Твари на нашей планете

– Наказуемо иметь блага, которых лишены остальные, только никого это не останавливает. Поверь, косметическими средствами дело не ограничивается, иначе новесы не гонялись бы за статусами. Через несколько хорасов ты станешь фертилес, и я хочу, чтобы ты со всей ясностью и осторожностью осознавала: в нашей системе не всё так просто… Что ж, мне пора, – она мягко улыбается, разбавляя возникшее напряжение. – Ты тоже не задерживайся, а то приём пищи завершится. Удачи на Интродуктусе! Я буду смотреть со скринуса!

Матрес целует меня в лоб и бросает уже на выходе из парциума:

– Зачеши высокий хвост!

– Вале… – едва слышно отзываюсь я.

Оставшись в одиночестве, вновь кидаю критический взгляд в зеркало. Раздумываю, не стереть ли все деяния Цеи и не вернуть ли свой первозданный вид, но в результате убираю только краску с губ, от которой рот наполняется противным химическим привкусом. Мнение не меняю – это действительно нечестно, однако сей диас меня покажут по всему Аркаму и, возможно, несколько раз прокрутят в повторах, потому хочется выглядеть… Сносно. Затем я облачаюсь в форму и, последовав совету Цеи, делаю высокий хвост. Такая причёска добавляет мне немного роста, открывает шею и как бы подтягивает лицо, особенно глаза, подчёркивая их азиатский разрез.

В этот момент хронус, тихо и незаметно отсчитывающий минасы, в очередной раз щёлкает, сообщая, что эдериум вот-вот закроется. Быстрым шагом направляюсь туда, но матрес уже не застаю – она стремительно проглотила свою порцию и ушла в Протерум. Секциум практически опустел, здесь остались лишь тресы, ожидающие Интродуктуса, то есть все свои.

Подношу запястье к сканеру, получаю пищу и направляюсь к столу, за которым обычно сидит наш изрядно поредевший келлис, плюс три других – более многочисленных. Пока я дефилирую, несколько тресов свистят мне вослед, заставляя смущаться.

Так и знала, что не стоит слушать матрес!..

Стараясь не обращать внимания на свистунов, я сажусь и в гордом одиночестве принимаюсь быстро вскрывать ёмкости. Остался всего десяток минасов, после чего следует покинуть эдериум…

– Отлично выглядишь, Мира! – неожиданно громко провозглашает Рэй, бесшумно подошедший сзади.

Едва не опрокидываю на себя варёные в молоке злаки и злобно на него смотрю.

Ну сколько можно-то?!

– Тебе идёт это… Сооружение на голове! – не замечая или делая вид, что не замечает моего испепеляющего взгляда, невинно улыбается он.

– Это называется «Причёска», дебитес!

– Тебе идёт эта «Причёска»!

– Граце! – фыркаю я и снова краснею.

Не уверена, что готова поднимать неловкие темы сей хорас, ведь скоро начнётся Интродуктус, однако Рэй избавляет меня от разговоров.

– Я уже поел, встретимся в Грандуме! – небрежно кидает он и уходит.

– Бене…

Провожаю амеса озадаченным взглядом.

Между нами многое изменилось, а через несколько хорасов изменится и оставшееся: мы перестанем быть схоляресами, которых генесы попросили держаться вместе, получим новый труд, новые истусы и облигатусы. Кроме того, после озвученного предложения я не могу относиться к нему также легко, как раньше, и это угнетает.

Я думаю про Рэя и пытаюсь примерить на него всё, что сказала матрес.

Появляется ли внутри тепло от его присутствия?

Сие. Определённо появляется.

Хочу ли я видеть его каждый диас?

Сие. Я к нему очень привыкла.

Способен ли он растить филесов?

Сие. Рэй замечательно относится к филесам – свою сиблес Ариту просто обожает и сам иногда действует, как инфантес.

Ощущаю ли я себя прекрасной рядом с ним?

Ноне. Я ощущаю себя серьёзной, угрюмой и вечно ворчащей, только дело не в нём, а во мне.

Могу ли я на него положиться?

Снова сие. Если понадобится, Рэй сделает всё возможное, дабы мне помочь. По крайней мере, постарается.

Чувствую ли я надёжность и защищённость?

Снова ноне. И не могу объяснить почему – просто ноне.

Интересный парадокс…

Может, дело в причине нашего общения? Всё-таки странно получить ответ на вопрос, который мучил десяток цикласов. Хочется злиться на них обоих, но не получается – сиблес руководствовался лучшими побуждениями, а Рэй, кажется, искренне ко мне тянулся и в итоге морально и физически помог намного больше, чем я помогла ему в теории. Жаль, что скоро всё завершится. В отношении остальных схоляресов не жалею ни капли, наоборот, радуюсь, что больше не увижу их лица, а вот с Рэем расстаться будет тяжело…

И я, и Рэй догадывались, что протеры не войдут в список его рекомендаций, однако венатеры могли бы вполне. К сожалению, с количеством предупреждений, которые накопил амес, данный катервис могли исключить, так как он считается статусным, и попадают туда лучшие. Кто же тогда? Явно не визеры – не настолько Рэй плох. Значит, либо авитеры, либо милитеры. Не катастрофично, поскольку и там, и там можно многого добиться. Везде можно многого добиться, а с его-то рвением – особенно…

Соображаю, что эдериум вот-вот закроется, когда остаюсь в секциуме одна. Быстро закидываю в рот булочки, запиваю напитком и иду к сортировке. Там сдаю невскрытые ёмкости, вытряхиваю злаки в бак и покидаю секциум как раз под щелчок хронуса.

Я направляюсь в Грандум, где пройдёт наш Интродуктус – важное событие для всех новесов и всего Аркама. В этот диас схоляресам, достигшим 24 цикласов и завершившим обучение во всех Схолярумах своего кластиса, на правую щёку наносят второй сигнус – обозначение выбранного катервиса, а также наглядную фиксацию того, что данные новесы являются половозрелыми особями, могут трудиться наравне с фертилесами, создавать келлисы и растить филесов. У каждого из основных, то есть официальных катервисов имеется свой сигнус, однако постепенно мы обрастаем новыми катервисами, которые придумывают собственные сигнусы. Вот только в Резолюцус нельзя вносить изменения, потому они остаются неофициальными ответвлениями.

Интродуктус каждого кластиса, как и зачисление в схоляресы, совершается дважды за циклас. Всё начинается с кластиса 01 имперов. Их Интродуктус проходит в диас 1, лунас 1, что совпадает с началом нового цикласа. Далее в диас 19 каждого лунаса поочерёдно проходят Интродуктусы в остальных пяти кластисах, а через 5 лунасов всё повторяется заново. Церемонии транслируют на скринусы Аркама и затем до Интродуктуса следующего кластиса крутят повторы. Так что предстоящее событие – только для нас, для тутеров, и выбирать мы будем только из тутеров.

В одном из пактусов Резолюцуса фиксируется, что никогда и ни при каких обстоятельствах новес не может сменить кластис. Любая несанкционированная попытка сменить кластис, изменить сигнус кластиса или катервиса на теле либо данные кластиса или катервиса в реестре влечёт незамедлительное наказание ввиде мортуса. Перейти в другой кластис, образовав пару, тоже невозможно. При этом, благодаря стараниям генетиков и репродуктеров, в нас намешаны не только все расы, но и все кластисы, следовательно, стратификация не определяется генетической наследственностью от слова совсем. Филес терсера, а точнее филес, созданный из генетического материала терсера, может оказаться в кластисе имперов и наоборот, ибо все новесы сдают генетический материал не только для собственных филесов – это облигатус. В базах Аркама, в личном деле каждого новеса, дотошно фиксируется, чей геном использовался и какой матрес был подсажен, так что реестр можно проследить от самых первых новесов, укрывшихся в стенах урбума.

Можно, но не нам.

Во-первых, эта информация строго засекречена, доступ к ней имеется лишь у калидеров и имперов с высокими статусами. А во-вторых, в любом случае кластис наследуется по малес, выносившей филеса, так что смысл изучать свою родословную отсутствует. Последний пункт кажется мне самым нелогичным. Если у новеса большинство предков из руководства, то склонность к данному виду деятельности может оказаться наиболее сильной. Однако единственное, где это, наверное, учитывается – в рекомендациях перед Интродуктусом…

Миную входной портал в один из самых просторных секциумов Аркама, когда на сидениях почти не остаётся свободных мест. В Грандуме находятся тресы, которые вот-вот перейдут в фертилесы – около трёх сотен; тресы, которым Интродуктус предстоит в следующем семецикласе – для ознакомления; некоторые протеры, куратеры и лексеры – для проведения церемонии; милитеры и визеры – для контроля дисциплины; медеры – для контроля физического состояния схоляресов; терсеры, рефектеры и электеры – на случай неожиданной поломки оборудования; а также немногочисленные представители других кластисов, у которых выпал свободный диас и которые пожелали провести его здесь. Прочие новесы отсутствуют, дабы не нарушать трудовой режим.

В сердце Грандума, в самом эпицентре сходящихся циклумов сидений, находится подиум, на котором сей диас установили медицинское кресло с биолазером, а чуть в стороне расположили контролирующую компьютерную установку. Неожиданно узнаю оператора – это Орин! Знакомый голубой свет бионических конечностей, который он включил для усиления эффекта торжественности, просматривается издалека. Куртку сиблес снял, оставшись в майке с коротким рукавом, штаны закатал до колен, а обувь его ногам вообще не требуется. Орин как бы демонстрирует, что не боится излучения прибора, хотя по большей части его внешний вид обусловлен производимым впечатлением – под длинной туникой никакого света не было бы видно.

Но странно другое – столь нудный труд, как манипулирование лазером и фиксирование данных, не входит в функционал столь статусного протера. Могу лишь предположить, что Орин вызвался добровольно, поскольку сей диас Интродуктус прохожу я.

Его присутствие и смущает, и радует одновременно, а у тресов вообще вызывает неконтролируемый восторг, ведь благодаря своей деятельности Орин весьма известен, а благодаря внешности – узнаваем. И никого из схоляресов не смущает квадрепротезирование, хотя следует задуматься, к каким последствиям может привести необдуманный риск в частности или труд тутеров в принципе. Задумываются же единицы. Знаю, многие считают, что Орин таким родился – не просто альбесом, а с физическими отклонениями, потому достижение высоких статусов абсолютно «Дефективным» новесом для них представляется чем-то невероятным и непостижимым.

– Мира!

Голос виреса, произносящий мой номен, едва слышится сквозь гомон толпы. Я отчаянно кручу головой по сторонам, выискивая источник звука, а потом вижу Рэя. Он активно машет руками, подзывая к себе – занял нам места, но, похоже, с трудом удерживает оборону.

– Граце! – благодарно выдыхаю, когда добираюсь до него вдоль забитых сидений.

– Там твой сиблес? – спрашивает Рэй, указывая на подиум.

– Сие, это Орин.

– Узнал его по рукам! – Рэй усмехается. – И ногам!

– Великая насмешка – новес с генетическим дефектом является одним из умнейших среди нас! – огрызаюсь я. – Конечности ему оторвало на агруме, а кому-то и голову отрывает за ненадобностью!

– Я в курсе, не злись, – амес по-простецки пихает меня в бок.

Хочется огрызнуться ещё, но тут раздаётся предупреждающий сигнал, и все, в том числе и я, замолкают.

– Аве, схоляресы тутеров! – приветствует нас куратер Цим 01-08909.

Это высокий, плотно сложенный вирес, который последние несколько цикласов проводит церемонию. Его коричнево-седеющие, аккуратно подстриженные волосы кольцом обрамляют небольшую проплешину на макушке и подчёркивают дряблое, обвисшее лицо человека, приближающегося к сенектусу. Тут же вспоминаю слова матрес про удивительные косметические средства, помогающие статусным имперам продлевать красоту, и червь сомнений начинает грызть меня изнутри. Цим явно ничем подобным не пользуется, поскольку выглядит, как и должен выглядеть новес в его возрасте. Единственное, что у него «Не-как-у-всех» – вместо стандартной формы надета длинная, доходящая до пола туника с высоким воротом. Под ней скрываются специальные пластины, защищающие от излучения биолазера, ведь сей диас тресы получат только по одной дозе, а он, находящийся в непосредственном контакте с каждым – почти три сотни.

Когда громогласное ответное «Аве!» стихает под высокими сводами Грандума, куратер начинает традиционную речь про наш долгий и сложный путь: как мы познавали и впитывали новый мир в качестве инфантесов, преодолевали либеллусы обучения в качестве схоляресов и теперь приступаем к труду на благо Аркама в качестве фертилесов. И далее под восторженный шелест рук он объявляет начало Интродуктуса. Все тайком вздыхают и удобнее устраиваются на сиденьях, ведь чтобы три сотни новесов получили сигнус будущего катервиса, понадобится несколько хорасов.

Оператор, то есть Орин, вызывает нас по одному, зачитывая номен и индивидуальный цифровой код. Новес восходит на подиум, подносит запястье к сканеру, после чего садится в кресло.

– Какой труд ты выбираешь, тутер? – спрашивает Цим.

Получив ответ, куратер делает жест согласия или, крайне редко, несогласия. Оператор вносит данные выбора в реестр. Медер дезинфицирует кожу и наносит специальный гель. Рефектер пододвигает клешню биолазера. Свет вспыхивает…

Всё.

Пока всё.

Под воздействием фотонов, пробивающих слой геля, глубоко в структуру дермы проникают специальные вещества, которые связываются с тканями организма – это так называемые биочернила. Они весьма стабильны: не выгорают под воздействием солнечного излучения, не расплываются, оставаясь в границах, обозначенных лазером, и имеют свойство расти вместе с телом. Сразу после партуса на левую щёку каждого новеса ими наносят сигнус кластиса, а на конечности – браслеты ИЦК, которые сохраняются всю жизнь. Однако сей момент кожа, обожжённая мощным импульсом, лишь краснеет размытым пятном. Биочернила проявятся позже, когда завершатся все химические процессы, что занимает от одного до десятка диасов и зависит от биофизических особенностей новеса. Например, на плотной, рубцовой ткани ожога Орина биочернила проступили спустя восемь диасов, а дистемиттус Брая был заметен уже через два.

Список тресов всё тянется и тянется, потому к моменту, когда вызывают Рэя, я, как могу, борюсь с подступающей дремотой. Вяло стучу руками и вяло улыбаюсь, а он, сияя, словно начищенный разнос в эдериуме, садится в кресло и устремляет в мою сторону горящий взгляд. Понимаю, что для амеса данный момент очень волнителен. Он волнителен для всех и каждого, но почему Рэй смотрит именно на меня?

Неужели после Интродуктуса предложит келлис?..

И что я отвечу?..

От этих мыслей я начинаю нервничать. Рэй же, наоборот, улыбается всё шире, и куратеру приходится просить его расслабить лицо. Не дождавшись вопроса, амес озвучивает свой выбор, откидывается на спинку кресла и закрывает глаза. Биолазер включается, немного скрипит, выплёвывает вспышку света, после чего Рэй возвращается на место.

– Теперь я фертилес! – радостно сообщает он.

– Поздравляю! Но ты дебитес – зачем выбрал милитеров? С твоими-то способностями!

– И количеством предупреждений! К сожалению, выбор был невелик.

Что ж, такой вариант просчитывала и я…

– Ничего, ты найдёшь применение своим талантам! – искренне улыбаюсь. – Брай тоже милитер и лучший сагитер в Аркаме!..

– Мира 02-07907! – неожиданно озвучивает Орин.

Я вздрагиваю и поднимаюсь с сиденья.

– Выбирай Протерум! – кричит Рэй мне вослед.

Медленно иду вдоль рядов с тресами, спускаюсь по серым ступеням и приближаюсь к подиуму, паралельно чувствуя, как обжигающей волной меня охватывает смущение, раскрашивающее кожу в цвета тёмного леса. Находиться в центре всеобщего внимания – это то, чего я больше всего боюсь, а сей минас за происходящим наблюдают не только три-четыре сотни тутеров, собравшихся в Грандуме, но и весь Аркам, все новесы во всех шести кластисах, имеющие доступ к скринусам. Матрес тоже смотрит, и Брай с Балой, и даже Метра с Мерит – в инфантиумах транслируют церемонию, дабы подрастающие филесы прониклись торжественностью момента с пелёнок. Те же, кто не может оторваться от трудовых обязанностей, посмотрят повтор, когда диас завершится. А потом ещё и ещё, и от этого точно не легче. Я зажмуриваюсь, желая провалиться сквозь пол и все стациумы урбума в самую глубь планеты, однако плывущий в воздухе шелест рук, многократно усиленный высокими сводами, буквально выносит меня на центр, где я замираю возле компьютерной установки.

Заметив моё замешательство, Орин отрывает взгляд от скринуса и светящимся протезом изящно указывает на сканер. Спохватившись, подношу запястье. И вот – я уже в системе, которая зафиксирует для меня деятельность на всю оставшуюся жизнь.

– Садись в кресло, Мира, – спокойно подсказывает сиблес.

Безмерно ему благодарна, поскольку иначе данный Интродуктус вошёл бы в историю как самый нелепый и смешной. Скованно опускаюсь на сиденье, кладу руки на широкие подлокотники, откидываю голову и расслабляю шею. Пытаюсь расслабить, ведь я ужасно напряжена, кресло ужасно неудобное, а подголовник подстроен под предыдущих, более высоких схоляресов. Подходят новесы. Рефектер регулирует подголовник, чуть опуская его вниз – граце, становится намного лучше! Медер, подобно гигантскому арахнесу, накидывает сеть проводов, подключая к вискам, ключицам, запястьям и щиколоткам датчики физиологических параметров, затем протирает щёку резко пахнущей жидкостью и наносит биогель, больше похожий на холодную слизь. Но мне почему-то нравится – это остужает мой внутренний пожар…

– Какой труд ты выбираешь, тутер? – спрашивает куратер Цим.

– Венатер! – быстро отвечаю я, пока не передумала.

Наверное, озвученное решение для многих становится полной неожиданностью – ну какой венатер из такой трусихи и неудачницы?! Звучит абсурдно, даже для меня самой, но это именно то, чего я хочу. В смысле, я по-прежнему не хочу ловить дамнаресов, однако перспектива безвылазно сидеть под землёй кажется уж совсем невыносимой…

Куратер утвердительно кивает, потом делает позволительный жест Орину, и тот принимается громко стучать по кнопкам, слегка поджимая губы. Знаю, что он разочарован, ведь хотел видеть свою сиблес в Протеруме, рядом с собой, но также знаю, что он поддержит любое моё решение.

Закрываю глаза и замираю в ожидании неприятных ощущений. Нам рассказывали, что они будут подобны жжению, как если бы кожа долгое время находилась без защиты под палящим солнцем. Несомненно, у каждого на теле уже имеются сигнусы и цифровые браслеты, только инфантесы получают их в фактически неразумном состоянии, потому никто не помнит, каково это – их получать. Но и никто из предыдущих схоляресов не закричал и не потерял сознание, а значит, не потеряю и я. Клешня, вплотную подведённая к моей намазанной гелем щеке, трещит, набирая энергию, затем громко щёлкает…

И в этот момент свет начинает моргать.

Понимаю, что происходит что-то не то, но стараюсь не шевелиться и даже не дышать, ведь это может повлиять на итоговый результат. Мне страшно и неуютно. Мысленно представляю, как прибор, замирающий, щёлкающий и снова замирающий, взрывается, раскидывая куски моего обезображенного тела во все стороны, или нагревается до такой степени, что прожигает голову насквозь. Слышу, как под сводами Грандума поднимается гул голосов, и это всеобщее волнение затмевает даже боль – я её не улавливаю, не замечаю и лишь крепко впиваюсь ногтями в подлокотники.

Однако потом питание восстанавливается, освещение выравнивается, а лазер послушно возвращается на исходную позицию.

Я открываю глаза и озираюсь по сторонам, но двигаться боюсь – мне ещё не разрешили. Быстро, словно мусцесы, слетаются озадаченные медеры. Суетятся, считывают показатели биометрических приборов, потом снимают с меня энергефилусы, внимательно осматривают лицо и наносят охлаждающую мазь. Она не помогает – кожа нестерпимо горит и болит. Сажусь и несмело трогаю рукой обожжённую щёку, будто пальцы могут обнаружить то, что не заметили человеческие глаза и датчики. Ощущение, что её действительно спалило солнце, обуглив до самой кости, реально присутствует, но больше ничего – никаких язв или корост, лишь новая, вязкая слизь.

Рядом копошатся рефектеры и электеры, проверяя соединения кабелей, а Орин, впившись взглядом в скринус, сосредоточенно изучает данные.

– Думаю, всё нормально, – после мучительного ожидания озвучивает он. – Программа показывает, что процесс внедрения был завершён.

– Физические показатели стабильны, – подтверждает медер и протягивает руку на случай вертиго.

Приняв его помощь, неуклюже выбираюсь из кресла и растерянно оборачиваюсь на собравшихся в Грандуме зрителей, которые, словно серые падальщики, смотрят азартно-блестящими глазами в ожидании продолжения. Никого, кроме меня и ведущих церемонию новесов, случившееся на самом деле не напугало, и если бы сей минас я свалилась замертво, вот тогда они были бы довольны – лучшее зрелище для повторов! Но я не падаю, потому некоторые начинают кривить лица и не стесняясь выказывать разочарование.

– Поздравляю, теперь ты фертилес! – громко озвучивает куратер Цим, а затем объявляет перерыв для устранения неполадок.

От неловкости я зажимаюсь ещё сильнее. Обычно после нанесения сигнуса куратер провожает фертилеса жестом, только эта ситуация явно необычная – сбой в функционировании оборудования, что бы его ни вызвало, обстоятельство редкое. И, разумеется, это случилось со мной. И, разумеется, это станет самым обсуждаемым событием на ближайший лунас. И, разумеется, в повторах будут крутить, как я испуганно озираюсь по сторонам, пока на церемонии гностеров не случится что-то более конфузное. Остаётся надеяться, что из-за скачка напряжения в системе записи тоже произошёл сбой, и момент моего позора не сохранился…

Пока поднимаюсь по ступеням, со всех сторон, будто камни, в меня летят взгляды и обрывки разговоров. Тресы косятся, обсуждают, высмеивают и тычут пальцами, совсем не заботясь, что при этом чувствую я. Хочу уйти в парциум, подальше от камер и от всех них, но не могу – церемония ещё не завершилась, а значит, я не имею истуса покидать Грандум. Под гул голосов, усиливающийся с каждым шагом, плотнее натягиваю маску безразличия и возвращаюсь на своё место. Там на краткий миг поднимаю глаза на Рэя и лишь теперь осознаю, что шла, крепко прижав руку к обожжённой щеке. Амес ободряюще похлопывает меня по спине, но это вызывает лишь раздражение. Я хмурюсь и дёргаю плечом.

– Ты как? – спрашивает он.

– В норме, – фыркаю я.

– Потом надо спросить у Орина, что произошло…

Молча киваю.

Произошло то, что я – абсолютный везунчик!

После того, как все технические манипуляции выполнены, а программа проверена и перепроверена, куратер объявляет продолжение и вызывает следующего треса – Ксея 02-05898. В Грандуме воцаряется напряжённая тишина. Почти физически я ощущаю, как волна внимания покидает меня и поглощает этого несчастного. Ксей пытается транслировать уверенность и невозмутимость, быстро поднимается на подиум и расхлябанно плюхается в кресло, но я вижу, что на самом деле он нервничает: скулы подрагивают, на лбу проступает еле заметная испарина, а пальцы непроизвольно обхватывают подлокотники. Мне даже жаль его, ведь сей минас тутеры наблюдают за ним пристальнее, чем за мной, гадая, испепелит его лазер или ноне.

Ноне.

Ничего не происходит.

Ксей благополучно получает свой сигнус, и далее церемония продолжается в стандартном режиме. А когда последний трес, теперь уже фертилес, возвращается на своё сиденье, мы все встаём, прижимаем руки к нашитым на форму циклумам с пока ещё пустыми квадрегонумами и произносим слова клятвы:

«Мы, полигенетические хабитесы Аркама, получившие праномен аркамесы, соединённые высшей целью и миссией выживания и распространения хьюманиса, утверждая истусы и облигатусы Хомо Сапиенса, руководствуясь принципами равенства и самоопределения, поддерживая мир, согласие и сложившееся расовое и национальное единство, чтя память предков, передавших нам опыт и знания, осознавая ответственность перед нынешними и будущими поколениями, стремясь обеспечить благополучие и процветание Аркама и последующих урбумов, принимаем Резолюцус Аркама и клянёмся:

Точно и безоговорочно следовать пактусам Резолюцуса.

Соблюдать социальную стратификацию.

В полной мере и со всей ответственностью выполнять возложенные на нас социально-трудовые функции.

Заботиться о благе Аркама и последующих урбумов, обеспечивать их функционирование и процветание.

Способствовать выживанию и распространению хьюманиса.

Клянёмся!»

Теперь Интродуктус тутеров официально завершён.

В повисшей благоговейной тишине отзвуки последнего слова ещё несколько моментасов витают под сводами Грандума, после чего их резко сменяют восторженно-усталые визги новых фертилесов и шелест сотен рук. Все бурно радуются и поздравляют друг друга, совсем как в тот диас, четыре цикласа назад, когда сагитеры сбили радиоактивный обломок Луны-2. Рэй обнимается со всеми, я – только с Рэем, а далее мы торопливо направляемся к выходам из секциума.