Категоризация

– Напарник? – перебиваю я, – Там был ваш напарник? Что с ним стало?

– Мы вместе были на задании и вместе попали к боевикам, в момент детонации Серёга в подвале сидел, за толстым слоем каменного пола – я успел обратить внимание. У мужика семья и дети, а мне-то терять уже нечего, мои без родного бати справляются, и не ждут меня особо.

Влад смотрит на меня восторженным взглядом семнадцатилетнего мальчика, которому вот-вот исполнится восемнадцать и он сможет легально посещать ночные клубы. Я гляжу в планшет и открываю раздел «Мужество». Диктую Владу, чтобы он поднял мотивацию с четырёх до пяти, поступок – с двух до пяти, отношение окружающих – с трёх до пяти.

– Влад, отойдём? – спрашиваю я, отложив планшет в сторону.

Мы встаём, заходим за угол в узкий подсобный коридорчик с резным зеркалом и раздвижным шкафом для одежды, и я, потирая ладошки, с нетерпением спрашиваю:

– Думаешь, это оно? Наконец-то оно?

– Ну, тебе решать. На другое не похоже. Первая!

– За всё время работы, спустя пятьсот сорок семь распределений, – подняв взгляд в потолок от изумления, говорю я, – Давно мечтал… Исторический момент, Владик! «Вышка»!

– Всё в порядке? – подвинувшись вместе с креслом, выкрикивает Антон, – Вы меня в Ад отправляете, что ли?

– Ни в коем случае! – выйдя из-за угла с раскинутыми руками, отвечаю я, – Наоборот! Вы – обладатель высшей добродетели! Максимальный консеквент – пятнадцать! Несмотря на… Ну, технически – самоубийство, но каждый случай гибок и уникален. Всё учтётся как надо.

Я с воодушевлением брожу по комнате, Влад активно оформляет результаты распределения, Антон неловко ёрзает в кресле, после чего спрашивает:

– Будут какие-то привилегии? Мне, вам? Что с того?

– Конечно! – восторженно восклицаю я, – И нам, и вам. Как минимум, вас оденут. Итак, следующий шаг…

– И какие у меня будут преимущества в Раю? – допытывается Антон, – Этого вы тоже не знаете?

Я смотрю на Влада. Он пожимает плечами.

– Не знаем… – озадаченно отвечаю я.

Давай добавим психотипы?

– Не знаю… – разочарованно протягивает Роман, – У тебя есть идеи? Вообще ничего в голову не лезет, Дань, придумай что-нибудь!

– Во-первых, – говорю я, – «Распределитель» звучит убого, надо назвать его покруче, и сам процесс, наверное, тоже… «Министерство» поменяй, тривиально – у Оруэлла так назывались органы управления, не стоит лишний раз копировать. Во-вторых, главный герой получился излишне грубым… Ведёт себя некомпетентно. В-третьих…

Роман убирает руки от клавиатуры, сгибается и начинает покачиваться на стуле. Это значит, что мозговой штурм в его голове набирает обороты. Вторая бутылка пива минуту назад отправилась в чёрный пакетик, первую чашку кофе он старается максимально оттянуть по времени – силы надо экономить. Я сижу на кровати, сложив руки, и тщательно перебираю в голове возможные варианты продолжения сюжетной линии. Сумерки за окном давят напоминанием, что у нас осталось около полутора суток на всю работу.

– В-третьих, блин, пиво убери! – гневно говорю я, – У тебя чувак с ангельскими крыльями, Рай и Ад – куда здесь, скажи мне, пиво, даже если безалкогольное? Нас университетская комиссия за такую, как ты выражаешься, «эстетичную мелочь» порвёт, и всё, что останется – самим пить пиво в общаге, хотя нас и отсюда вытолкают!

Это будет уже вторая корректировка. До этого мне кое-как удалось уговорить Романа, чтобы он хотя бы сделал это пиво безалкогольным, но оно в итоге не добавляет ни харизмы, ни антуража.

– Я уже перепугался… Думал, ты хочешь, чтобы я своё пиво убрал, – с облегчением говорит Роман, – Беспощадный творец. Хорошо, поменяю. Я просто хотел, чтобы он на расслабоне был, попивал что-то… Так мы добавляем больше живости в персонажа, нам ведь нужны детали, личные предпочтения!

– Пиво точно убираем, в любом виде, – я начинаю загибать пальцы, – Продумать мир снаружи… Надо как-то подчеркнуть важность главного героя и поменять ему внешность, а то слишком банально – старый, седой, а поведение как у пацана молодого… И крылья убираем, это полный бред. А где ты про зубной детонатор услышал? Из американских футуристических боевиков?

– Я даже запоминать твои предложения не успеваю, Дань! – Роман взлохмачивает волосы рукой и оборачивается ко мне с напряжённым видом, – Почему ты хочешь так досконально «развернуться»? Мы можем просто налепить лажу с добродетелями! Главный герой распределяет особо выдающихся, мораль – пагубная природная привычка человека возводить всё в крайность…

– Мы хотим получать стипендию или нет? – твёрдо спрашиваю я друга.

Мой любимый и главный аргумент, уже в который раз успешно возвращающий его на истинный путь.

– Деталей мало, эмоций, – продолжает во мне изрекаться внутренний критик, – «Описывать характер нашего продвижения бессмысленно». Это самый трагичный момент – первые минуты осознания их безысходного положения! Мысли о семье, о детях! Описаловки мне тоже не нравятся. Слишком мало, бедно, в дальнейшем всё аукнется, когда придётся какие-нибудь архитектурные стили или декоративные изыски упоминать. Давай тренироваться.

– Что? – непонимающе спрашивает Роман.

– Опиши, что видишь вокруг. Нашу комнату.

– Ладно, эм… – он начинает водить взглядом по комнате и тщательно пытаться сформулировать свои наблюдения, – Стены, две кровати, деревянный светлый стол… Окно.

Мысленно я уже трагично прощаюсь со стипендией.

– Смотри, – перебиваю я литературного гения, – Не Толстой, конечно, но примерно так: довольно скромное и сдержанное помещение, с основными удобствами и элементарной меблировкой – две одноместной пружинной кровати, у основания которых надолго забили себе место изношенные тапочки из модного магазина для представителей среднего класса, холодное линолеумное покрытие бежевой окраски, угловой письменный стол с компьютером эпохи прошлого десятилетия, освещаемый тусклой настольной лампой, на стенах – простецкие однотонные обои тёмно-синего цвета, лёгкие полупрозрачные занавески на изъеденном временем окне советского типа без стеклопакета, кухонный уголок, позволяющий обывателям комнаты с уютом и комфортом проводить холодные вечера…

Роман машет на меня рукой и отворачивается к монитору.

– Тапочки из модного магазина, блин… – бубнит он, – Это катастрофическая графомания, Дань. Радуйся, что она не является грехом, а то тебе бы влепили консеквент в минус пятнадцать. Ты думаешь, членам комиссии будет интересно читать, какого цвета наши обои? Описаниями и архитектурой занимайся лучше ты, в меру своих небогатых сил, а я буду тщательно следить, чтобы ты держал в ежовых рукавицах своего внутреннего Толстого и не погряз в пучине зодчества. Давай лучше обсудим структуру повествования. Предлагаю оставить идею с «первым лицом» от разных персонажей, однако, хочется отметить… Сложно писать в настоящем времени, братан. Представь, что ты главный герой и описываешь события от своего лица. Как бы ты это делал?

– Что там сложного? – говорю я, – Просто добавляешь «говорю я» или «отвечает он». Это добавляет динамики и ощущения присутствия. Ты хочешь слиться и писать в прошедшем времени? Я за настоящее. Во всех смыслах, включая жизненное кредо.

– Давай проверим тебя на братское уважение, – говорит Роман, – Ты бы писал «говорит Рома» или «говорит Роман»?

– Я бы тщательно всё обдумал, в зависимости от твоего поведения в несуществующем сюжете. Хорошо, давай попробуем следующую главу написать в прошедшем времени. Действительно, какая там динамика… Они же в кабинете сидят. Только если с погибшими… Ай, ладно, пиши в прошедшем, если того требует твой пьяный мозг.

Этот человек – мой лучший друг и по совместительству соавтор нашей экзаменационной работы. Роман. Беззаботный любитель пивных приключений, подаривших ему пивной животик, эмоциональную неустойчивость и умение изысканно забывать побриться, помыться, постирать свою любимую футболку с надписью «Пивозавр», чтобы там не оставалось крупных разнородных пятен. Не могу сказать, что он прожигает свою жизнь – он просто легкомысленно к ней относится. Центр закручивающегося циклона. Тот самый тип «T» из его любимого MBTI-теста, где по итогам тестирования ему всегда присуждают ENFP-A, но он себя самораспределяет в ESTP-T. Иногда излишне импульсивен, иногда – неадекватен, иногда – безумец, если речь заходит про планы на пятничный вечер, а на банковской карте у него число, где дробная часть после запятой в несколько раз больше целой. Уже как полгода должен мне три с половиной тысячи рублей – важный момент для раскрытия этого персонажа. Тем не менее, в душе он – добрый, позитивный оптимист, на коих, как я считаю, держится мир. Ценит нашу дружбу, хотя иногда мне кажется, что он готов променять её на ящик алкоголя.

Внешность? Растрёпанные крашеные светлые волосы, недельной давности щетина, вечно блестящие от алкогольного опьянения карие глаза и взгляд, соблазняющий на приключения. Синие спортивные штаны, легендарная футболка «Пивозавр» – в других я его видел только на парах в университете, чёрно-белая татуировка, как он выражается, «аниме-тян в момент её блаженного ахэгао» с внутренней стороны запястья. Несмотря на пивной животик, он не толстый. Средняя комплекция и даже немного мышц, оставшихся от выгнанных с позором из его жизни спортивных тренировок.

Попроси я его описать меня, услышал бы в ответ: «Ну, хороший чувак. Худой, причёска норм. Душнила». И этот человек называет меня графоманом. Я бы уверенно назвал себя «голосом разума» во всём происходящем, где замешаны мы вдвоём. И я хотя бы бреюсь. И причёсываюсь. И даже вещи стираю.

– Что ещё, душнила? – спрашивает Роман.

– Чувствуешь тонкий лёд под ногами? Рай, Ад, пиво, голые люди? Не думаю, что комиссия станет проводить доскональный анализ содержимого на неуважение к кому-либо, да и мы не подразумеваем подобной подоплёки, но всё же… Лучше перестраховаться. Однако про голых ты прикольно придумал, хорош! – я внезапно расплываюсь в тупой улыбке, – У меня есть одна идея…

– Спасибо! – радостно восклицает он, – Здесь будет, чем прикрыться. Первообразный облик человека, задуманный Богом. Я православие уважаю, Дань. «Пять» за православие?

Я даю ему «пять». Первоначальная смысловая задумка состояла в том, что любая из существующих добродетелей может быть неаккуратно и неприятно возведена человеком в крайность из-за несовершенства человеческой натуры. Раскрыть первопричину пока не получается – это может быть как и несовершенство существующих систем добродетелей с последующей прозрачной критикой придумавших их древнегреческих философов, так и искажённая призма восприятия человека, способного перегнуть палку в своём стремлении совершать добро, но приносить другим людям, наоборот, зло. Первая глава не отражала ни того, ни другого. Первый блин комом.

Критиковать этические вопросы и сопутствующие сакральные явления мы решили с любовью и без лишних провокаций. Поэтому, взявшись писать о такой щепетильной теме, мы пообещали себе, что сами не попадём в сети этих крайностей. Я продолжаю разъяснять Роману свою идею:

– Создаём свой мир и прототипируем существующие понятия. Больше греческого языка, можно больше латыни…

Он тяжело вздыхает и говорит:

– Заморачиваешься, Даня. Ты хочешь добавить внешний мир и всё досконально продумать? Сети общественного питания, уличных попрошаек, реки, озёра, транспортную инфраструктуру, развлечения? Как ты назовёшь автобусы, метро? На латынь переведёшь? Если и добавлять что-то подобное, то обязательно…

Я знаю, что он скажет. Одно и то же предложение, каждый раз. В каждый экзаменационный рассказ, повесть, в любое прозаическое и поэтическое произведение. Давай добавим…

– Психотипы по MBTI!

Интересно. Но я думал, он опять скажет про казино.

– И казино! Оно добавит эффектный контраст всему сеттингу!

– Казино ещё можно как-нибудь приплести, – обычно я против, но здесь меня смущает другое, – Психотипы? Объясни.

Как я уже упоминал, Роман помешан на психотипах и психологических тестах. Тестирование по системе, как он выражается: «шестнадцать персонэлитиес» с дальнейшим синтезом и анализом массива результатов, которые он получает путём насильных уговоров своих друзей и одногруппников проходить эти тесты. Иногда под раздачу попадают люди, с которыми он только что познакомился – бывает, что по его наставлениям участник тусовки вместо того, чтобы веселиться, сидит и десять минут усердно отвечает на вопросы по типу: «Вы не слишком заинтересованы в обсуждении теорий о том, как мир мог бы выглядеть в будущем?». Сильно пьяный человек, выбирая из вариантов «согласен» и «не согласен», долго пытается понять: «согласен» – это заинтересован, но не слишком, или не заинтересован вообще? А «не согласен» – это заинтересован, или что? А причем здесь будущее?

– Тест на психотип! – с видом озарённого мыслителя восклицает Роман, – После подкаста, который даже подкастом не назовёшь – общение ведь получилось в одностороннем порядке?

– Ну, давай просто заменим термин «подкаст» на что-то другое… А кто из нас это придумал?

Он укоризненно смотрит на меня.

– Казино пока не добавляем, а по поводу мотивации главного героя и привилегиям за высшую добродетель решим в процессе. Надо поменять много наименований… Кого следующим? – наконец спрашиваю я, присев на стул рядом с Романом.

– Давай любовь! Есть одна идея, точнее, несколько… Хотя нет, рано ещё, не зайдёт. Мудрость, но там тоже много вариаций. Для усердия можно раскрыть… Что угодно, блин. Ладно, сдаюсь. Обилие вариантов ничуть не лучше их отсутствия. Есть идеи?

– Нужно что-то нейтральное, мягкое, – говорю я, задумчиво потирая пальцами подбородок, – Это же вторая глава. Крайностей нам пока не надо.

– Вспомни истории, которые тебе рассказывала мама, например. Только не те, где она называет меня причиной каждого твоего опьянения.

– Там всё стандартно – сын подруги устроился в нефтяную компанию, дочь подруги стала моделью, двоюродный брат кума дочери её соседки ходит в тренажёрный зал, кому-то гадалка вылечила геморрой…

– О! – Роман радостно хлопает в ладоши, – Оно!

– Тренажёрный зал и смерть от штанги как усердие? – спрашиваю я.

– Нет-нет-нет! – таинственным шёпотом отвечает Роман, – Смотри сюда.

Терпение

Одиночная палата, больничная койка, писк медицинского оборудования и томительное ожидание результатов последних анализов.

– Пап, всё будет хорошо… – златовласая Люба нежно прикоснулась ладонью к кисти моей руки, – Всё ведь выровнялось… Приступов давно не было, улучшения налицо!

Она широко улыбнулась. Её улыбка никогда не подводила. Пережить все кошмарные мучения я хотел только, чтобы как можно дольше смотреть на её улыбку и на своих резвящихся внуков с их детскими шалостями.

В палату зашёл врач, держа в руках несколько скреплённых листов с результатами анализов.

– Всё было не зря, Василий Иванович, – начал он, – Можете выдохнуть. Перетерпели. Опухоль на рентгене почти не видно – уменьшение в четыре раза, патологические ткани отсутствуют, гистологические анализы в норме, атипичных клеток по минимуму, от метастазов – ни следа. Что я могу сказать? Поздравляю!

Люба захлопала в ладоши, радостно подпрыгивая на стульчике. Я пустил слезу счастья. Врач стоял рядом и с наслаждением наблюдал за эмоциями людей, с которых только что сняли бремя тяжёлой болезни.

– Можете ехать домой и отдыхать, – добавил мой спаситель, – Судя по остальным показателям – не увидимся ещё долго, Василий Иванович. Всё в норме.

В последний раз сбросив с себя больничную одежду, я с превеликим удовольствием поменял её на светло-розовую рубашку, тёплое зимнее пальто и синие джинсы. Когда мы оказались в Любином автомобиле, я хрипло спросил:

– Наконец соберёмся за обедом и спрячем хмурые лица в долгий ящик?

Она посмеялась, после чего повернулась и крепко обняла меня за шею.

– Пап… Мы закроем этот ящик и выкинем ключ подальше. Я счастлива! Ты молодец! Всё позади, боже… Коллекция самосборных самолётов ещё долго не потеряет своего создателя! – посмеялась она.

– И старческий маразм ещё не скоро. Надеюсь… – усмехнулся я.

Мы двинулись домой, чтобы лично сообщить хорошие новости семье, глядя в их глаза, полные оправдавшихся надежд. Проехали Преображенскую площадь, двинулись по Краснобогатырской улице, а на улице Прогонной завернули к нашему дому. Поднялись в родную четырёхкомнатную квартиру, которая сейчас кажется особо благосклонной к своим жильцам. Дверь открыла Лена – одна из моих любимых внучек, старшая из всех.

– Ле-е-еночка! – протяжно воскликнула Люба, обнимая Лену, – Больше без отметок в календаре. Всё в порядке!

Улыбки, радостные возгласы, поздравления. Накрытый стол. Я, Люба, зять Николай, шестнадцатилетняя Лена, двенадцатилетняя Варя и малышка Наташа. На овальном столе с бордовой скатертью – ароматные мясные пироги, тушёная свинина с пряностями и чесночным соусом, жареный картофель с грецкими орехами и безалкогольный домашний лимонад Мохито.

– Василий Иванович, вы планируете в шахматный клуб возвращаться-то? Можем потренироваться! – пережёвывая кусочек пирога, спросил Николай.

– Надо в себя прийти, Колька, – ответил я, – Отлежаться, подумать. Есть над чем. Когда Господь даёт на твою долю смертельное испытание, а потом отзывает обратно – есть над чем подумать…

Уютная домашняя обстановка. Я радостно взъерошил волосы Вари, услышав про её успешное окончание учебной четверти. Рассказал им про книгу Леонида Андреева «Красный смех», которую успел прочитать, пока безнадёжно проводил время в больничной койке, без лишних ужасных подробностей. Рассказал истории медсестры про её тяжёлые отношения со своим молодым человеком:

– …сорок минут стояла под дождём, ожидая его у кинотеатра, в который он пошёл с другом, предварительно обозвав её самыми нелестными словами. Пневмония, боль, разбитое сердце…

Хотелось разговаривать каждое мгновение – обсуждать каждое прочитанное внучками стихотворение, каждое передовое веяние моды, увиденное ими в интернете или услышанное от одноклассниц в школе. Не хотелось терять ни секунды. Тяжёлые болезни учат ценить каждый момент, каждую мелочь, поэтому, излагая своё дружелюбно-саркастическое мнение о кумирах современного поколения и проглатывая очередную порцию жареной картошки с грецким орехом…

– Василий Иванович?! – завопил Коля.

– Дедушка?! – в один голос закричали внучки.

Вдохнуть воздух мешал вставший поперёк горла грецкий орех. Я сбил рукой тарелку со стола, с грохотом разбив её где-то возле отпрыгнувшей от осколков Лены, другой рукой беспомощно ощупывал своё сжавшееся горло. С каждой секундой мутнеющий взгляд заполнялся слёзными выделениями, пока я терял последнюю надежду на избавление от инородного предмета. После каждой трагичной попытки впустить в себя воздух, грудь наполнялась лишь страхом потерять сознание и умереть на глазах у семьи, с которой я мечтал провести ещё долгие годы своей жизни. Николай упорно давил руками на мой живот, приговаривая: «Давай, ну давай же…», а в его голосе нарастали нотки отчаяния. Слёзы Любы. Крики детей. Вместо дыхания – страшный хрип. Нескончаемое удушье…

– Аххгггху! – с таким звуком я выплюнул остатки грецкого ореха в тарелку со свиными косточками.

По кругу прошлись тяжёлые вздохи облегчения. Коля, пытаясь отдышаться, вытирал потоки пота со лба, Люба продолжала спрашивать, всё ли нормально.

– Хорошо… Нормально… – на издыхании отвечал я, аккуратно касаясь горла, – Погодите… Боже…

Острая боль в груди. Что-то продолжило сдавливать дыхательные пути. Поднялось давление, возникло головокружение, нарастала дезориентация. Острые импульсы с бешеной скоростью возникали в руках и нижней части тела. Люба схватила меня за плечо и приложила ко лбу ладонь, бессмысленно попыталась нащупать пульс, кричала про вызов скорой помощи, Коля понёсся к телефону, дети в панике разбегались в сторо…

Категоризатор

– Добрый день! – поприветствовал я нового категоризируемого, традиционно восседающего голыми ягодицами на гостевом кресле, – Добро пожаловать в Службу категоризации! Да, вам пришлось умереть, но здесь и сейчас начинается ваша новая жизнь! Буквально двадцать минут общения в формате интервью, далее – тест на психотип, и даже если вы его ранее проходили, результат может поменяться после факта трансцендентного переживания смерти! Согласно утверждённой Регентством системе Арете, мы произведём оценку ваших нравственных параметров, и по результатам категоризации направим вас либо в Хевенс, либо в Хеллес, а тест на психотип определит вашу платформу проживания. Влад, ставь галочку, первичный инструктаж проведён. У вас появились вопросы?

– Ты – Бог? – испуганно спросил меня лысый морщинистый дедушка, облысевший явно не по своей воле, – Я в Раю? Почему? За что так рано-то?! Я просто хотел спокойно жить, следить за взрослением внучек, я глотал эти мерзкие таблетки, от которых лежал трупом на мокрой кровати, я не понимаю, я не…

Из его глаз потекли слёзы. Благо у нас тут всё подготовлено.

– Влад, платочки, – обратился я к младшему Категоризатору.

Владик мгновенно поднялся с дивана, достал из кармана пачку сухих салфеток и протянул их голому дедушке, трагично распластавшемуся в кресле. Я не мог сказать, что я его понимаю – профессиональная деформация. Пройдя через сотни тяжёлых категоризаций, в очередном случае глубокой печали новоприбывшего из-за непринятия собственной смерти опытный Категоризатор просто действует по алгоритму. Платочки, чашка чая и утверждённые инструкцией слова поддержки, которые я выучил наизусть, хотя первое время зачитывал с планшета:

– Куда бы вас ни категоризировали – поверьте, вы попали в мир, лишённый боли и страданий, вечной погони за материальными благами и борьбы с негативными переживаниями! Теперь вы – представитель сообщества, члены которого безвозмездно поддерживают друг друга в трудную минуту! Здесь не стареют, не умирают, а живут бесконечно счастливую жизнь! Тоска от осознания бессмертия теперь биологическим путём исключена из возможностей вашей нервной системы! Вам необходимо успокоиться и выпить чашку расслабляющего чая.

Более того, рабочее помещение Службы, в котором мы находились, старательно обустроено под дружелюбную атмосферу. Помимо удобных кресел и столика с ванильными ароматизированными палочками и оранжевой лава-лампой цилиндровой формы, в углу стояла умиротворяющая цветущая акация, а вдоль стены – длинный шкаф, заполненный знакомыми жителям Мира русскоязычными шедеврами художественной литературы, которые они могут взять забрать с собой при условии возврата – от чеховской прозы до поэзии Рождественского. Кроме отечественного концептуализма, разумеется – Регентство решило, что категоризированным читать такое не положено во избежание рисков возникновения девиантных форм поведения.

Вообще-то, для слов поддержки существуют две версии, в зависимости от первого впечатления, производимого новоприбывшим на Категоризатора. Опыт позволяет распознать предрасположенность человека в течение первых секунд – по реакции, по первым словам, даже по волосяному покрову лобковой зоны. Последнее особенно касается женщин.

Фраза про то, что он попал в идеальный мир вне зависимости от итогов категоризации – ложь во благо, чтобы успокоить новоприбывшего. Хеллес таким похвастаться не может.

– Почему вы выглядите как уличный простофиля?! – пренебрежительно спросил дедушка, – Как какой-то дворовой хулиган? Где я?!

– Оу… – промолвил Влад после неожиданной дерзости милого дедушки.

Собственно, не в первый раз мы с Владом столкнулись с непониманием пожилыми людьми крутости нашего внешнего вида, который вполне себе соответствовал модным тенденциям Мира – на мне были надеты чёрные полиэстерные джоггеры, белая расстёгнутая джинсовая рубашка, под которой видно только оголённый торс и потрясающую татуировку с изображением пасти изумрудного дракона на груди, солнцезащитные очки-авиаторы винтажного стиля с голубыми градиентными линзами, на руках – четыре разных по форме кольца с разноцветными драгоценными камнями – изумруд, алмаз, янтарь и гранат, а также платиновая подвеска с номером ранга, выгравированным на синем сапфире. Безупречные белые кудри с разделённой чёлкой до плеч. Сексуальное лицо, идеальное тело. Молодой привлекательный Категоризатор, коих здесь осталось мало. Любовь к чаю и нашим инструкциям. На Владике – длинная коричневая меховая рубашка и мешковатые синие джинсы. Лицо добряка и взгляд орла, мечтательно ожидающего наш нескорый переход в пятый ранг.

К счастью, большинство пожилых людей попадают к Категоризаторам третьего ранга и ниже. Пока я не получил повышение до четвёртого, приходилось надевать серый костюм в клеточку и белую соломенную шляпу, чтобы вызывать доверие у пугливых гостей. Получив возможность облачаться в одежду стиля кэжуал, мы с Владом победно ликовали.