Твари на нашей планете

Теперь надо заняться напарником. Он стоит на коленях, держится за повреждённое горло и судорожно хватает ртом воздух. Мышцы хвоста у тварей очень сильные, самка могла сломать ему позвонки или убить, но не успела…

А может, не захотела?

Рэй освободил её, но поняла ли она это?

Осознала ли, что мы не желали ей зла, или, словно зверь, вырвавшийся на волю, просто убежала, не испытав ни капли благодарности?..

Помогаю Рэю подняться и подбираю очки. Бене, что мы находимся в тени, потому отсутствие защиты не сильно повредит его глазам.

– Идём, – говорю я, а затем озвучиваю в передатчик: – Восьмая пара Схоляруму: есть раненый, требуется медпомощь. Либре.

Не произнося больше ни слова, возвращаемся к планеволусу. Нас всё ещё слушают и пишут, следовательно, нужно быть очень осторожными – даже более осторожными, чем при освобождении твари. Обсудить произошедшее и договориться возможности не имеем, но оба знаем, что сделали максимум для спасения этого существа и своей совести. А также знаем, что в Схоляруме венатеров нас ждёт консилус и новые предупреждения. Если вообще в Венатерум не вызовут, так что наш Интродуктус может оказаться под вопросом…

Хотя…

Куда он денется?! В фертилесы нас всё равно переведут, а вот хорошие рекомендации мы явно уже не получим.

Замечательный последний диас подготовки, чтоб его!

В планеволусе сдаю напарника на осмотр.

– В ловушке 408 обнаружили самку твари, – докладываю не только для медера, но и для фиксации в Схоляруме. – Рэй 02-05331 попытался изъять, но она оказалась очень проворной: схватила его за горло, чуть не задушила, а потом удрала. Обезвредить не удалось.

– Шестая пара Схоляруму, – слышу в аурусе, – чисто. Либре.

– Третья пара Схоляруму: возвращаемся. Либре.

– Пятая пара Схоляруму: у нас добыча…

Сердце замирает – неужели самку всё-таки поймали, и мы напрасно подставились?

Пока Рэя осматривают, я нервничаю и мечусь из стороны в сторону, словно зверь в клети. По пактусу, если приходится торчать возле планеволуса, а не бегать по лесам, то необходимо охранять аппарат и авитеров вместе с выполняющими данный труд милитерами. Не выпускаю из рук сагмит. Брожу в ожидании, когда остальные вернутся с периметра, и прокручиваю в голове фразы, которыми буду оправдываться на консилусе.

Тутеров собирается всё больше, но все они пусты.

Затем появляются тресы из пятой пары, а за ними на электреповоде плетётся худой дамнарес – с виду совсем молодой самец, едва вступивший в возраст фертилуса. Его щиколотку украшает такой же след от петли, как и у самки, бёдра покрывает намотанный кусок шкуры, а сзади безвольно болтается обрубок хвоста, из которого сочится кровь. Наверное, тоже пытался кого-то схватить…

Мы с Рэем переглядываемся. В глазах – облегчение, что это не наша тварь, перемешанное с горечью, ведь данному экземпляру не повезло.

Следом идёт схоляриус Яс 02-09733, держит тварь на прицеле и кидает на нас раздражённый взгляд:

– Вы двое, готовьтесь к разговору!

Я судорожно вздыхаю. Если наши показания не совпадут (а они не совпадут, поскольку мы не индомесы и мысли читать не умеем) – у нас будут большие неприятности. Но краткая версия озвучена. Дальше каждый сам за себя и говорить будет тоже о себе: что видел, что слышал, что сделал, не давая оценки и не предполагая – так окажется меньше рознящейся информации.

Об этом тоже условились давно.

Странно, но с завидной регулярностью мы с Рэем оказываемся в паре. Помогает ли везение, или в системе существует зацикливание – не знаю, однако выгоду вижу. В первую очередь для себя. Рэй может трудиться с кем угодно, а вот у меня с этим проблемы, и наличие постоянного напарника сильно помогает. У нас даже есть собственный способ общения, созданный за цикласы учёбы, – условные слова и жесты, которые понимаем только мы и которые уже несколько раз здорово выручали при модуляции на агрумах. Вот и сей минас я вижу, как Рэй, устремив задумчивый взгляд под покров леса, но повернув голову в мою сторону, лёгким жестом проводит двумя пальцами по губам, словно смахивая насекомое или пыльцу – сигнус «Молчи».

Понятно, решил взять ответственность на себя! Вот же дебитес! Будто я ему позволю?!

Грузимся в планеволус и пускаемся в обратный путь. Всё, как на солепримасе, только теперь в клетке сидит самец дамнареса, и от этого каждому в ордисе становится не по себе. Никто уже не шутит и не смеётся. Хотя самец явно неагрессивен: не кидается на прутья, не рычит, а просто забился в угол и затравленно смотрит вниз потухшими, звериными глазами – всё равно схоляресы его боятся.

Пользуясь моментом, внимательно разглядываю существо.

Худые лапы по пропорциям ещё похожи на человеческие, только пальцы длиннее (на каждом по четыре сустава) и завершаются чёрными когтями. Тёмные волосы растрепались, видимо, от яростного сопротивления, а из надбровных дуг устремляются вперёд небольшие рога. Убери эти рога, убери красную кожу (хвост ему уже убрали), и самец будет выглядеть совсем как мы. Хотя кожу можно и оставить – это хороший защитный механизм. Когда мы мажемся мазью, то выглядим почти также, разве что никогда не обмазываемся с ног до головы, а наносим её лишь на лицо и кисти. Наши тела защищает униформа, шею – текстусы, глаза – очки. Мы обмотаны, укутаны, упакованы и всё равно страдаем от солнечного излучения, а дамнаресы ходят почти голые, и им нормально. Так может, они не деградировали, как утверждают гностеры? Может, их мутации – это новый виток эволюции?

Тогда получается, что индомесы – это финальный пунктум, и со временем мы все станем такими же…

Неожиданно тварь поднимает глаза и смотрит прямо на меня. И я вижу осознанный взгляд наделённого интеллектом существа, которое просто не знает, как с нами общаться. В отличие от остальных схоляресов, я не считаю тварей дебитесами только потому, что они утратили способность говорить по-человечески. А почему, собственно, должны? Кто бы их учил? Может, если бы мы не пытали их, а общались с ними, со временем дамнаресы смогли бы заново освоить и речь. Ведь теоретически они всё ещё на это способны, по крайней мере, так сообщается в статьях гностеров…

– Приближаемся к Аркаму. Готовность десяток минасов, – звучит в аурусе голос авитера.

Тресы дружно припадают к смотровым отверстиям, дабы полюбоваться на гигантский, пронзающий небо апексум, называемый Таурумом. Раскрашенный багряными лучами заходящего солнца, он гордо возвышается над близлежащим ландшафтом и являет собой поистине завораживающее зрелище, от которого невозможно отвести взгляд. Однако на поверхности виднеется лишь крошечная часть, а основная масса урбума – спасительный бункер, укрывавший наших предков на протяжении сотни цикласов – находится под землёй.

Затем под днищем проплывает сектрум тутеров. Следуем напрямую в домиум авитеров, где уже приземлились два планеволуса. Ещё три пока не прибыли. Тресы с радостными воплями выгружаются из аппарата, передают тварь представляющим гностеров эксплорам, а затем отправляются в дивидериум Схолярума, чтобы сдать амуницию, и далее в пунктум эдеров – прежде чем вернуться в свои парциумы, нужно подкрепиться и привести себя в должный вид.

Но не мы.

Мы следуем за схоляриусом на консилус, где предстоит дать объяснения, а остальное потом. Эта процедура не так страшна и уже стала привычной – схоляресы, как и фертилесы, проходят её при любом нарушении, ведь никто не вынесет предписания и предупреждения, не выслушав все стороны. Раздражает только, что сей диас из двух сотен, восьми десятков и восьми схоляресов неприятность случилась лишь с нами. Но ещё не солефинас – будем ждать оставшиеся планеволусы…

Отдаём оружие визерам, заходим в секциум и встаём перед схоляриусами, венатерами и протерами – это стандартный ордис консилуса (бене, хоть лексеров привлекать не стали, значит, инсуларус не грозит). Объясняемся, а собравшиеся дотошно фиксируют наши слова и наше поведение. Периодически на скринусе прокручивают кадры с записывающих устройств, которые приходится комментировать. Действия выглядят вполне приемлемыми, обоснования – логичными, показания – не противоречивыми, и единственная очевидная промашка выявляется в том, что Рэй не обездвижил тварь, прежде чем разомкнуть петлю. Что ж, это человеческий фактор – некомпетентные действия не самого компетентного треса…

– На этом можно завершить, – выдаёт лоциус консилуса. – Схоляресы дали достаточно пояснений.

Я незаметно выдыхаю, радуясь, что пытка осталась позади, однако её результаты пока не ясны…

– Тутер Рэй 02-05331, очередное предупреждение, – объявляет протер. – Думаю, ты понимаешь, что на должный труд в катервисе венатеров можешь не рассчитывать.

– Понимаю, – не моргнув, отвечает Рэй.

– Тутер Мира 02-07907, тоже предупреждение. Комплите!

1.2. Мира

Диас 17, лунас 06, циклас 733 от ГЭ

Я – Мира из кластиса тутеров, новес номер 02-07907 в едином реестре записи новесов урбума Аркама, тре филес совмещённого генома одинокой матрес Цеи 02-02322, меньший сиблес Орина 02-08462 и Брая 02-03340, схолярес тре либеллуса в Схоляруме венатеров. Моя жизнь началась два десятка и четыре цикласа назад – диас 31, лунас 05, циклас 709 от Гранде Эксцисуса, и после Интродуктуса тутеров, который пройдёт через два диаса, я стану фертилесом. За плечами десяток и девять цикласов в Схолярумах всех катервисов тутеров, впереди – труд фертилеса, и от того, что я выберу, зависит моя дальнейшая жизнь.

Я сижу в схоляриуме.

Тишина. Слышно только, как гулко щёлкает хронус, отмеряющий время. Беготня по агрумам, осмотры периметров, экситусы в леса – всё это осталось позади – сей диас мы проходим итоговое тестирование. Я неспешно кручу свой планус в руках, поскольку давно ответила на все вопросы и теперь откровенно скучаю. Но сдавать его не тороплюсь. Во-первых, настолько быстро выполнять задания – это ненормально. Обязательно возникнет вопрос, а не скачала ли я результаты. Во-вторых, покинуть схоляриум всё равно не позволят, и мне придётся также ожидать сигнала, но уже с отметкой о подозрении.

Украдкой посматриваю в сторону, где сидит Рэй и с выступившими на лбу каплями пота напряжённо сжимает свой планус. Он так сосредоточен, что, кажется, сей хорас расплавит взглядом тонкий пластик скринуса и прожжёт дыру до самого пола. Желая ему помочь, слегка щёлкаю языком, имитируя звук хронуса – это тоже наш условный сигнал. Рэй замечает и едва поворачивает лицо, а я вздёргиваю подбородок, как бы спрашивая: «Что случилось?». Наши движения практически незаметны, мы следим друг за другом боковым зрением, стараясь не упускать из виду схоляриуса, расхаживающую между рядами схоляресов. Рэй небрежно выкладывает на стол сначала два пальца, затем три. Ясно, вопрос номер 23. О, сие! Я его помню – он относится к физиологии дамнаресов и даже меня заставил задуматься. Показываю цифру два, означающую второй вариант ответа…

– Тутер Мира! Что-то случилось? – неожиданно спрашивает схоляриус.

Я вздрагиваю. Должно быть, я слишком сильно повернула голову, а это запрещено.

– Я завершила! – громко сообщаю, поднимаюсь и вытягиваюсь по линуму.

Схоляриус делает приглашающий жест.

Я подхожу и протягиваю свой планус.

– Вернись на место… – недоверчиво разрешает она. – Подожди! Ты не нажала «Завершить».

– Пардоне!

Я подаюсь вперёд и нажимаю пункт прямо у неё в руках. Затем возвращаюсь за свой стол, опускаю ладони на металлическую поверхность и замираю в ожидании сигнала, до которого ещё два десятка минасов. Спокойно наблюдаю, как схоляриус бегло просматривает мои ответы, но не обнаруживает ни одного красного индикатора, поджимает губы и небрежно откладывает планус в сторону.

Ошибки отсутствуют – я знаю.

Только от этого не легче.

Будь я настолько же сильна физически, насколько сильна в теории, могла бы стать их любимицей, однако я слаба. Кроссы по стриумам и долгие экситусы по пересечённо-заросшей местности мне не даются – слишком быстро выдыхаюсь. Вождение различных видов транспорта – тоже. Как объяснили медеры после очередного обязательного осмотра, скорость проведения нейроимпульсов у меня запаздывает. Другими словами – мой мозг слишком долго просчитывает и оценивает ситуацию. А ещё другими – я заторможенная. Что странно, ведь отдать сигнал на выстрел и попасть в цель, толком даже не прицеливаясь, я почему-то могу. Или выбраться из нестандартной ситуации, которую сама же устроила. Например, один раз я чуть не разбила планеволус…

Ну… Что значит – чуть не разбила?

Не разбила же!

Запутавшись в кнопках и индикаторах, нажала что-то не то, и ни я, ни сидевший рядом схоляриус авитеров не успели ничего понять, как машина на гиперскорости стремительно понеслась к земле. Спасло нас буквально чудо. Точнее, та самая реакция мозга, которую я называю интуицией, а медеры – внесистемным анализированием. Просто в случайный и, как оказалось, единственно верный момент я умудрилась вывернуть штурвал в положение, которое позволило планеволусу не только выровняться относительно поверхности, но и протиснуться в расщелину меж приближающихся скал, а схоляриусу – разобраться с проблемой и отобрать у меня контроль. Естественно, по данной дисциплине я получила самый низкий балл, хотя фактически спасла не только технику, но и наши жизни.

Зато я сносно читаю следы (с Рэем, разумеется, не сравнюсь – с ним никто не сравнится), а в стрельбе из любого вида оружия получаю только сотни. Многие советуют идти в сагитеры, ведь там я могла бы достичь даже большего, чем Брай, однако, кроме этого, в милитерах мне делать нечего. Несомненно, у них полезный труд, но для меня будет скучным, поскольку я жажду знаний. Проблема в том, что я принадлежу тутерам, а тутерам гностеры особо не нужны.

Хотя…

Это по агрумам бегают сильные, а в Протеруме трудятся умные, так что единственная приемлемая для меня перспектива – попасть в Протерум. Достаточно ли я умна для такого труда? Вот моя матрес Цея и Орин – достаточно. А Брай, пусть и не дебитес, выбрал силу.

Рэй же – другое дело. Он идеальный милитер: сильный, молниеносный, не строит долгих умозаключений, управляет всем, что способно ездить и летать, и, наверное, лучший кваер в Аркаме. Единственный минус – он недисциплинированный, чем часто раздражает схоляриусов и очень напоминает Брая. Результаты по теории у Рэя средние или чуть ниже средних – опять же, пресловутая недисциплинированность мешает. Он наверняка ответил на основные вопросы, и остались только самые сложные, которые, судя по напряжённым лицам тресов, всех поставили в затруднение.

Но амес справится, я в этом уверена.

Просто он не уверен.

Раздаётся финальный сигнал, однако никто не срывается с места – уходить нам ещё не разрешили. Даже шевелиться ещё не разрешили. Мы не должны ничего трогать по истечении времени тестирования, чтобы не менять результаты, потому молча сидим, положив руки на столы, и ждём. Схоляриус неспешно проходит с тележкой между рядами, собирает и складывает планусы, на каждом нажимая «Завершить», если схолярес не успел сделать это самостоятельно. Потом возвращается обратно и произносит: «Либре».

Всё.

Итоговый тест завершён.

Обучение в Схоляруме венатеров завершено.

Обучение на тре либеллусе завершено.

Теперь компьютер суммирует наши результаты с результатами тестов и заданий в остальных Схолярумах, просчитает информацию, учтёт характеристики, проанализирует данные за все предыдущие цикласы и выдаст рекомендации по распределению. Но от нас уже ничего не зависит. Мы поднимаемся, выстраиваемся в линум и, стараясь скрыть своё нетерпение, спокойно выходим из схоляриума. А далее мгновенно перемешиваемся и радостной гурьбой движемся в сторону эдериума.

Как обычно бывает, меня быстро оттесняют к самому краю. Я не сопротивляюсь и замедляю шаг, пропуская разгорячённых схоляресов вперёд. Но тут появляется Рэй и с размаху хлопает по плечу, от чего я едва не влетаю в стену.

Чтоб его, я же всё-таки малес!

Жаль, он не замечает…

Многие говорят, что мы неплохо смотримся вместе, и невольно я тоже начинаю об этом задумываться. Теоретически, сразу после Интродуктуса, когда нас зафиксируют в статусе фертилесов, мы сможем создавать келлисы. Некоторые пары уже образовались и с нетерпением ждут заветного диаса, а я так торопиться не собираюсь. В перспективе – сие. То есть – возможно. Не уверена, что растить филесов мне подходит, но данный облигатус необходимо исполнять, дабы численность новесов не снижалась. К тому же, кроме Рэя, кандидатов у меня не имеется, так что…

– Ты спасла мою шкуру! – взбудораженно восклицает он.

– Всегда рада…

Я кривлюсь и потираю ушибленное плечо, невербально вселяя в него чувство вины.

– Пардоне, – с невинным видом улыбается амес, однако мутно-зелёные глаза хитро блестят, и какое-либо раскаяние в них напрочь отсутствует.

– Ответил на все пункты?

– Ну… Я пропустил несколько. Кажется, потом доделал. А может, и не доделал…

– Рэй! – укоризненно качаю я головой.

– Бене! Всё равно я в Протерум не собираюсь!

Мы заходим в эдериум, помещаем ладони в отверстия по обеим сторонам портала, и на них брызгает дезинфицирующая жидкость. Я делаю моющие движения, чтобы покрыть всю поверхность кожи и ускорить испарение, а Рэй просто потирает ладони и стряхивает остатки на пол. Затем мы проходим сканирование ИЦК, встаём в линум на раздачу и медленно движемся, наблюдая за постепенным наполнением разносов. Каждый эдер, или выполняющий труд эдера схолярес из тутеров, ставит в свою секцию определённый продукт: кто ёмкость с супом, кто напиток, кто порционные овощи, кто сладости – и к завершению конвейера наши разносы заполнены на сотню процентов.

Берём их за ручки и следуем к своим местам.

Обычно за каждым схоляресом закреплено индивидуальное место на протяжении всех цикласов учёбы, но бывают исключения. Когда мы перешли на де либеллус, и мои соратники уже достаточно надо мной поиздевались, стол Рэя неожиданно сломался – фактически конструкция, представляющая собой кусок металла, невероятным образом согнулась пополам. По новой схеме рассадки Рэй попал на пустующее место за наш стол. Где и остался.

Этот тощий, нескладный схолярес с огромной головой на тонкой, словно палочка, шее, но с заразительным смехом и красивыми приглушённо-зелёными глазами мгновенно всех обаял. А ещё он заговорил со мной, чего я совершенно не ожидала. Как бы я ни старалась отмолчаться, ему приходилось отвечать. Сначала я бурчала в ответ что-то бессвязное и краснела, вызывая у остальных приступы смеха. Потом думала, что Рэй специально пытался поставить меня в неловкое положение, дабы повеселить остальных, тихо его ненавидела, огрызалась и пробовала всячески избегать. Но, как ни странно, он не унимался и лип всё сильнее. В схоляриумах будто специально оказывался рядом со мной и смешил, пока схоляриусы отворачивались, за что часто получал настоящие предупреждения. Затем нас поставили в один ордис, и мы даже эффективно потрудились в паре. Так случилось ещё и ещё, пока, постепенно и незаметно, он не стал моим единственным амесом. Почему-то Рэй относился ко мне не так, как другие схоляресы, а на предупреждения, что над ним тоже начнут смеяться, отмахивался и гордо сообщал, что тогда станет вдвойне веселее.

– Твой тест как всегда идеален? – не спрашивает, а утверждает Рэй.

Я лишь пожимаю плечами.

Я не заучка – я просто сносно запоминаю информацию, особенно интересную лично мне. И неожиданно в труде венатеров такой информации оказалось достаточно много, начиная с биологического и биохимического разнообразия экосистем Иновы, которые в основном изучают гностеры-биологи, завершая физиологией дамнаресов и индомесов. Простыми словами – информации, касающейся выживания в красных лесах. Не того выживания, когда на своих двоих нужно убежать от горного тайреса, к чему нас упорно готовили на агрумах, а того, когда необходимо применить знания, навыки или сообразительность, чтобы не умереть от солнечной радиации, голода или обезвоживания. При этом арифметические вычисления пунктумов мне никак не давались, а инженерные подсчёты для обеспечения связи вообще казались бесполезными. Нам не с кем связываться, кроме Аркама! Но, поскольку данные дисциплины тоже пришлось осваивать, я нашла собственный способ. Я поняла, что цифрами оперировать проще, если они находятся перед глазами (в большей степени у меня задействован зрительный анализатор), и стала мысленно представлять их, словно на скринусе.

Помогло!

Нам вообще приходится осваивать многое, чего другие кластисы не касаются. Например, эдеры никогда не будут строить виусы, а медеры – водить планеволусы. Тутеров же учат всему понемногу: и руководить, и водить, и строить, и готовить, и вычислять, и лечить. Не учат разве что специфике труда гностеров, поскольку для выживания вряд ли понадобится разливать по пробиркам разноцветные жидкости или выделять ген, отвечающий за красный цвет кожи. Зато построить убежище, починить униформу или приготовить еду из съедобных биологических объектов, которые ещё нужно найти, может очень даже понадобиться.

Помню, как я трудилась на конвейере по производству жидкой пищи в эдериуме милитеров. Отмеряла ингредиенты, загружала в аппарат, следила за температурой варки и, видимо, что-то перепутала, поскольку суп получился сладким. Его разлили по ёмкостям и раздали новесам, но все съели, и никто даже не скривился, ведь подобное поведение у нас не принято. Зато, когда готовила в экситусе – варила по-настоящему, на открытом огне, – от моего супа все были в восторге. Даже самые противные доставалы признали, что он был «Съедобный», а это высшая похвала схоляресу, которого они глубоко и уверенно ненавидели. Тогда я сама вызвалась готовить, поскольку данный труд был предпочтительнее обустройства лагеря и общения с остальными. Рэй, разумеется, вызвался вместе со мной, но эдер из него ужасный, потому пришлось сразу и безоговорочно его отстранить. В результате амес развалился в тени поме арбеса и болтал, болтал, болтал, рассуждая об эквесах, табуны которых проносились по дальним равнинам, когда наш планеволус заходил на пунктум. А я слушала, слушала, слушала…

И трудилась.

Вместо приёма пищи Рэй снова болтает, шутит и обсуждает, как схоляриус важно курсировала между столами. А я снова молчу. Иногда улыбаюсь, киваю или говорю: «Сие». «Ноне» отвечаю редко, ведь, если с кем-то не соглашаешься, то приходится объяснять или отстаивать свою позицию. Спорить я не люблю. Рассказывать что-то в присутствии многих людей не люблю тем более – я чувствую себя, словно дебитес, и произношу совсем не то, что хочу сказать. Рэй знает это и особо не лезет – с ним мы можем пообщаться и позже. А остальным на меня, мягко говоря, плевать, потому в их разговоре я присутствую лишь формально.

Задумчиво разглядываю свой разнос. Сей диас нам дали суп из жёлтой фасоли, запеканку с мясной прослойкой, три мелких томата, пучок съедобных листьев, шесть хлебных булочек, сладкий травяной чай и порционный мармелад. Вся пища тщательно запаяна в пластик и металл, каждая ёмкость находится в своём секторе, притянутая магнитом, приборы также примагничены, и некоторые схоляресы развлекаются, цепляя их на боковую сторону разносов. Мои ападесы едят всё одновременно, распечатав сразу все ёмкости. Я ем поочерёдно. Ёмкость с супом уже пуста, хлебные булочки тоже уже во мне. Они крошечные, буквально на один укус, и делает их хлебный автомат, иначе сколько было бы мороки. Однако мне знакомо понятие «Каравай» – общий хлеб, который выпекается большой буханкой и делится на всех. Почему бы нашим эдерам так не поступать, суп ведь не варят каждому отдельно?

Поглощённая этими мыслями, я поднимаю и отпускаю пустую ёмкость, а магнит исправно притягивает её обратно. Поднимаю и отпускаю, поднимаю и отпускаю…

– Мира, остановись, – говорит Рэй и кладёт свою руку поверх моей.

Я и не заметила, что ападесы по столу давно молчат, от размеренных звякающих звуков скрежещут зубами и гневно на меня поглядывают.

– Зачем намагничены разносы? – вместо извинений спрашиваю я.

– Не знаю, – пожимает плечами синеглазый Ксей 02-05898. – Может, чтобы ничего не упало, если начнётся драка? Никогда не думал об этом.

– Точно, так драться удобнее! Можно шибануть Миру по башке и не потерять свою порцию! – подхватывает Нубира 02-9507 – тёмная, очень тёмная малес (цвета пряного кекса, который иногда дают в веспас), с худощавым лицом и пухлыми губами африканки.

– А столы?

Я вытаскиваю ёмкость и отпускаю под крышкой стола. Ничего не падает.

– Подержи, – прошу Рэя и протягиваю свой разнос, перевернув его вверх дном.

Отсоединяю и отпускаю ёмкость – её по-прежнему притягивает.

– Ну разумеется! – закатывает глаза Вега. – Это чтобы ты могла принять пищу вверх ногами!

– Мира изобрела новый способ питаться! – зло радуется Стин. – Наградить Миру!

Увлечённые новой шуткой, они громко смеются. Я же слегка улыбаюсь, демонстрируя, что меня это не задело, забираю у Рэя разнос и фиксирую перед собой, где ему и следует находиться.