более округлыми лучами, чем у кривичей, и нередко с шариками на концах лучей); у северян – роговидные и лопастные кольца (часто с гравировкой и насечками). Наиболее часто они изготавливались из бронзового дрота (толстый литой стержень, округлый в сечении) толщиной 3,5 мм.

Теперь подведем маленький итог. Толщина проволоки височного кольца 3.5 мм, у гривны – 2.5-4 мм. При этом гривну сложно идентифицировать после погребального огня, но это практически всегда удается, а славянское височное кольцо (с такими же параметрами) – «признаки славянской принадлежности … размыты».

В таком случае не должно остаться никаких признаков для идентификации подковообразной фибулы круглого сечения, которое почти вдвое тоньше проволоки височного кольца и от фибульных игл, т.к. они в 3 раза тоньше толщины височного кольца.

Но почему-то все обломки фибул обязательно идентифицируются как скандинавские, а не ливские или финские, и никак не местного (гнездовского) или др. производства. А славянские украшения – «признаки славянской принадлежности … размыты».

Так и непонятно, чего же в итоге опасался Д.А. Авдусин.

Не заинтересованному и не ангажированному исследователю ясно, что по оплавленным фрагментам из погребального костра невозможно достоверно установить были вещи привозными (из Скандинавии или как товар с южного побережья Балтики) или изготовлены на месте.

Следующий момент, также вызывающий сомнения в решении археологов, по единственной вещи скандинавского круга признать все погребение скандинавским. При утверждении, что скандинавские женщины носили овальные фибулы только парно, логично заключить, что погребения с одной овальной фибулой скандинавскими не являются. Еще В.В. Седов (Седов В.В. Славяне. М.2002) отмечал тот факт, что в гнёздовских могильниках среди свыше двух десятков исследованных курганных погребений с такими фибулами – в 16-ти погребениях встречено по 1 (одной) фибуле, в одном – 4 экз., в остальных по 2 экз. В указанных 16-ти погребениях с одной овальной фибулой подразумевается крой одежды, отличающийся от скандинавского, что может свидетельствовать о том, что погребена женщина не скандинавского круга. Овальные фибулы найдены в курганах с погребальным ритуалом народности весь. Поэтому В.В. Седов заключал, что находки вещей скандинавского происхождения «не являются этно-определяющими».

Есть только одно исключение в вопросе идентификации предметов из погребения с сожжением. Это когда обряд сожжения производится на стороне, а затем собственно захоронение сожженных остатков. В этом случае в место установки погребальных урн с прахом клались и дары. Именно дары не были в погребальном кострище, а также целый ряд найденных мечей. Дары делались другими людьми, этнос и обряды которых могли отличаться от погребенных. Аналогично с оружием. Единственный сломанный или согнутый меч, не бывший в огне, не может свидетельствовать о принадлежности погребенному. Это могли сделать те, кто его хоронил. Именно поэтому С.Ю. Каинов в [67] высказался осторожно: «в принципе, мы можем предполагать, что погребены были или скандинавы, или те люди, которые хоронили, были скандинавами.»

Поэтому для корректного исследования предметы в погребениях с сожжением, не бывшие в погребальном кострище, не должны были участвовать в определении этноса или региона рождения погребенных или относится к категории «трудно определяемые». Но увы, археологи игнорируют данный факт.

Так насколько верным является утверждение некоторых исследователей Гнездово о превалирующей роли в нем представителей североевропейского круга?

Попытаемся разобраться в этом.

Наш взгляд на находки в Гнездово.

Приступая к исследованию, будем помнить слова П. Сойера [146]: «Необходимо держать в памяти предостережение, сформулированное выдающимся ирландским филологом Томасом О'Рэйли: «Археологические факты часто скучны, но это покрывается тем достоинством, что они обладают непреходящей ценностью; заключения археологов, напротив, нередко интересны, но сомнительны и эфемерны». … Стилистическая и типологическая эволюция, сама по себе, не является удовлетворительным критерием датировки. …Таким образом, установить абсолютную археологическую дату путем изучения стилей нельзя практически никогда, разве что в очень широких пределах, и такая возможность открывается крайне редко как результат обнаружения предметов, поддающихся датировке. … Обнаружение мечей или брошей скандинавского производства в захоронениях на территории России или Ирландии, очевидно, не может служить доказательством того, что люди, погребенные в этих могилах, были скандинавами или имели скандинавских предков. Предметы такого рода могут переходить из рук в руки, нередко оказываясь очень далеко от народа, который их изготовил или пользовался ими первым. Это может показаться ясным как день, но, очевидно, об этом порой забывают. Некоторые ученые воспринимают обнаружение скандинавских предметов, особенно в России, как доказательство тесных связей со Скандинавией. … В полемике по поводу крупного кладбища эпохи викингов в Гнездово вблизи Смоленска заявление о том, что присутствие в захоронении скандинавских предметов доказывает скандинавские корни усопшего, привело к крайне плачевным последствиям. … Среди находок из этого археологического пункта имеются и некоторые предметы скандинавского производства, есть также и другие, скандинавского типа, но, вероятно, изготовленные в России. … в целом доля скандинавского элемента была сильно преувеличена. … обнаруженного скандинавского материала недостаточно, чтобы подтвердить заявление Арбмана о том, что это шведское кладбище, последнее пристанище представителей шведской колонии. Право слово, лучше бы признать, что это место служило кладбищем для русских. Контраст между Скандинавией и Россией с их многочисленными захоронениями эпохи викингов и Западной Европой разителен. … Историк эпохи викингов должен остерегаться принятия на веру бездоказательных, а иногда и безосновательных домыслов, и использования их таким образом, как будто они являются непреложным фактом, не вызывающим сомнения.» Заметьте, это слова не противника норманнской теории, а зарубежного ученого.

Известно, что быт человека, прежде всего, определяют не оружие и украшения, а обычные бытовые вещи и предметы, с которыми человек сталкивается ежедневно. Эти вещи и предметы могут быть наиболее близки по этнической составляющей. К таким предметам, прежде всего, относится повседневная одежда, посуда, из которой человек ест и пьет, гребни, которыми расчесывает волосы (и мужчины, и женщины). Украшения и оружие – это уже вторично, т.к. дома редко носят украшения (кроме тех, что выполняют функции пуговиц) или опоясывают себя оружием. Здесь надо заметить, что некоторые фибулы скандинавского костюма (овальные, подковообразные и др.) были не украшением, а принадлежностью костюма как петли и пуговицы. Поэтому им будет уделено внимание при рассмотрении одежды.

Костюм погребенных.

Важно отметить замечание немецкого историка А. Пауля [128], который обращает внимание на факт, что «прежде чем утверждать, что что-то не могло входить в «славянский костюм», нужно уточнить множество вещей – … и самое главное – а каким, собственно, был этот самый пресловутый «славянский костюм» в это время? … Наиболее достоверными в этом случае были бы письменные источники. Но для данного периода таких нет ни о костюме славян северо-западной Руси, ни о костюме славян юга Балтики, ни даже для скандинавов не найти сколько-нибудь достоверных, подробных и, главное, современных событиям источников. Судить в этом случае приходится только на основании археологии и “общих соображений”. … Ситуация такова, что о том, что и кто конкретно носил в определённый период, что могли носить только славяне, а что – только скандинавы, никто достоверно не знает. Археологический материал при этом показывает, что идентичные вещи с идентичными датировками встречаются как в Скандинавии, так и в северо-западной Руси, и на юге Балтики