Полная версия
Раскрытие моей тишины
Про Свет
Раскрытие моей тишины
Глава
Выходные данные
В тексте цитируются произведения лиц, признанных иностранными агентами. Все цитаты приведены в художественных целях.
От автора
Как ни выразишь – не создашь.
То, Отец глубоко закопал в нас.
Просочил сквозь сито,
выбил последний вес,
и на самое видное место:
твой дом – не здесь.
Маг искусный! Твоя взяла!
Выворачивай все карманы,
выкладывай, как смогла?
Там же вылезти некуда,
Города..
Прана кутает шалью,
под горло и рукава..
посвящается звездам
Дневник
29.11.12
Тело не может чувствовать руку или ухо, как тогда оно решило, что оно тело?
21.08.13
Когда я с тобой молчу, лучше всего. В молчании мы понимаем друг друга, не приходится искать слова, чтобы объяснить. Потому что ты во мне, а я вне тебя. И я всегда с тобой молчала бы.
Все что есть, оно есть, и оно во всем. Какой скоростью обладает мысль и где она зарождается, отражая себя в собственных глазах. Находя себя в пране, и более – поток в себе, приходится же мне: если целое – то неделимо, вне целого – тишина, рождающая звук и слово.
Часть 1
Глава 1
Бывают дни, которые начинаются не с утра.
***
Сколько помнила себя, искала дом, как точно не помнит где именно. Скользящие за окнами пейзажи, выученных маршрутов, становились чаще и превращались с каждым перемотанным километром, в выматывающую ностальгию по моменту, не четкому, но точно наполненному свежими живыми оттенками. Наушники и бэк за спиной стались компасом на ее путешествии в безвременье. И в этом ритмичном укачивании вагона, лишь лицо в окне напоминало о настоящем. Светлые, с пшеничным отливом волосы, выбивались из-под капюшона чёрной куртки.
***
Юная особа, не отдающая отчет своей голове, но отчитывающаяся листам бумаги как молодой Мартин Иден. Оккультная сила ветра врывалась чрез открытые глаза, и впитывала воздухом всё приходящее с собой, соединяющееся. Наблюдая, девушка не успевала за своим умом, он расстилался перед ней ковром Аладдина, являясь, как и ему, любимым транспортным средством. Попав в пытливые сети собеседников, ее мысли размножались как плодородный сорняк.
Каждый месяц, в период своей целостности, ночное светило обращало к ней свой взор, намекая на пробуждение, как бы конфузясь, подсказывая, что выход находится слева. Ей уже было привычно, и совсем не разбирая намеков, она касалась светила мыслями: «Почему люди перестали смотреть в глаза, когда это произошло? Можно было бы не обесценивать столько слов..». В детстве она просыпалась ночью от странного ощущения – комната наполнялась тихим, холодным сиянием. Она вставала и шла к окну, подолгу стояла, будто слушая беззвучный рассказ. Став старше, лишь иногда, перед сном, она искала за стеклом этот знакомый яркий свет, чувствуя смутную, как отголосок, лунную связь.
Детские разговоры сменились взрослыми – такими же тихими, участливыми, но не обещающими бесконечности.
Свои бесчисленные романы помнила наизусть, томилась тоской «писания», но не стоили они себя и полсотни. Уставшая от разочарования, опустила занавес романтичных небылиц. Теперь ей хотелось другой близости – безмолвной и безграничной, как пространство между звёздами. И словно ответив на ее немой запрос, декабрь начался снегом, утопив город в чистоте своей неожиданности. Отчетливо обещал новые встречи и дорогу домой. Из-за такта дымилось, и наполняло ее вдохновение. В своем дневнике, она писала:
«топать в танце невпопад – излишком! Изволь, сказать важное с первых уст: – когда ты прячешься в куст, я остаюсь тут».
Сцена 1
Перед отъездом, она наткнулась на смятый листок, в котором вырванными предложениями, было написано чужое стихотворение. Зачем она взяла его с собой? Не знала. Просто вложила в книгу, а потом он оказался в кармане. Дочитывая последние строки в полутьме вагона:
«– он в том, чтоб ночью, задрав башку – вселенную проницать,
вверх на сотню галактик, дальше веков на дцать.
Он в том, чтобы все звучало и шло тобой, и Бог дышал тебе в ухо, явственно, как прибой!»1[1] – героиня поставила точку на всех несбывшихся романах.
Бегло тающий на покрове Земли, уходящий 17 год, дарил весёлость и свободу запертому уму. Желал знакомить с неведомой глубиной сердца.
Как-то случилось, не было завтра, не было планов. Снег шуршал в своём сансарном падении. Бобби Дарин не оставлял ее динамики. Скоро она едет к родителям, и детство снова вернется в ее память.
***
Дорога оставалась частью самого дома. Огни в темноте, редкие и далёкие. Потом их становится больше, они выстраиваются парами, и танцуют в темноте, нежно встречая твой взгляд. И снова тишина ночного шоссе. Снег падал крупными, неспешными хлопьями в свете фонарей, превращая путь в гирлянду из движущихся точек света и тишины. Затем – поворот, тёмные силуэты пятиэтажек, и огонь в окне ее дома.
Комнаты светлы и наполнены радостью. Момент и правда повторял кадры, вырванные кусками пленки с младых лет. Неспешность и тепло, растекались волнами между домочадцами.
Девушка чувствовала, что некуда торопиться, что являлось не свойственным её натуре. Вся жизнь была сложена у нее в уме, еще до возможности иметь место быть. Прежде чем повернуть грань кубика, она рассматривала перспективы, которые соберет в ее руках, новый цветовой ряд.
На столе бокалы, классический ритуал. Пепел падал в игристое вино, её руки оставались неподвижными. Первый бокал, в котором не остался растопленным прах, несбывшихся желаний. Первый год, после возвращения в себя.
После боя курантов натянули пальто и отправились на улицу. Так было только в детстве. Выйти во двор, на холодный воздух, заряженный общим ожиданием. И в темноте раздается знакомый свист. Раскованный фейерверк рванул в небо, освещая поднятые лица и улыбки, слепя на мгновение, и оставаясь заключительным началом, главы книги, которая сгорела под грифелем своего создателя.
***
Сцена 2
Их пути пересеклись в новогоднюю ночь, как две параллельные линии, которые внезапно решили проверить геометрию Вселенной. На двоих родной город. Дышали ровно как близнецы, в такт своему месяцу.
Теперь, годы спустя, в тумане новогоднего клуба, он подошёл сзади, обняв.
– Помнишь, как в школе ты сказала, что мы поженимся, когда вырастем? – он улыбался.
Он был младше её на четыре года, и тоже с другой планеты. Херувим, с живыми карими глазами. Безудержная страсть к жизни и отсутствие преобладаемых страхов вырастило в нём магнетизм притяжения человека. Красота и смелость, суть начала и завершения. Его сердце оставалось способным вместить Вселенную.
Шесть месяцев дембеля, раскованная и неподдающаяся сила облизывала его своим упорством и совершенством. Как прыжки на батуте, выше и дальше, прямо к солнцу.
Вечеринка заканчивалась пропорционально выпитому алкоголю. Все эти треки потом останутся в ушах, как море в раковине. Любовь случается сразу. Любящие, узнают друг друга, вспоминая. Угадывая взглядом, скользящим по душе, наблюдающим движение ресниц, кисти рук, краски заливающие лицо, и запах, так навсегда въедающийся под кожу моментом.
– Пойдем со мной?
– Нет, она не пойдет, вы встретитесь после. Ты хорошенький, – случай позволил вмешаться её спутнице.
Тайное, чарующее, второе я героини – ее сестра. Эта девушка была прекрасна. Ранимое полотно молодого художника, девственно влюбившегося в мир. Складные черты сентиментального лица, выражали грешную красоту, которой странник предал бы речи-ручьи, слагая мифы и легенды о правде влюбленного. Амбициозные идеи таились в каждом кармане, ее нового жакета. Стремление быть в танце собственной игры, несло ее по скалистым берегам к самому океану блаженства, в котором ей таки предстояло искупаться.
Мгновениями, они думают об одном, представляют себя стучащими по барабанам на побережье Карибских островов. Героиня перехватывала ее мысли сачком памяти, которая неустанно твердила, что сестра не старшая, что знакомы они годами ранее. Ум путал воспоминания своими трепетными рассуждениями о кармической близости. Между ними оставалась горсть просыпанной соли, кристаллы которой впитались в мокрые от пота ладошки. С сестрой у неё была особая, почти мистическая связь – иногда ей казалось, что они знали друг друга не в этой жизни, а гораздо раньше, что их души встретились не впервые. Это была не вера, а скорее чувство, тёплое и не требующее доказательств.
– Я позвоню тебе, – жалил её взглядом, голосом и теплом, подрывая в своем животе ядерный реактор.
Уже на следующий день, вечером, вновь возвращаясь к родным, он застал своего отца дома:
– Папа, пойдем, – он тащил его в свою комнату за рукав, – полежи со мной.
– Ты же не маленький уже?
– Пап, я влюбился.
Он был влюблен. Она достигла невесомости, увидев перед собой его глаза. Космическое пространство, затягивающее в себя путешествующие звезды. Будто слияние крови. Они поместились друг в друге, так ловко, словно вода в сосуде, которой случилось замерзнуть.
***
Последний раз они виделись у неё дома. Она точно помнила тот день. Пустые советские стены широкой прихожей, особенно врезались заборами вокруг ее распускающегося мира. Они смотрели друг другу в глаза, оставляя место памяти возвращаться в этот момент. Точка отсчета. Они вспомнили друг друга. После они не дружили. Тот самый возраст 5 лет, когда мы по-настоящему уязвимы, когда наша память, окончательно меняет свои вкусы и предпочтения, когда правда, попадает в сеть как рыба, основываясь на предубеждениях других, когда создаются подмены понятий, подмена того что мы слышим, того что возможно слышать, того что мы помним, и оно вернется, рекламной брошюрой, от мальчика студента, который пытается отбить деньги за уплату студенческого общежития.
Можно было запомнить. Но история их девственной встречи на Земле, должна была сделаться безлюдным побережьем, на которое однажды, придется вернуться.
Их отцы были друзьями с детства. Школа и служба – всё это, оставляло за собой длинную историю. Потом случилась та ссора, о которой не говорили. Вспыхнуло что-то грубое, мужское. Вспыхнула потасовка, в которую вплелась третья фигура, мужчина, чья роль тогда показалась случайной, а отзвук ударит гораздо позже, в стенах школы, в лице девочки с незаслуженной ненавистью в глазах.
Что важнее: деньги или честь – вечный, испытывающий душу на прочность, вопрос всех цивилизаций. Как и должно, всё объяснит время, растягивая свой ответ на двадцатилетие, чтобы объясниться в один миг. Кто оказался усидчив в своей работе. Кому сталось быть незаменимым отцом. Где заканчивается дружба, и остаются точные интересны. Друзьями остаются враги, чьи дети потом будут искать оправдания взаимной ненависти, лишенной здравого смысла.
Спутывая маршруты, на школьных переменах, он смешливо мог верить, что любовь случается сразу. Они не дружили.
Не подкованный страхом, он рос настоящим воином. Его отец дал ему всё, чтобы не нуждаться в этой жизни ни в чем. Внимание и успех, были обеспечены ему априори, за преобладанием души, вырвавшейся с планет, за пределами нашей солнечной системы.
Что если и люди звезды. И не ложь, что человек, не мог продвинуться дальше, чем свет вновь возродившейся звезды. Уж слишком, каждый из нас одинок, и рождает, свою тишину, в которой проявляется целая Вселенная.
Будучи амбициозным Икаром, она уже была на палубе корабля, что неспешно отходил от островов Крита.
Глава 2
Сцена 3
Северная столица. 9 января 18 года. Им случилось встретиться вновь. Жизнь девушки напоминала шоу наперстков. Он встретил героиню, после ее второй работы. Для нее тогда это выглядело бременем, которое неизбежно должно кануть в свою лету. Беспрепятственная жизнь, наполненная разношерстным доверием, окутала ее явь реальностью. Быть уборщицей гимназии – позволило наблюдать самомнение, выражающееся за чистотой дорожки, оставленной полосой швабры, что наивно размышляет о своих успехах.
Как сталось потом, эта работа позволила ей мыть пол своими слезами, грубо падающими вдоль рекреации третьего этажа; узнавать смирение и силу воина, который как святой Кристофер нес на плечах Христа; натирать стены «Пемолюксом», жалко покрашенные через пару дней, перед приездом бывшего ученика, ставшего полномочным в администрации президента.
Сестра, девушки, преподавала вокал в подвалах первых Петербуржских строений рядом с Казанской улицей. Её существо было наполнено знанием, которое она неизбежно отвергала. Что такое голос, не та ли чистота звука, которая вибрирует в нас как компас, удивляя положением стрелок на своем полотне.
В этот вечер, большой чёрный джип, подаренный отцом на дембель, завернул к студии, оставляя за собой грубый снежный занос.
– Что вы хотите, чтобы я вам исполнила, могу «Кукушку», хотите?
– Да, пожалуй.
Так эта песня остается в сердцах, наполняя глаза слушающих дыханием Земли, заполняя все окружающее пространство истиной, тающей при появлении первых лучей наступающей электрической тьмы.
Звучал голос:
«..камнем лежать или гореть звездой..» – молодой человек смотрел на поющую девушку, превратившись в Кая; огонь, рвущийся из всех его пор, лицо улыбалось, он был музыкой и голосом, он стал самой песней.
Героиня наблюдала за ним. Он казался ей свечой, наблюдая за пламенем которой, время теряло свою основу. Он горел такой силой, что воск просто таял, не оставляя после себя ничего завершенного.
В обратном пути, пара дрифтовых трюков окончательно поразили ее воображение, адреналин попадал в кровь, и чувство страха меняло свою точку опоры на любовь.
– Почему у тебя нет девушки?
– Не знаю, я никого не ищу.
– И ты правда намерен со мной дружить?
– Да.
– Ты проиграешь, – ее голос был слышен слово трепет крыльев бабочки.
– Проиграешь ты.
Из колонок джипа сочился трек «грудью под пули», он шептал себе, растекаясь в умилении улыбкой: «почему именно эта песня», – вспомнил маму, что хотел бы съездить к ней, и отвез девушку домой, хитростью отобрав детский поцелуй.
Сцена 4
В следующий вечер, он забрал ее к себе. Квартира была просторной, холодной и уютной. С окон первого этажа, было видно студенческое общежитие, рядом с которым, то и дело проплывали молодые, лишенные ответственности студенты. Никогда не спешащие, они смеялись всем существом трамваям, в которые не сумели запрыгнуть.
Близко, напротив друг друга, он зиждется в благословенной улыбке:
– Все как в школе, только мы выросли.. – звонок его телефона остудил мысли. Вызвали по работе.
Ему был 21, ей 25. Шло к их зодиаку, и они намерено полагали перейти в следующий вагон их «Желтой стрелы», поезда что мчится в никуда, по рельсам, которых нет. Взгляд, прикосновение, недоговоренность.
Когда эмоции становятся желанием, когда чувства становятся верой – мысли воплощаются любовью. Волна поднималась с воодушевлением, но любовь должна была статься единством, чтобы охватить весь океан времени, и замереть, получив знание.
Все слишком естественно. Они держались за руки. Оживленная январская суета, путалась грязью под шагами, следы от которых смешивались на проулке, ведущему к ближайшему метро.
Он вдруг остановился, достал телефон. И может быть если, она позволила бы ему тогда сделать селфи «Следуй за мной», как-то бы раскинули карты вновь, и сделать могли ничью. Момент уже был запечатлен в хрониках, когда подброшенная вверх монета, только стремилась приземлиться ребром. Что-то смутило ее. Недовоплощенное воспоминание.
***
Герои были совсем разные.
В мире девушки, почти существовали атланты, державшие на плечах, небеса всех ее воображаемых реальностей. Здесь гравитация существовала лишь относительно мыслеформам. К окончанию первой четверти, когда наш спутник отсекает ровный ломоть чарующей тьмы, героиню захватывали осязания: как детский сон прерывает свет, силой разрывающий веки, наполняющейся Луны.
Скорость, была ему своего рода катализатором к движению, некоторой центробежной силой, сосредотачивающей в себе хрустальный набор бокалов, переполняющихся через край, один за другим, синхронизируя галактическим кодом его предназначение.
Когда мы делаем свой морально-нравственный выбор.
Героине часто снился один сон. Его корни тянулись из детства: зимний вечер, дорога в музыкальную школу. На дороге, в синеве под фонарем, лежал чужой телефон. Она замерла над ним, дыхание стелилось паром. Внутри шла тихая борьба. Она ушла, не наклонившись. Но теперь, взрослой, ей снилось, что она идет по бесконечной улице, усыпанной телефонами: вот один, вот другой, они с лихвой забиты чьей-то соленой жизнью, удалить и случайно взять чужую историю, или оставить Земле – движение неизбежно. Собиратель складывает в лукошко. Путешественник, касается взглядом, держась левой стороны.
***
Их каждого отдельно любили люди. Удивительно, как собиралась толпа зевак, когда на своей сцене появлялся главный герой. Подобно маякам, выше уровня моря.
В метро они разошлись, она была одета в зеленое. Разве они скучали, положение внутри ДНК друг друга, не представляло им реальных расстояний.
Каждый планирует свою деятельность. Статистикой можно назвать то, что не составляет исключения. Скажем то, что составляет исключение, является случайностью. Чья это подпись «случай».
Сцена 5
В четверг он приехал к ней. Номер квартиры 667. Дерзкий, шумный, этаж остался залит его парфюмом.
Посреди комнаты – большой диван, похожий на выброшенный на берег плот. Напротив, облокотившись о стену, стояло высокое старое зеркало, на деревянных ножках, отражающее мир с легкой кривизной. Одежда сложена на полу в чемоданах. В углу виднелась советская тумба, с облупившимся шпоном, легкий стол и раковина, небрежно свисающая от стены.
После ужина молодой человек сказал ей:
– Я заберу тебя вместе с твоей мультиваркой, – отдельные фразы, унылой скрипкой, развернули собой целый оркестр ошеломляющих звуков.
Электромагнитное поле скакало как пальцы пианиста, стремятся охватить октаву за октавой.
В его телефоне осталось фото, ее квартира, первая, которую она потом называла домом. Секс, которого не случилось, страсть, которая потом скатывалась между их лбами. Тот момент, когда в самый раз сказать, случай. Он захотел уйти. Неожиданно для самих стен, для этой упрямством редко объуюченной квартиры, застёгивая ремень, он встал, держась руками за голову. Недоумение и радость заливали его лицо. Он шептал себе под веки:
«Что же ты делаешь..» – и собирался со скоростью, с которой заводится его хёндай.
Дневник
17.06.19'
«смотрела на него теми же глазами, что и тогда в детстве, в прихожей, перед тем как он больше никогда не придет сюда. И ведь не пришел. собирался, играясь с машинкой, смотрел недоумевающе. как я тебя забыла..»
Через десять минут после его отъезда у нее звонил телефон:
– Ты сегодня не сказала «будь аккуратнее», и я убрался в канаву на этом повороте, все в порядке. Завтра я встречаюсь вечером с друзьями и потом еду к тебе.
– Будь аккуратнее, и пожалуйста, напиши дома.
Героиня знала, что этот поворот, был последним, в соответствии с траекторией и скоростью, из которой он стремился создать управляемый занос. Секундная стрелка, за которой она наблюдала годами, замерла на часах.
Ведомо ли ей было, что закончились поиски дома. Что свой выбор она сделала не здесь.
Глава 3
Сцена 6
Следующий день тянул тишиной. Героиня была напряжена, но в меру уравновешена и горда, чтобы до обеда и далее не беспокоить его самой. Как бы уже перескочив в следующий кадр, потом все выглядело для нее самой же утомительно настоящим, непредсказуемо спокойным и былым.
Музыка долбила из всех динамиков его дорогой машины. Достаточно бунтовской нрав, армия была вынужденным решением его родителей, но весьма легкомысленной подачей для него. Он был возбужден, и удачно замаскирован своей свободой, что позволяло оставаться не менее уязвимым.
Рабочий день сходил к своему завершению, пятница, 12 января 18 года.
Оживленные рождественские улицы, во всем особенная полнота момента. Переплелись близнецовые связи, сестры договорились встретиться на б-ре, ближе к дому героини.
В начале седьмого вечера девушка не сдержала напор, и писала молодому человеку в социальные сети:
– надеюсь я тебя ничем не обидела?
– Нет конечно, все хорошо
– хорошо
– что делаешь?
–жду свою старшую, должна была заехать ко мне. ты как и планировал, с друзьями?
– да, только встретились. она надолго? Хочу приехать!
– звони
–хорошо.
Потом она смело могла сказать, что в этом вечере не было деталей. Чувство блаженного совершенства себя и своего мира, должно было выдавать, всю кульминацию сцены.
Сидели в баре, сочиняли поздравительное письмо. Он позвонил после двенадцати, когда сестры смаковали в бокалах, завершение чудесно проведенного времени. Их разговор был короткий, он просил дать трубку ее старшей сестре. Признался юной девушке что любит ее младшую сестру, спрашивал все ли в порядке. После, когда героиня вернула в свои руки телефон, он оставил в ее ушах:
– я к тебе приеду, хорошо?
– я собираюсь домой. вызывай такси, только пожалуйста не садись за руль. я тебя жду.
– да, я приеду. Я люблю тебя.
– позвони.
Идя домой, чувство, которое было ей, или её настроением, можно сравнить, с чувством человека социального, запертого в паутину миллионника, и вырвавшегося на побережье океана. И вот стоит человек, еще в джинсе, но уже босыми, в песке скомканными вещами кладится "важное", смотрит вдаль, и впервые знакомится с собой, с морем: «Где я был столько лет, и чего я искал. История заканчивается там, где начинается следующая. Нет расстояния. Горизонт сливается с океаном, и передо мной нет никакой другой правды кроме себя, тишины побережья, тишины опускающейся ночи, и лунного света, рассказывающего сказки перед сном».
Спокойствие и беззаботность разливались в ней теплом.
Теребя перед дверью ключи, она писала ему смс:
– пожалуйста, не садись за руль, но приезжай.
– я тебя люблю
– когда так успел, ты мне нравишься
Ложилась спать, лишенная времени, окутанная в сейчас, наполненное любовью, сочащейся через волосы, раскиданные на подушке. Телефон остался рядом с ее головой. Она верила, что он приедет. И знала, что этого не случится никогда.
Много ли мы знаем о сансаре звука. Частота, на которой время способно остановить звук, ловила помехи. Чрез волны вибраций, уже пробивался свет, возвращающейся домой Кометы.
Кто помнит свою любовь?
Только во сне потом, кровь чувствует ее рождение, пропуская каждым капилляром, наполняя тело энергией восходящего светила.
Что он помнил. Он был сейчас. Видел самолет, и был также высоко, как близко кажется небо. Он жаждал встречи, торопился любить.
Звонок разбудил героиню вместе с дневным светом, рвущимся сквозь запертые зимние окна. «Мама».
– ало
– ты дома, ты спишь?
– да, сколько времени?
– ** разбился..
– что, кто разбился?
– твой ** разбился, его больше нет
– что, где ты это, что.. я перезвоню
Стало быть, случай.
Верить, это баланс времени. Однажды вера становится знанием, страх помогает ей быть отделенным, безбожным, не столь одинокой птицей, обладающей пятью преимуществами2[1], сколь божьей коровкой, безуспешно спешащей перейти Суворовский в центре Северной.
Чувство, лишенное за собой основы, логики, веры, конечно понимания. Момент происходящего сейчас, четко становится умом, выбор сознания невелик, левое и правое полушарие. В этом выборе все.
..вот сидят они на проводах, птицы, штук пятьдесят по головам, и есть момент, и взмыли к облакам разом.. и кто сказал им суеверно кружить пред дождем.
Она не признавала сразу, то есть, как книги, ждавшие своего часа. Сознание приходило постепенно, и отличить реальность от своего ума становилось все очевиднее.
Руками, тянущимися к судорогам, она вбивала в поиск ЧП города, и все что мелькало на экране смартфона, было кадром, переполненного дежавю.