Хроники Последней Эпохи: Антология Боли

Вдруг воздух задрожал – не от наших шагов, а от чего-то глубинного, как будто сама ткань Ада содрогнулась в родовых муках. Небо над окраинами города раскололось четырьмя трещинами – порталами, что вспыхнули, как раны на теле мироздания. Из них вышли они: Баал, Вельзевул, Бегемот, Астарот – князья Ада, телепортированные из нижних кругов с подкреплением, что могло бы затмить само солнце.

Баал вышел первым из южной трещины – грозный, как буря над морем, его форма – вихрь молний и ветра, рога извитые, как корни древнего дуба, глаза – два грозовых фронта, полных грома. За ним – легионы штормовых демонов, чьи тела из облаков и дождя, несущие ураганы в ладонях.

Вельзевул материализовался на востоке – повелитель мух, его тело – рой из миллионов насекомых, сливающихся в фигуру с крыльями, жужжащими, как вечный ропот греха. Глаза – фасеточные, отражающие тысячи мук. С ним – 666 легионов ада: орды, что хлынули, как чума, – демоны с телами, покрытыми язвами, рогатые твари с жалами, теневые сущности, что пожирали свет. Шестьсот шестьдесят шесть – число зверя, армия, что могла затопить мир, ревущая, воющая, их шаги трясли равнину, поднимая пыль из пепла еретиков.

Бегемот явился с севера – колосс, чьё тело – сплав плоти и камня, брюхо огромное, как холм, пасть, полная зубов, что могли перемолоть горы. Он шёл тяжко, земля трескалась под ногами, оставляя следы, из которых сочилась кипящая кровь Флегетона. Его легионы – звериные орды: гиппопотамы с рогами, слоны из теней, львы с пылающими гривами, – рычащие, топчущие всё на пути.

Астарот вышел с запада – прекрасный и ужасный, ангелоподобный, но с копытами и хвостом змеи, в руках – книга ересей, из которой сыпались искры лжи. Его глаза – зеркала, отражающие худшие страхи. С ним – легионы обманщиков: демоны-иллюзионисты, что меняли форму, становясь то тенями, то копиями ангелов, сея хаос.

Они ударили одновременно – не хаотично, а в совершенной симфонии разрушения. 666 легионов хлынули на нас, как цунами из тьмы. Демоны Баала несли молнии, что били в наши ряды, испепеляя крылья, оставляя обугленные силуэты. Вельзевуловы рои жалили, впрыскивая яд ересей, ангелы падали, корчась в муках сомнений. Бегемот топтал, его звери рвали тела, кровь ангелов – серебряная, сияющая – смешивалась с чёрной демонической. Астарот сеял иллюзии – ангелы били по теням, тратя силы впустую.

Мы отвечали спокойно – мечи света рубили легионы, щиты отражали молнии, превращая их в радуги. Но их было слишком много. Волна за волной, они оттесняли нас от руин Дита, назад к равнине. Я парил в центре, посох сеял волны света, что сметали сотни, но за ними шли тысячи. Демоническая сущность внутри шептала тактики – я отвечал ударами, разя князей: молния в Баала, что заставила его вихрь дрогнуть; меч в брюхо Бегемота, что разорвало его шкуру, выпустив пар.

Но силы были неравны. Князья телепортировались ближе, их атаки координированы – Баал ослеплял молниями, Вельзевул жалил, Бегемот давил, Астарот обманывал. Ангелы падали – не с криками, а с тихим сиянием, их тела растворялись в свете, возвращаясь в Рай. Мы отступали шаг за шагом, равнина гробниц снова загоралась под их топотом.

Наконец, нас вытеснили за пределы города, назад в лагерь Рая – к барьерам света у края равнины. Ворота Дита закрылись за ними, стены восстановились в миг, руны загорелись ярче. Князья стояли на окраинах, их фигуры – силуэты в пламени, легионы за спиной – океан тьмы.

Мы вернулись в лагерь – ангелы молча исцеляли раны, перестраивали ряды. Нет отчаяния – только подготовка. Ад усилился, но и мы не сломлены.

Баал стоял на краю равнины, где гробницы Дита ещё дымились, а воздух дрожал от недавнего штурма. Он не пришёл – он явился, как буря, что рождается из тишины, когда небо внезапно темнеет и первый гром уже живёт в костях.

Его тело было соткано из грозового света и тьмы одновременно: высокое, почти царственное, но лишённое человеческой мягкости. Кожа – цвета предгрозового неба, серая с фиолетовыми прожилками молний, что пробегали под ней, как жилы. Три головы венчали плечи, и каждая была совершенна в своей жуткой красоте. Человеческая – с лицом, которое могло бы принадлежать падшему королю: острые скулы, глаза цвета грозового фронта, корона из сплетённых молний, что шипели и искрились, не касаясь кожи. Кошачья – грациозная, с узкими зрачками, что отражали тысячи теней, и ушами, ловившими каждый шёпот ереси в мире. Жабья – широкая, влажная, с глазами, полными яда и древней тоски, пасть чуть приоткрыта, из неё сочился дым, пахнущий дождём после пожара.

Туловище – стройное, мускулистое, как у воина, что никогда не знал усталости. Руки длинные, с пальцами, увенчанными когтями, что могли бы разорвать ткань реальности. Спина покрыта плащом из теней, который шевелился, словно живой, и иногда в нём проступали лица тех, кто когда-то молился ему как богу. Ноги – мощные, переходившие в копыта, обвитые цепями молний, что звенели при каждом шаге, как далёкий гром.

Он управлял Востоком Ада – землями, где вечные бури неслись над чёрными равнинами, а дождь падал не водой, а раскалёнными каплями, что прожигали души до костей. Его царство – лабиринт ветров и молний, где грешники, предавшиеся идолопоклонству и гордыне, висели на невидимых крючьях, подставляя лица под удары грома, что повторяли их собственные ложные клятвы. Воздух там всегда был тяжёл от озона и пепла, а небо – сплошной грозовой фронт, в котором иногда проступали лица тех, кто когда-то поклонялся ему под другими именами: Баал-Хадад, Ваал, Вельзевул в ранних своих воплощениях.

Шестьдесят шесть легионов следовали за ним – не маршируя, а несясь вихрем. Демоны-штормовики с телами из туч и молний, гарпии, чьи крылья оставляли следы электрических разрядов в воздухе, тени, что становились невидимыми и шептали ереси прямо в уши. Они не кричали – они гудели, как приближающийся ураган, и от их присутствия земля покрывалась инеем из электричества, а камни трескались, выпуская искры.

Баал не говорил – он был голосом бури. Когда он поднял руку, молния ударила в небо, и небо ответило: туча раскололась, и из неё хлынул дождь, но не вода – раскалённые стрелы света, что падали на равнину Дита, испепеляя остатки ангельского света. Его глаза – три пары – смотрели одновременно во все стороны: человеческая видела правду, кошачья – ложь, жабья – слабость. И в каждой паре горела та же гордыня, что когда-то свергла его с небес: он помнил себя богом, и до сих пор считал, что им остаётся.

Он не спешил. Он знал, что время – его союзник. Буря не торопится – она приходит и забирает всё. И когда он шагнул вперёд, земля под ним дрогнула, а ветер завыл его имя на тысячу голосов: «Баал… Баал… Баал…»

Вельзевул стоял на восточной окраине Дита, где равнина гробниц переходила в чёрное болото Стикса, и его присутствие было подобно рою, что рождается из тишины и заполняет всё пространство, не оставляя места дыханию.

Он не пришёл – он распространился. Тело его не имело чётких границ: миллионы мух, ос, шершней и иных крылатых тварей сливались в одну фигуру, огромную и текучую, как живое облако, что дышит и шевелится. В центре этого роя проступало подобие человеческого силуэта – высокий, худой, с плечами, что казались сотканными из теней и хитиновых панцирей. Кожа (если это можно было назвать кожей) была чёрной, маслянистой, с зелёными и синими переливами, как панцирь жука под лунным светом. По ней ползали отдельные насекомые – то вылетали, то возвращались, оставляя за собой следы слизи и яда.

Голова – самая жуткая часть. Не одна, а множество: рой формировал лицо, где глаза были тысячами фасеточных линз, каждая из которых отражала отдельную муку, отдельную ложь, отдельную ересь. Зрачки отсутствовали – вместо них тысячи крошечных глаз, что смотрели одновременно во все стороны, ловя каждое движение, каждую мысль. Рот – широкая щель, из которой вылетали и влетали мухи, обнажая ряды мелких, острых зубов, похожих на жвала. Когда он говорил, голос был не единым – это был хор жужжания, шороха крыльев, скрежета хитиновых лап, и в этом хоре можно было расслышать тысячи голосов, повторяющих одно и то же: «Вельзевул… Вельзевул…»

Крылья – огромные, перепончатые, составленные из крыльев насекомых, они дрожали и гудели, создавая низкий, вибрирующий тон, от которого воздух становился густым, как сироп. Руки – длинные, тонкие, с пальцами, заканчивающимися жалами, что могли впрыснуть яд сомнений и разложения. Ноги – многоногие, как у паука, но покрытые хитином, они позволяли ему двигаться по любой поверхности – по стенам, по потолку, по воздуху, – не касаясь земли, ибо земля была слишком чиста для него.

Вельзевул правил Восточными Болотами Ада – землями, где вечная гниль и разложение смешивались с ядом лжи. Его царство – огромные топи, где вода чёрная, как смола, а воздух пропитан запахом гниения и серы. Души здесь не корчились в пламени – они медленно растворялись, разлагаясь заживо, их плоть превращалась в слизь, а разум – в рой мух, что жужжал внутри черепа, повторяя их грехи. Он был князем мух, повелителем разложения и эпидемий, тем, кто сеял чуму не только тела, но и духа. Его легионы – шестьдесят шесть, но каждый легион был бесконечным: рои, что могли покрыть небо, проникнуть в любую щель, отравить любой разум. Они не рубили мечами – они жалили, ползали, гнили, заставляли жертву разлагаться изнутри, пока та не становилась частью роя.

Когда Вельзевул поднял руку, рой взвился вихрем – миллионы крыльев загудели, как далёкий гром, и воздух наполнился жужжанием, от которого уши закладывало, а разум начинал трещать по швам. Мухи вылетали из его тела, как стрелы, и падали на равнину Дита, покрывая гробницы живым ковром, проникая в трещины, в глаза, в уши, сея яд сомнений и разложения.

Он не спешил. Он знал, что время – его союзник. Гниение не торопится – оно приходит медленно, но неотвратимо. И когда он шагнул вперёд, земля под ним зашевелилась: трава (если там была трава) почернела, камни покрылись плесенью, а воздух стал тяжёлым от запаха гнили.

Вельзевул не говорил – он жужжал. И в этом жужжании было всё: ложь, разложение, вечная чума души.

Бегемот явился с севера, и земля под ним застонала, как живое существо, что вот-вот разорвётся от тяжести. Он не шёл – он надвигался, подобно горе, что сорвалась с места и медленно, неотвратимо катится вниз, давя всё на пути.

Его тело было чудовищным сплавом плоти и камня: огромный торс, покрытый чёрной, потрескавшейся шкурой, сквозь которую проступали жилы лавы и осколки базальта, будто кто-то вырезал его из недр вулкана и оживил. Брюхо – необъятное, округлое, как холм, покрытое складками кожи, что колыхались при каждом шаге, словно внутри плескалось целое море кипящей крови. Руки – толстые, как стволы древних деревьев, заканчивались лапами с когтями, что могли бы расколоть скалу одним ударом. Ноги – массивные колонны, каждая ступня оставляла в земле вмятины, из которых сочилась горячая смола и пар. Хвост – длинный, покрытый костяными пластинами, волочился за ним, оставляя борозды, как плуг, что пашет могилы.