Лето Лунных лебедей. Всё лучшее на «Л»

Они жили на краю посёлка в большом каменном доме, и половину их участка занимали плодовые деревья.

– Господи, Варенька, какая же ты стала красавица! – Анна Андреевна встретила меня на крыльце дома и, схватив за обе руки, принялась оглядывать. – Будь мой Павел на двадцать лет моложе, непременно отправила бы его к тебе свататься.

Сама она, несмотря на кресло-коляску, в котором сидела, выглядела аристократкой-чудачкой: нарочито осанистая, с величественно поднятой головой, бровями, нарисованными чёрным карандашом, и подведенными красным губами. На ней была длинная восточного стиля юбка, пестрящая терракотовыми профилями Нефертити, и орехового цвета блузка с глубоким декольте, в котором царственно поблескивал круглый золотой медальон.

Анна Андреевна тут же потащила меня в дом, усадила за огромный обеденный стол в гостиной и принялась угощать вишнёвыми и сливовыми пирогами. Чай у неё был листовой с бергамотом и пряными травами, а сервиз фарфоровый, в английском стиле.

– Я сейчас расскажу тебе наши новости…

Из-за инвалидности Анна Андреевна никогда не покидала территорию своего участка, но была в курсе абсолютно всех дел, творившихся в округе.

– Во-первых, у нас новый председатель. Ситников. Иван Иваныч. Ты же помнишь его? Одноглазый. Геолог. Так вот он против Радкина, старого председателя, целую кампанию развернул. Прицепился к расходам на электричество и ремонт дорог. Но это ещё что…

Я вежливо кивала, делая вид, что вникаю, но на самом деле следила за тем, как солнечный луч медленно перемещается по столу, и думала о том, сколько кусочков пирога прилично съесть, чтобы не показаться невоспитанной.

В итоге я ушла от неё спустя сорок минут с распухшей от ненужной информации головой и огромной, наполненной доверху вишней корзиной, которую Анна Андреевна строго-настрого велела вернуть.

Возле калитки я столкнулась с Павлом. И он то ли не узнал меня, то ли сильно торопился, потому что лишь коротко кивнул и поспешил в дом. На нём были высокие резиновые сапоги, а на плече болтался старый туристический рюкзак, будто он собирал грибы или вернулся с рыбалки. Но ни рыбы, ни грибов при нём я не заметила.

Корзина с вишней весила не меньше пяти килограммов, и я несла её двумя руками, поэтому, когда пиликнуло звуковое уведомление о новом сообщении, пришлось остановиться и поставить её на землю.

Я почти не сомневалась, что это Галка, которой со вчерашнего дня я так и не написала, но оказалось – очередное длиннющее послание от Димы. Это было уже третье сообщение от него подряд. И на первые два с момента нашего приезда я так до сих пор и не ответила.

Дима считался моим парнем, но ужасно меня тяготил. Раньше мы учились в одном классе, и он так преданно и вдохновенно ухаживал за мной с шестого, что к одиннадцатому все, включая учителей, стали посматривать на меня с осуждением, будто я «морочу мальчику голову».

Поэтому я, как истинная моралистка, стала копаться в себе.

Нет, Дима был хорошим: добрым, воспитанным, скромным и образованным. И семья у него была интеллигентная и приятная, а дедушка вообще профессор философии.

В хорошую погоду после школы мы с Димой гуляли по району, а в плохую отправлялись в кино или к нему домой, где приветливая, вечно хлопочущая по хозяйству бабушка кормила нас обедом с супом и рассказывала истории о своей молодости.

С Димой было неплохо дружить, но целовались мы всего один раз, на выпускном, и я ничуть не пожалела, что это не произошло раньше.

Стоило давно ему сказать, что любви с моей стороны нет и не будет, но я постоянно откладывала в надежде, что всё как-нибудь разрешится само.

Солнце пекло и бликовало на экране телефона, отчего я никак не могла прочитать сообщение, однако решила ответить хоть что-то – ведь Дима был не виноват, что я постоянно забывала о нём. И тут вдруг до меня донёсся плач. Тихий, детский, жалобный.

И шёл он со стороны заросшего кустами и бурьяном участка. Дикого заброшенного участка, который пустовал, сколько я себя помнила. Ходили слухи, что там водятся змеи и повсюду стоят ловушки и капканы, которые выставил Паук – старый хозяин участка, страдавший паранойей. Сами мы его в глаза не видели, но истории про него рассказывались одна другой страшнее, поэтому мало кто из нашей компании, даже в самые дерзкие и любопытные годы, мог похвастаться тем, что побывал «в логове Паука».

Я приблизилась к густому шиповнику, закрывавшему полусгнивший штакетник забора, и позвала: «Эй! Ты там?» В ту же секунду плач прекратился, и всё стихло.

– Не бойся. Я помогу тебе выбраться. Ты меня слышишь?

Но никто не ответил.

– Если я не буду знать, что ты меня слышишь, то объяснить не получится.

Однако ответом мне стала всё та же наполненная жужжанием пчёл тишина.

Я подумала, что ребёнок мог быть совсем маленьким и ещё не уметь разговаривать, но тут же отбросила эту мысль, ведь случайно забрести на паучий участок просто невозможно.

Древесные толстые лозы винограда оплели деревянную калитку сплошняком, и, чтобы попасть на участок, требовалось проделать лаз. Но прежде стоило убедиться, что ребёнок всё ещё там.

– Ладно. Раз тебе ничего не нужно, я пошла. Сиди тут среди змей и лягушек один.

Пошелестев кустами, я сделала вид, что ухожу, но вместо этого присела на корточки и притаилась.

Долго ждать не пришлось. Буквально через минуту среди непроглядной зелени и развалин полусгнившего дома послышалось громкое хлюпанье носом.

В сентябре мне должно исполниться восемнадцать, и с момента как я, в составе нашей местной детской компании, перестала искать приключения, влезая всюду, куда можно влезть, и обследуя всё, что представляет хоть малейший интерес, прошло каких-то три или четыре года. Так что навыки лазутчика я ещё не успела растерять.

Аккуратно оборвав листья и тонкие стебли винограда, я с силой потянула незапертую калитку на себя. Она поддалась, но образовавшейся щели хватило бы лишь для кошки.

Пришлось повозиться, раздвигая одеревенелые лианы. Кое-как протиснувшись в освободившийся проход, я пробралась на участок Паука.

Мне повезло, что на мне были джинсы. Трава доставала до колен, и ступать приходилось наугад. Так что снова вспомнились змеи и ловушки.

Из чубушника выпорхнула птица. Меня она не напугала, но метрах в пяти, возле ржавого каркаса бывшей теплицы, мелькнуло что-то розовое. Девчонка! Я еле сдержалась, чтобы не позвать её, но было рано.

По крайней мере я теперь знала, в каком направлении двигаться. Во мне зашевелился давно позабытый азарт охотника, но пришлось одёрнуть себя. Излишняя спешка могла напугать девочку ещё сильнее.

Пригнувшись, я подобралась к теплице. Девочка сидела на толстой, врытой в землю покрышке и облизывала растопыренную пятерню.

Ей было лет восемь. Растрёпанные русые волосы до плеч, розовое платьице, заплаканное круглое личико. Она так сосредоточенно вылизывала свою руку, время от времени её осматривая, что стало понятно: она поранилась. Я медленно вышла из своего укрытия:

– Давай посмотрю.

Девчонка резко вскинулась, вскочила на ноги и, не разбирая дороги, помчалась сквозь траву к развалинам дома. Я бросилась за ней:

– Стой! Здесь опасно так бегать! Не бойся! Я только хочу помочь.

Но она будто не слышала и металась из стороны в сторону, как перепуганный заяц, пока внезапно не исчезла.

В первый момент я подумала, что она просто споткнулась и упала, но, когда подбежала ближе, с ужасом поняла, что произошло.

Глава 5

Под ногами зияла круглая чёрная дыра – вкопанная в землю двухсотлитровая железная бочка, и я сама чуть было не угодила в неё.

От мысли, что в колодце может быть вода, стало нехорошо. Опустившись на корточки, я заглянула внутрь. В нос шибанул сырой, затхлый запах плесени и земли.

Но воды видно не было.

– Ты жива? – Мой голос отразился металлическим эхом.

Колодец, к счастью, оказался не бездонным. Метра два с половиной-три, и девочка преспокойно стояла в нём, вжавшись в стену и со страхом таращась на меня, словно моё присутствие пугало её сильнее, чем падение.

– Так, ладно, – я облегчённо выдохнула. – Сейчас я тебя отсюда достану.

Я легла на живот и протянула ей свободную руку:

– Хватайся!

Девочка колебалась.

– Ну же!

Она несмело пошевелилась.

– Ты там себе ничего не сломала? – Я смягчилась: возможно, она пребывала в шоке от случившегося. – Можешь хоть что-нибудь ответить?

Девочка не издала ни звука. Выражения её лица толком было не разобрать, но от пляшущих теней казалось, будто она вот-вот снова разрыдается.

– Пожалуйста, очень тебя прошу, попробуй дотянуться до моей руки, а потом мы пойдём и найдём твою маму. Ты же хочешь к маме?

Девочка всхлипнула.

– Вот и хорошо, тогда давай выбираться. Ты вообще зря залезла на этот участок. Тут очень опасно. Когда я была маленькая – не такая, как ты, а чуть постарше – тоже на этот участок забралась по глупости. Проиграла ребятам в одну игру, пришлось выполнять задание.

Я выдержала паузу – в надежде, что она заинтересуется моей историей, но ничего не произошло.

– И со мной тоже случилось кое-что неприятное. Если ты поможешь мне тебя вытащить, расскажу что.

Это, наконец, сработало. Она подняла руки вверх и потянулась ко мне. Чтобы не нырнуть в бочку головой вниз, пришлось ухватиться за большую кочку. Длины моей руки хватило лишь на то, чтобы поймать девочку за запястье. Однако я явно переоценила свои возможности. Вытянуть восьмилетнего ребёнка из колодца одной рукой мне было совершенно не под силу.

После нескольких попыток я сдалась:

– Ты знаешь номер своего участка? Давай я схожу за твоей мамой и приведу её? Вместе мы тебя сразу вытащим.

Девочка не ответила. Но я уже догадалась, что она либо совсем не разговаривает, либо принципиально не будет говорить со мной.

– Ладно. Тогда я пойду за своей мамой. Она у меня детский психолог и отлично ладит с детьми. Я быстро. Главное, не бойся и не плачь, скоро мы тебя освободим!

Я неслась к своему участку так быстро, что сердце выскакивало из груди. Забежала в дом и, только когда услышала доносившийся со второго этажа бойкий мамин голос, вспомнила, что у неё консультации и она строго-настрого запретила её беспокоить.

Лёха валялся на качалке в шатре и с довольной улыбкой писал что-то в телефоне.

– Быстро пойдём! – закричала я так, что он тут же сел.

– Куда?

– Там девочка упала в колодец, я не могу её одна вытащить.

– Какая девочка? В какой колодец? – Лёха смотрел на меня с подозрением.

– Идём. По дороге расскажу.

– Ха! Нашла дурака. У меня домашний арест, забыла?

– Это форс-мажор!

– Не, Варь, – он снова завалился на качалку. – Это слишком примитивно, чтобы я на такое купился.

– В смысле – купился?

– Ой, да брось. Ты же нарочно хочешь меня выманить, чтобы потом написать моей маме, что я козёл.

Мы схлестнулись взглядами. Словом «козёл» Лёха демонстративно обозначил, что он ничего не забыл.

– Лёш, пожалуйста, девочке срочно нужна помощь.

– Моя?

– Наша!

– И ты не побежишь на меня стучать?

Так препираться мы могли ещё час.

– Если ты сейчас же со мной не пойдёшь, сегодня же вечером я разрешу Оле с Сабиной пройти к тебе в гости через наш участок.

– Обалдела?!

Он сразу вскочил на ноги:

– Никакой Оли. Варь, я серьёзно. Она больная, – Лёха покрутил у виска. – Она сталкерша и преследует меня.

Я хотела ответить, что он это заслужил, но, вспомнив о девочке, промолчала.

– Хорошо. Идём. Только не смотри так.

Сунув телефон в карман, он обошёл стол и направился к калитке. Я поспешила за ним.

Пока бежали до дома Паука, я торопливо пересказывала, как всё получилось, а Лёха только усмехался и качал головой.

– Что? – не выдержала я. – Что я сделала не так?

– Да нет, просто вспомнил, как мы тебя из колючей проволоки освобождали.

– Угу, – мы уже дошли до лаза в калитке. – Я сегодня об этом тоже вспомнила. Это было даже больнее, чем когда нога в спицу попала.

– Ужас, – Лёха поёжился.

– У меня в тот день к вечеру даже температура поднялась! А тебе лишь бы посмеяться.

– Я не смеялся. – Он наклонился, чтобы пролезть на участок, но остановился и посмотрел на меня: – Просто… Просто то было хорошее время, как ни крути.

Мы подошли к колодцу, и я включила фонарь.

– А вот и мы, – бодрым голосом объявила я, направляя луч в бочку. – Сейчас будем тебя вытаскивать.

Последнее слово я договорила уже на автомате, потому что девчонки в колодце больше не было.

Лёха недоверчиво уставился на меня.

– И ты по-прежнему утверждаешь, что это не розыгрыш?

– Я не понимаю, как так могло получиться. Сама она точно не могла бы выбраться, – я огляделась, но вокруг не было ничего, кроме застилающей всё зелени. – Лёш, я бы не стала такое придумывать.

Он взъерошил волосы, стряхивая прицепившуюся сухую веточку винограда.

– Раз так, значит, всё хорошо. Её оттуда кто-то достал раньше нас.

– Нет, не хорошо. Это вообще очень странно. То, что она здесь оказалась. И сама девочка странная. Дикая. Слова мне не сказала.

– Так. И?

– Давай проверим дом.

– Э-э-э, – Лёха изумлённо вытаращился. – Дом? Дом Паука? Зачем?

– У меня какое-то нехорошее чувство, будто здесь что-то не то, и от понимания того, что девочку кто-то вытащил, оно ещё сильнее. Она сидела тихо, слова не проронила. Как некто мог узнать, что девочка там? Участок Паука не самое проходное место, чтобы кто-то случайно наткнулся на неё. Тебе так не кажется?

– Может, у неё был телефон и она просто позвонила своим?

Об этом я не подумала.

– Ну… Теоретически так может быть. Её карманы я не проверяла.

– Вот и всё, – Лёха с облегчением выдохнул. – Тогда пойдём отсюда скорее. Комары уже зажрали.

Я почувствовала себя глупо. Лёха держался так, словно совершенно мне не верил.

– Значит, проверить дом слабо?

Он весело прыснул:

– Ой, Варь, я уж и забыл, какая ты.

– Какая?

– Заводная.

– Сейчас не так, как раньше.

Теперь он уже расхохотался в голос:

– Значит, сюрприз ждёт меня в доме?

– Какой ещё сюрприз?

– Тот, ради которого ты меня сюда затащила. Тебе не стоило заморачиваться. Родители уехали, так что мои апартаменты в нашем полном распоряжении.

Будь мне пятнадцать, я бы сказала, что обойдусь без него, и полезла бы в развалины одна только для того, чтобы утереть ему нос, но жизненный опыт, в том числе и случай с колючей проволокой, кое-чему меня всё же научил.

– Половое созревание сыграло с тобой злую шутку, – ответила я маминым тоном, когда она иронизировала, чтобы осадить. – Возможно, лет в тридцать, когда начнётся гормональный спад, ты снова станешь адекватным.

– В тридцать? – Лёха наигранно покачал головой. – Не хочу обидеть, но, похоже, ты совсем не разбираешься в вопросах гормональной активности.

– У тебя – в тридцать! Потому что вечного двигателя не существует!

Пока он хохотал, я успела дойти до калитки. Вышла с участка, выдохнула пары напряжения и в ту же секунду вспомнила про вишню. Однако корзины на дороге не было.

– У меня нет слов! – Мама смотрела на меня как на умственно отсталую, с чем я была вынуждена согласиться. – Как можно потерять пять килограммов вишни?

– Прости, – в который раз повторила я, не зная, что ещё говорить, потому что рассказывать ей про девочку теперь точно не стоило. – Я отвлеклась. Ты же знаешь, как это бывает, когда приходит важное сообщение и нужно немедленно ответить.

– Знаю, да. Но это произошло не на Павелецком вокзале, а на пустой дачной дороге. Как? Как может исчезнуть большая корзина, когда вокруг никого нет? – Она сидела в плетёном кресле на веранде, закинув босые ноги на табуретку.

На ней был шёлковый халат кремового цвета, а на лице маска из свежей клубники, которая очень вкусно пахла.

– Ты мне точно не врёшь?

– Точно, – я и сама в этом не сомневалась: ведь умалчивать о чём-то совсем не означает лгать.

– Что ж, в таком случае, единственная реалистичная версия – это обвинить в краже корзины жителей тех участков, рядом с которыми ты остановилась. Напомни, где это было?

– Возле участка Паука.

– Но там же никого нет.

– Да.

– А напротив кто?

– Шустрые.

– Всё ясно, – мама посмотрела долгим взглядом. – Корзину мы, очевидно, не вернём. И я считаю, ты заслуживаешь наказания.

Возразить было нечего.

– Что нужно сделать?

– Ничего не нужно, ты уже всё сделала.

– Выражайся, пожалуйста, яснее.

– Мне придётся написать об этой истории в блоге, – она засмеялась. – Спасибо за шикарный контент. Жаль только фотки корзины не осталось.

– Только не это, прошу. Не нужно обо мне ничего писать, – я вскочила.

– Но ты согласна, что человек должен отвечать за свои поступки?

– Давай лучше полы помою?

– Ты их и так собиралась мыть.

Иногда мама становилась просто невозможной.

– Пиши что хочешь. Мне плевать!

Ближе к вечеру, когда небо начинает окрашиваться в розовый цвет, возле нашей калитки нарисовались Оля с Сабиной. Разодетые словно на вечеринку в клубе.

На Сабине было бледно-бирюзовое платьице с дурацкими рюшками и босоножки на толстой пробковой подошве, а на Оле – напоминающий ночнушку сарафан.

Мама к тому времени устроилась на веранде с безалкогольным мохито собственного приготовления писать злосчастный пост обо мне и потерянной корзине с вишней, но, заметив девчонок, великодушно решила уступить нам место:

– Идите сюда. Я уже ухожу.

– Здравствуйте! Как ваши дела? – Олино лицо ослепляюще блестело хайлайтером.

– Всё хорошо. Спасибо, – мама взяла бокал и сунула ноут под мышку.

– У вас очень красивый маникюр, – похвалила её салатового цвета ногти Сабина.

– Мерси, – мама к такому привыкла и не воспринимала всерьёз. – Посидите здесь или пойдёте гулять? Как тут сейчас с компанией? Наверное, выросли уже все и мало кто ездит?

– Мало, но ездят, – сказала Оля. – Здесь, конечно, делать особо нечего, но в хорошую погоду довольно неплохо.

– С погодой в этом году повезло, – согласилась мама и отправилась на лежак под яблонями.

Мы проводили её взглядом.

– Ну что? – широко расположившись в кресле, Оля взяла из миски с фруктами банан. – Когда идём?

– Куда? – Я сделала вид, будто удивлена, хотя прекрасно понимала, к чему готовиться.

– Ты чего, Варь? – Та посмотрела с недоумением. – Мы же всё знаем. Тебя оставили за ним присматривать. Это очень-очень круто!

– Кто это сказал?

Сабина засмеялась:

– Даже в деревне новости распространяются медленнее, чем у нас на дачах.

– Ладно, раз вы всё знаете, то должны понимать, что я не могу вас к нему пустить.

– Почему это? – Оля опешила.

– Тётя Люба не разрешила.

– Типа ты его сторож? – недоверчиво уточнила Сабина.

– Типа да.

Несколько секунд Оля потрясённо молчала, а потом неожиданно громко расхохоталась:

– Это прикол, конечно! Варь, умоляю, скажи, что это прикол.

– Нет, Оль. Не прикол. Она мне за это заплатит, поэтому я вас не пущу.

Для таких, как Оля и Сабина, всё, что за деньги, – единственный весомый аргумент.

– Бли-и-ин, – Оля со стоном съехала в кресле. – Ты обалдела? Как ты могла нас так подставить?

– Прости. Ничего личного. Но у меня свой интерес.

Лицо Сабины оставалось непроницаемым.

– А давай мы тебе тоже заплатим?

Я едва сдержала улыбку. Мама знала, что так будет. Но двойные игры вести я не умею.

– Извини, но нет. К тому же моя мама в курсе.

– А когда стемнеет? – Олины глаза бегали, выдавая активный мыслительный процесс.

– Не-а.

– Сейчас я ему позвоню! – Оля достала телефон, набрала номер, и мы какое-то время дружно слушали заунывные гудки.

– Может, потому что музыка? – Сабина кивнула в сторону соседского участка.

В шатре у Лёхи действительно горел свет и громко играла музыка.

Оля резко поднялась:

– Тогда поговорим с ним у забора.

– Попробуйте, – я пожала плечами, вспомнив, как Лёха перепугался, когда я пригрозила ему привести в гости Олю.

– Там Елена Аркадьевна, – Сабина покосилась в сторону яблонь.

Но Оля уже не слушала и решительным шагом направилась к сетке. Останавливать её я не собиралась. Мама сказала бы, что сейчас Оля находится на стадии отрицания, а значит, любые доводы бесполезны. К тому же, предполагая подобное развитие событий, я предусмотрительно повесила на калитку между участками снятую с велосипеда цепочку с замком.

Несколько раз Оля крикнула в пустоту «Лёша», подёргала калитку и вернулась ни с чем.

– Всё равно этим летом он будет моим, – прошипела она зло, глядя на меня. – И ничего ты с этим не сделаешь.

А когда они наконец ушли, я с чувством выполненного долга отправилась к Лёхе – выполнять данное тёте Любе обещание.

Глава 6

Лёха валялся на качалке с планшетом и ел пиццу. На столе стояла открытая банка пива и большая миска с чипсами.

– Слышал, к тебе рвалась Оля? – спросила я без всяких приветствий.

– Угу, – буркнул он, не отрываясь от орущего голосами футбольных комментаторов планшета.

– Мне кажется, ты очень некрасиво поступаешь.

Моё многозначительное высказывание осталось без ответа. Он даже не поднял головы.

– Ты должен прямо сказать ей, что не собираешься с ней встречаться. Оля хоть и не самый приятный человек, но вводить в заблуждение относительно чувств довольно гадко, какой бы она ни была.

Лёха бросил на меня быстрый взгляд.

На нём была ярко-синяя футболка от футбольной формы, из-за которой глаза казались ещё более синими, чем обычно.

– Прости, Варь, мне сейчас не до этого. У меня матч. Лучше садись, угощайся, – он кивнул на столик. – Вместе посмотрим. Ты, кстати, за кого? За «Челси» или ПСЖ?

Я не сдвинулась с места.

– Что я должен сказать? – вскинулся он после минуты моего напряжённого молчания.

– Я просто констатировала факт.

– Зачем ты вообще пришла?

– Потому что обещала твоей маме.

– Слушай, Варь, я прекрасно понимаю, чего ты добиваешься, и в принципе готов сотрудничать, но предупреждаю сразу: если собираешься продолжать в том же духе, то договориться у нас не получится.

– И чего же я, по-твоему, добиваюсь?

Из-за шрама на щеке его усмешка выглядела немного перекошенной.

– Твоя цель – доказать мне, что я козёл.

Точнее и не скажешь, но признаться ему в этом духа не хватало.

– Перестань. Нет у меня никакой цели. И пошла я на это только ради твоей мамы.

– Да ты что?! Ради мамы? Вот это да! Просто неслыханный акт милосердия.

– Если я могу помочь человеку и мне это нетрудно, то почему бы и нет?

– А тебе нетрудно?

Держаться твёрдо с Лёхой было сложно, потому что он всегда будто посмеивался и от этого любая серьёзность выглядела глупо.

– Неприятно, но не трудно.

Взяв со стола банку пива, он протянул её мне:

– Бери. Расслабься. Хочешь анекдот? Папа сегодня рассказал. Вовочка спрашивает: «Дядя Миша, а почему вы все время носите красную рубашку?» – «А это для того, – говорит дядя Миша, – чтобы во время сражения, если ранят, враги кровь не увидели». Вовочка понимающе кивает: «Тогда понятно, почему у вас штаны всегда коричневые».

Весёлый смех, заглушая крики футбольных болельщиков, разнёсся на всю округу.

То была его привычная манера – соскакивать с темы, прикидываясь поверхностным простачком, с которого и спрашивать нечего.

– Мне тёте Любе позвонить?

– Ой, всё, – сделав глоток из банки, фыркнул он. – Пожалуйста, просто дай досмотреть матч. Тридцать минут осталось без добавочного времени. Если хочешь, посиди здесь, а потом мы можем нормально обсудить Олю.

Желанием обсуждать Олю я не горела, но тема с девочкой из колодца меня так и не отпустила, а, кроме Лёхи, поговорить об этом было не с кем.

Заметив мои сомнения, он развернул планшет так, чтобы мне было видно происходящее на экране.

– Не нужно. Мне есть чем заняться, – опустившись на край пластикового стула возле стола, я показала телефон.

– Ну вот. – Лёха заметно оживился: – Как же мы с тобой поладим, если у нас не будет общих интересов?

– Футбол мне точно не интересен.

– То есть симпатичными парнями ты не интересуешься? – Он весело подмигнул.

– А сам ты смотришь из-за парней? – парировала я.

– Слава богу! – Он развеселился ещё сильнее. – Шутить ты не разучилась.

Но тут комментатор истерично завопил: «Го-о-ол!» Лёха подскочил и, схватившись за голову, закричал на планшет:

– Ну как так можно?! Где все были?

Открыв то самое, так и не отвеченное, сообщение от Димы, я стала прикидывать, как лучше поступить: наговорить ему беспечное, ни к чему не обязывающее голосовое или всё же решиться и попросить не тратить на меня время.