Путь облачного света. Книга 2 трилогии «Мир спасет любовь»

А Дэймон уже смотрел сквозь стены, сквозь миры, сквозь время. Он видел огонь взрыва в прошлом. Видел душу Леры, высвобождающуюся из тела. Как ее похитили. И видел иглу Фрактала в своей душе, готовую вшить эту душу в новую, приготовленную для неё реальность.

Всё, что он делал — война с кланами, охота за артефактами, союз с Марой, — было не истинной целью. Только шумом на пути к единственной тишине, в которой он хотел слышать только её голос. Он добыл инструментарий для своей одержимости.

И теперь был готов.

Глава 48 Жатва тьмы

ГЛАВА 48. ЖАТВА ТЬМЫ

Храм был полон. В нём собралась толпа. И это было куда хуже.

Они вошли через боковую дверь и замерли у колоннады. Несколько десятков человек стояли перед пустым пьедесталом, где обычно восседала Лера Великая. Их не объединяла ярость — их объединяло страдание. Молчаливое, тяжёлое, как свинец. У многих на лицах, руках, шеях лежали чёрные, бархатистые пятна, похожие на гниющие тени. Они молча смотрели.

И когда они увидели Леру Великую, их молчание взорвалось.

— Посмотри на него! — женщина вытолкнула вперёд мальчика лет семи. Его лицо обезобразили тёмные прожилки, словно корни ядовитого дерева проросли под кожей. — Ты сказала, что он исцелён! Что это? Что ты в него вложила?!

— Моя дочь не может дышать! Твоё «благословение» съедает её лёгкие! — выкрикнула другая.

— Мошенница! Отдай нам наше здоровье! Верни, как было! Это проклятье, а не благословение! Теперь даже всемогущие биокапсулы не помогают!

Крики из толпы заглушали друг друга. Голоса сливались в один гулкий, полный боли и обвинения рокот. Толпа сдвинулась, сжимая вокруг Леры кольцо. Лео вышел вперёд, заслоняя её спиной, поднял руки, попытался что-то крикнуть, призвать к порядку. Но голос утонул в этом гуле. Он был здесь никем. Призраком из другой реальности.

Лера стояла за его спиной. Он чувствовал, как она дрожит. Но не от страха. От невыносимого унижения. От того, что эти люди осмелились указывать на неё пальцем.

И тогда пространство за спиной Лео надломилось.

Воздух загустел, запахло тленом и гарью. Из разлома, как из чёрной грозовой тучи, шагнул он. Всё в нём было безупречно и оттого чудовищно: черно-золотые доспехи, впитавшие тьму веков, волосы, струящиеся как жидкая ночь, и лицо… лицо, которое Лео знал лучше собственного. Лицо бывшего друга, который стал палачом.

— Ну-ну, что за невежливость, — Дэймон Дэй даже не взглянул на толпу, его глаза цвета старого янтаря были прикованы к Лере поверх плеча Лео. — Разве так встречают королеву?

Люди в ужасе шарахнулись в разные стороны. Женщины с криками, схватив детей, выбежали прочь из проклятого места. Мгновение и пустота.

— Дэй… — имя вырвалось у Лео хриплым стоном, полным ужаса и ненависти. — Это ты?

Дэймон медленно перевёл взгляд на Лео. В глазах вспыхнуло холодное, ликующее узнавание.

— А, Лян Лео. Или, прости, теперь просто Лео? — голос его был сладок, как патока, и ядовит, как мышьяк. — Как трогательно. Даже переродившись, ты, как назойливая муха, летишь на огонь. Хочешь снова умереть «смертью легче гусиного пуха», не оставив после себя даже достойной памяти? Твоя жертва в прошлый раз была столь же бесполезна, сколь и театральна.

Лео почувствовал, как красная пелена застилает глаза. Боль, гнев, презрение — всё слилось воедино. Он заговорил, и голос его, низкий и хриплый, зазвучал так, как они когда-то спорили о философии:

— Чу Юн Дэй! Ты, чьё сердце почернело, как уголь, а душа сгнила раньше тела! Ты спутал себя с тьмой, решив, что стать «ядовитым змеем во мраке» — это величие? Мы с Лерой предпочли «смерть тяжелее горы Тайшань», чтобы остановить твоё безумие! Чтобы спасти тех, кого ты хотел положить на алтарь своей мании величия! А ты… Ты переродился не в дракона, а в жабу в колодце, которая мнит, что её болото — целая вселенная! Ты крадёшь не души — ты подбираешь объедки чужих страданий!

Дэймон лишь усмехнулся, но в уголках глаз задрожали тонкие морщинки ярости. Оскорбления Лео били точно в цель — в его демоническое, но всё ещё китайское по корням, самолюбие.

Он сделал лёгкое движение рукой. Невидимая сила, тёмная и тяжёлая, ударила Лео в грудь, отшвырнув его, как тряпичную куклу, к подножию колонны. Воздух вырвался из лёгких, мир поплыл.

— Красивые слова, как всегда. Ты всегда был мастером «пустых историй». — Голос Дэймона доносился будто из-под толщи воды. — Я не убью тебя сейчас, Лео. Смерть — это милость. Я оставлю тебя жить. Жить здесь, в этом чужом, блестящем мире, без сил, без любви, даже без призрака надежды. Чтобы ты понял, каково это — когда у тебя забирают всё. Чтобы ты гнил изнутри от воспоминаний и тоски по несбыточному. Это будет моей настоящей местью.

Он наклонился ближе, нависая над поверженным врагом.

— Я же понял истинный путь этого мира. Любовь? Дружба? Жертва? — он презрительно фыркнул. — Это удел слабых, приправка для простофиль. Истинная сила — в обладании. В возможности взять то, что принадлежит тебе по праву сильного. Как яблоко с самой высокой ветки. И теперь, — его взгляд, полный неприкрытого голода обладания, скользнул к Лере, — я пришёл завершить наш «старый счёт» и забрать то, что ты отбил у меня не по праву.

Лео, едва держась в сознании, видел, как Дэймон обвил рукой талию Леры и притянул её к себе. Жест был собственническим, театральным — так показывают драгоценную вазу, доставшуюся по праву победителя.

— Пора домой, моя королева, — произнёс он, и в голосе звучали отголоски старого, извращённого шика — манеры высокопоставленного мандарина, увозящего наложницу. — Туда, где твою истинную ценность наконец оценят по достоинству. И где никто не посмеет указывать тебе пальцем, как этой жалкой черни.

Пространство разверзлось. Последним, что увидел Лео, было её лицо. И в её глазах, лишённых памяти, мелькнуло нечто неуловимое — может быть, смутное узнавание жеста, тона, этой страшной, искривлённой галантности, которая была пародией на ухаживания древних властителей.

Но пустота поглотила и это.

Они исчезли, оставив после себя запах серы, и горькой полыни — запах разрушенной клятвы и окончательно поруганного лица.

Лео остался лежать на холодном камне. Не просто побеждённый. Он был публично унижен, лишён лица на глазах у той, ради которой жил. И хуже того — он был бессилен что-либо сделать.

Это было не поражение. Это был ритуал его полного морального уничтожения по всем канонам той самой культуры, из которой они двое вышли. И Дэймон исполнил этот ритуал безупречно.

Глава 49 Родственная душа

ГЛАВА 49. РОДСТВЕННАЯ ДУША

Ослепительное утро било в глаза голографической рекламой, сиянием стекла и биокерамики, нежным пением летательных аппаратов. Мир был совершенен. Слишком совершенен.

Лео бесцельно брёл по улице.

Он проиграл. Не силе. Не обстоятельствам. Он проиграл памяти. Остался один. В чужом, прекрасном, неизвестном мире, где раньше царил мир и совершенство форм. Где не было преступности и охраны. А Дэймон Дэй наконец получил то, чего желал всегда. Даже ценой собственной гибели в прошлой жизни. Он получил её душу и тело.

Эта сверх технологичная утопия была стерильной. В воздухе не пахло дымом костров, бензином, потом тяжёлой работы, даже обычной жизнью. Пахло пустотой и искусственными ароматами. Люди, спешащие по делам, улыбались ровными, голографическими улыбками. Их лица были гладкими, эмоции — откалиброванными. Здесь не было места грубости, но не было места и настоящей, животрепещущей страсти. Всё заменяли технологии: лечение, общение, даже, вероятно, любовь. Творчество и наслаждение – единственные ценности. Да, еще сверх способности, как у Великой. Мир победил смерть, грязь, боль. Но вместе с ними, казалось, победил и дух. Осталась лишь красивая, пустая оболочка.

Он вернулся в квартиру Леры Великой, открыл дверь её браслетом — всё, что осталось от неё. Её духи по-прежнему витали в воздухе, но сама она была в другом измерении, в лапах демона. Отчаяние, холодное и тошнотворное, подкатило к горлу. У Лео не было ничего. Ни сил, ни союзников, ни плана.

Союзник… В этом мире у него был только один человек, чья душа, казалось, ещё не до конца подчинилась этой стерильной гармонии. Та, чья боль была живой и горькой.

Вася. Василиса. Это имя было как спасительный мостик в ту реальность, где Лера была живой и настоящей.

Он нашёл её контакт в системе квартиры и вызвал. Голограмма появилась почти мгновенно. Глаза Васи-Адель были красными от слёз, лицо осунувшимся.

— Ты, — прошептала она, без приветствий. — Где Лера? Что вы натворили?

— Адель, — сказал Лео, глядя прямо на неё, в эти знакомые, полные боли глаза. — Мне нужно тебе кое-что сказать. Это будет звучать как безумие. Но ты должна меня выслушать. Пожалуйста. Я приду к тебе. Или ты ко мне. Но не по связи.

Она смерила его долгим, изучающим взглядом, затем кивнула.

— Я приеду. Через десять минут. Но предупреждаю, если это ловушка…

— Это не ловушка. Это исповедь, — оборвал её Лео.

Когда Адель вошла в квартиру, она была готова ко всему, кроме правды. Лео усадил её, налил воды и начал. Без прикрас. Без надежды на веру. Просто выложил всё: другой мир, войну, их брак с Лерой, дружбу с Василисой — с ней. Предательство их общего друга, юриста Чу Юн Дэя. Его зависть. Его сговор с неизвестными тёмными силами. Их последний бой, жертву, взрыв. Похищение души Леры в момент смерти. Перезапись реальности. Его поиски. Нахождение «души» и возвращение её в это тело — тело Леры Великой, которая, видимо, потеряла свою собственную душу во время своих путешествий по мирам. И сегодняшнее: появление Дэймона и то, как он унёс Леру.

Он говорил долго. Адель слушала, не перебивая. Когда он закончил, в комнате повисло тяжёлое молчание.

— Ты утверждаешь, — наконец сказала она медленно, — что я в другом мире была твоим другом. И звали меня… Вася?

— Василиса, — кивнул Лео. — Ты была нашей скалой. Нашим самым верным человеком. И ты погибла, защищая нас от людей Дэя. Я видел это своими глазами.

По щеке Адель скатилась слеза. Не от воспоминаний — их не было. От чего-то иного. От странного чувства дежавю, от щемящей боли, которая откликнулась в глубине души на его слова.

— Это… невероятно, — прошептала она. — Но… странно. В твоей истории есть жуткая логика. Лера… моя Лера… она изменилась, когда проснулась. Раньше она не была такой отстранённой и холодной.

Она помолчала, собираясь с мыслями.

— Она рисовала картины, способные исцелять людей. Её картины могли открывать окна в иные миры, по которым она много путешествовала. Так она говорила, и я думала, что это метафора. Обычно она засыпала лишь на сутки. Но однажды ушла и не возвращалась три дня - спала. А после этого возвращения стала странной. Постоянно забывала, всё путала. А вскоре ушла в такое «дальнее путешествие», что не вернулась совсем. Осталось тело. А душа… — Адель сглотнула. — Врачи погрузили её в целительный хрусталь — мы до последнего верили, что этот сон вернёт её к жизни. А потом исцелённые ею люди с прошлого раза начали темнеть. Только те, кого она исцелила за последнее время.

Она посмотрела на Лео в упор.

— И вот сейчас она проснулась… Но теперь совсем чужая! Ты спас её из чужого мира, — тихо сказала Адель. — Но как ты понял, что это она?

Лео помолчал, вспоминая тот момент.

— Элтоа объяснял мне, — ответил он наконец. — Душа — не монолит. Она как Единая монада, как кристалл. У каждой души есть своя уникальная вибрация – частота. У моей Леры — своя. У твоей - Великой — своя, но они — части одного целого, одного рода. Их вибрации похожи, как отголоски одной мелодии, которую можно сыграть на разных инструментах.

— И ты услышал эту мелодию? — Адель подалась вперёд.

— Я услышал крик, — Лео покачал головой. — Крик существа, которое вибрировало на той же частоте, что и Лера. Похожую песню. Я думал, это она. Я пошёл на этот крик, как мотылёк на свет. А оказалось... — он сжал кулаки, — оказалось, что свет может быть чужим. Похожим, как эхо или отражение.

Лео закрыл глаза. Пазлы складывались в ужасную картину. Лера Великая потеряла свою светлую душу в одном из миров. Её тело стало пустым сосудом. А Дэймон, или силы, стоящие за ним, подсунули ему на замену другую душу — или душу его Леры, уже отравленную тенью и страданием из их прошлой гибели? Или это была не её душа вовсе, а некий демонический суррогат? Он не знал. Но он знал, что тёмная сущность, теперь обитающая в теле Леры, нашла родственную душу в Дэймоне.

— Она не всегда была такой, — твёрдо сказала Адель, как будто защищая память о своей настоящей подруге. — Она была доброй. Сияющей. Её дар был светлым. А теперь… теперь в ней живёт что-то другое. И этот… твой Дэймон… он пришёл за этим другим.

Она посмотрела на Лео, и в её взгляде уже не было прежней враждебности. Было понимание общего горя.

— Что мы будем делать, Лео?

Лео вздохнул, глядя в пустоту совершенной, бесчувственной квартиры. У него не было сил. Не было даже понимания, за кого именно он должен бороться — за призрак жены или за душу незнакомой целительницы, поглощённую тьмой.

Но у него появился союзник. Первая живая, нестерильная душа в этом сияющем, пустом мире.

— Мы найдём способ, — сказал он, и в голосе его, сквозь всю усталость и отчаяние, пробилась стальная нить. — Я прошёл через смерть и забвение, чтобы найти её. Я не остановлюсь перед демоном. И перед этим… прекрасным адом. Мы узнаем, куда Дэймон унёс её. И мы вытащим её оттуда. Даже если придётся сжечь дотла оба мира.

В его глазах, отражавших холодный свет голограмм, вспыхнуло пламя, которого так не хватало этому безупречному, мёртвенно-красивому миру. Пламя древней, непобедимой ярости.

Глава 50 Гость

ГЛАВА 50. ГОСТЬ

Ржавый скрип петель врезался в сознание, и она вздрогнула, выныривая из беспокойного забытья, которое даже не могло назваться сном. Это было состояние ожидания удара в полной темноте.

Первая мысль в полумраке незнакомой комнаты — острая и ясная, как лезвие:

«Он слишком могущественен. Слишком внимателен. Он знает каждую тень на стене этого ада. Он почуял чужеродность во мне с первого взгляда. Вопрос не в «если», а в «когда». Когда он поймёт, что я не его Лера? А когда поймёт… что тогда? Стану ли я инструментом, добычей или просто пеплом в его демоническом камине?»

Страх был холодным и рациональным. Не паническим — стратегическим. Страх игрока, видящего, что противник уже на три хода впереди.

Дверь распахнулась. В проёме возник страж. Угольные глаза, полые и горящие изнутри, нашли её мгновенно.

— Следуй. Господин ждёт.

Голос его был звуком камня, перемалывающего кости.

Комната, куда её привели, была скорее алтарем. Алтарь чьей-то чудовищной воли. Ложе, застланное алым, казалось, пылало в полумраке. Воздух густой от запахов сандала, мирры и смешанного запаха власти с болью.

Страж исчез. Она осталась одна, пальцы впились в мягкую, зловещую ткань. Артефакты вокруг тихо пели песни о безумии и силе.

«Он что, готовится к свадьбе с призраком? Или к жертвоприношению?»

Тишину разрезали шаги — тяжёлые, неумолимые, как биение чёрного сердца этого места.

На пороге возник Дэймон. Плащ его соткан из самой темноты, а взгляд, упавший на неё, — не взгляд влюблённого, взгляд коллекционера, оценивающего только что приобретённую, но слегка дефектную редкость.

За ним, как бездушные тени, проскользнули служанки, расставив на столе яства и вино. Когда они исчезли, Дэймон опустился в кресло напротив. Задумчиво обвёл пальцем край нефритовой чаши.

— Выпьем за наше будущее.

Она настороженно поднесла свою чашу к лицу. Вино пахло грозой и тлением. Пригубила.

— До дна, — поправил Дэймон. — Иначе счастье будет неполным.

Она подчинилась. Огненная влага растеклась по венам — иссушая. Поперхнулась, вино потекло по подбородку красными каплями. Прежде чем успела стереть, его холодные пальцы коснулись ее кожи — Дэймон медленно, с невозмутимым видом, облизнул след вина со своего пальца.

Жест был одновременно интимным и унизительным. Актом владения и пробой на вкус.

— До дна, — повторил он с лёгкой улыбкой, обнажившей слишком идеальные зубы.

Красив. Опасен. Жесток. Бездонные глаза демона впились в неё, заставив всё тело сжаться.

— Так кто же ты, прекрасная самозванка? — спросил он тихо. В голосе не было вопроса. Была констатация. — Ты не Лера. Ты даже не её душа. Я сотни лет собирал артефакты, пока не смог попасть в будущее. Я знаю её душу. Потому что я похитил её у мира теней в Теневом Пределе. Она — моя драгоценность. И я долго искал по всем мирам её физический след. И наконец, нашёл её тело в этом рафинированном мире.

Голос Дэймона спустился до шёпота:

— Но вот незадача: я обнаружил, что этот сосуд уже кто-то занял. Какой-то незваный жилец, самозванец.

Существо в теле Великой замерло. Животный страх сменился леденящим осознанием: игра в прятки окончена. Его раскрыли с самого начала. Врать бесполезно.

Зелёные глаза, в которых теперь читалось древняя, хаотичная суть, сузились. Голос, исходящий из уст Леры Великой, изменился — в нём появились обертоны, словно говорили несколько существ одновременно. Лёгкий, едва уловимый звон, похожий на дребезжание разбитого хрусталя.

— Ты прав, Владыка Теней, — произнёс Дух Хаоса. — Я не твоя потерянная любовь. Я — Странник. Путешествую между мирами. В плотных реальностях, чтобы задержаться, мне нужна оболочка. Я выбираю сильные тела, но… моя природа их выжигает. Это тело… оно оказалось исключительным.

Он помолчал, будто собираясь с мыслями.

— В одном из миров душа Великой попала в разлом. Я воспользовался этим — слился с тем, что осталось от её прежней хозяйки. А после и тело стало моим. У него осталась часть её способностей, но частотность изменилась. Поэтому те, кого уже я исцелял в ее теле, начали болеть «Теневой чумой» - частотный конфликт.

— Когда в следующем путешествии тени настигли меня и утащили в Теневой Предел, — тело осталось здесь, в хрустальном забытьи. А потом пришёл Лео. Услышал мой зов и вернул меня обратно, думая, что спасает свою жену. Благодаря остаткам души Великой, я теперь имею похожие на его Леру вибрации. Единая монада души. Ну, ты знаешь.

Взгляд Духа Хаоса стал рассеянным, казалось, он смотрел сквозь стены в далёкое прошлое. То ли искал, то ли вспоминал, то ли видел.

— Я подал сигнал. И на самом деле, Лео предоставил мне — Духу Хаоса — тело Леры Великой вновь. Я вызвал курьера.

В голосе Духа прозвучала не насмешка, а почти научное любопытство:

— Иронично, не правда ли?

Дэймон слушал не двигаясь. Лицо его казалось маской. Внутри же бушевало холодное торжество. Его догадки подтвердились. Это была новая, более интересная комбинация.

— Ты хочешь познать жизнь и любовь, используя украденное лицо и чужую судьбу? — произнёс он наконец. — Жалкая пародия. Но я признаю твою хитрость. Однако, как я понимаю, добровольно ты это тело не покинешь? Оно слишком ценно для тебя.

— Нет, не покину, — в голосе Духа Хаоса зазвучала уверенность древней силы. — Оно моё.

— Тогда есть только один способ, — прошептал Дэймон, и в его глазах вспыхнули те самые угли. — Убить это тело.