Дневники Амазонки

Я напоминала, что мой приезд сюда был его идеей, и ехала я именно как невеста, но это не особенно помогало. Пьер упивался своей подозрительностью и чувством собственности, ему доставляло удовольствие, что я ничего не могу поделать и вынуждена снова и снова просить его.

Прошло несколько месяцев, и я поняла, что больше так не могу. Мне надоело чувствовать себя домашним питомцем – симпатичным, ухоженным, но сидящем на очень короткой цепи, за которую Пьер мог дернуть в любой момент. Никакие рестораны, салоны красоты, шопинг, поездки, украшения и дорогое вино не компенсировали главного – моей свободы, которую я теряла. Пришло время для серьезного разговора. Однажды вечером он вернулся домой и уселся с бокалом вина и тарелочкой оливок в кресло перед телевизором. Но, не успел Пьер нажать кнопку на пульте, как я уже стояла перед ним.

– Я уже несколько месяцев в Италии, – напомнила ему я, – но так и не могу выйти ни на работу, ни на учебу.

– Зачем тебе работать? – недовольно поморщился он, – и тем более, учиться. Все, что надо, ты уже умеешь.

– Тогда мне лучше вернуться в Белоруссию, – пожала плечами я, – я днями не выхожу тут из дома, с трудом могу перекинуться парой слов с соседкой – по-английски она не говорит, а на занятия по итальянскому ты меня до сих пор не отпускаешь!

– Зачем тебе общаться с кем-то, кроме меня? – казалось, Пьер был искренне удивлен, как будто раньше эта тема никогда не поднималась. – А со мной тебе вполне хватит и твоего английского.

– Нет, Пьер. Я правда больше так не могу. – Я чуть не плакала, но старалась говорить твердо и уверенно. – Либо мы женимся, я получаю все документы, устраиваюсь на работу, иду учиться, либо уезжаю.

Мой ультиматум был принят, и вскоре мы с Пьером стали мужем и женой. 18-летняя девочка, видевшая в своей жизни Сибирь, Белоруссию и кусочек Италии, и 45-летний мужчина, который, кажется, так и не повзрослел до конца и остался, как это часто происходит с итальянцами, большим капризным ребенком со скверным характером. Мы не венчались в церкви, как это делает большинство местных жителей – просто сходили в мэрию и зарегистрировали брак без особых торжеств.

Выйдя замуж за гражданина Италии, я тут же получила вид на жительство. К этому моменту я уже успела нахвататься итальянской лексики – так уж получилось, что языки даются мне легко, особенно при погружении в языковую среду, – поэтому довольно сносно понимала, что говорят окружающие, и могла худо-бедно изъясняться. Как мне тогда показалось, этого достаточно, чтобы устроиться на работу. Я наконец-то начала выбираться из дома одна, становилась все увереннее и чувствовала, что в моей жизни пришло время для чего-то нового.

Идея продолжить образование не отпускала. Меня тянуло за парту, ведь учиться я всегда любила, и сейчас мне этого очень не хватало. Однажды, когда Пьер был на работе, я взяла билет на поезд и поехала в Болонью – город, который славится своим старинным университетом. Я прошла в кампус, погуляла по его территории, между корпусами, полюбовалась архитектурой. Но вскоре от изучения зданий меня отвлекли студенты – они сидели на скамейках или прямо на ступеньках, стояли поодаль от входа небольшими группами, что-то громко обсуждали, размахивали руками, спорили и смеялись.

В этот момент я остро ощутила, что должна быть здесь – веселиться со своими друзьями, сплетничать о преподавателях, жаловаться на огромные домашние задания, сидеть в библиотеке, склонившись над книгами, радоваться сданным экзаменам. Но тогда мне оставалось только сесть на поезд и вернуться в скучную серую повседневность с Пьером.

Наша семейная жизнь не задалась. Мой законный супруг все чаще являлся домой пьяным. Алкоголь делал его еще более злым и подозрительным. Пьер кричал, что все знает про мои измены, что я развлекаюсь с другими мужчинами, пока он зарабатывает деньги, а его лишь использую. Когда этот человек открылся мне с новой стороны, я перестала удивляться, почему Пьер в таких плохих отношениях и с собственными родителями, и со всеми соседями, и с коллегами. Я еще держалась, но мое терпение подходило к концу – я прекрасно видела, что Пьер вовсе не тот единственный, чей идеальный образ я нарисовала в своем воображении. Наш разрыв был неизбежен – он стал вопросом времени.

Во время моей очередной вылазки в Болонью я просматривала местные газеты с объявлениями о вакансиях. И в одной из них увидела, что салону эстетики нужна сотрудница-стажер, или, как говорят в Италии, апрендиста. Я подумала, что мне это, возможно, подойдет. В салоне меня встретила владелица – румынка по имени Анжела. Мы быстро нашли общий язык и прониклись друг к другу симпатией. Я не стала утаивать от новой знакомой свои непростые обстоятельства и рассказала все, как есть. Про переезд из Белоруссии с пустыми карманами, про Пьера, который меня обеспечивал, но никуда не выпускал, про мое желание учиться и развиваться, освоить итальянский язык, получить образование. На моих словах о том, что мне нужно уйти от мужа, иначе я не смогу работать, но жилья у меня нет, Анжела задумчиво посмотрела на меня.

– София, моя знакомая, тоже из Румынии, сдает койки девушкам. Я поговорю с ней. Кажется, у нее есть уголок на кухне, куда она могла бы тебя пустить.

Кажется, у меня появился шанс на перемены к лучшему, но мне было страшно. Брак с Пьером, каким бы человеком он ни был, все же был для меня надежной базой. Я знала, что муж меня обеспечивает, и слабо представляла, как смогу обходиться без него. Оставаться с ним рядом было все невыносимее, и нужно было на что-то решаться. Но как бросить все и отправиться в неизвестность? Оставить уютную квартирку, брендовые вещи в гардеробе, уикенды в Тоскане, ужины в элитных ресторанах и все прочее, к чему я так привыкла?

Но когда приходит время спасать свою жизнь, решиться можно на все, что угодно.

***

Пьер видел, что я становлюсь все более самостоятельной, и ему это не нравилось. Он все больше раздражался, его бесило даже то, что в кафе я больше не прошу его перевести официанту мой заказ, а читаю меню, выбираю блюда и озвучиваю свой выбор сама. Пьер раньше меня понял. что я вполне способна обойтись без него.

Однажды он вернулся домой и сообщил, что мы переезжаем. В ответ на мой недоуменный взгляд он рассказал о доме, который находится в сельской местности, в нескольких километрах от центра города и вокзала. К тому времени у меня не было водительских прав, хотя управлять автомобилем папа научил меня еще в детстве, и это значило, что я буду находиться в полной изоляции. Для Пьера это был идеальный вариант. Мало того, он еще и взял на работе положенный ему длительный отпуск и «обрадовал» меня известием о том, что будет отдыхать несколько месяцев. Пьер уже точно собрался стать собакой, которая утащила кость в свою конуру и сидит над ней, рыча при приближении людей. В роли кости оказалась я.

Мы собрались буквально за один день. Просто сложили вещи в машину и перебрались в дом, окруженный двухметровым забором. Тяжелые ворота, которые захлопнулись за нами, запирались на ключ. Я попала в тюрьму. Моя золотая клетка закрылась.

Я уже упоминала о том, что Пьер привык жить не по средствам. Ему нравилось сорить передо мной деньгами, поражая роскошными нарядами, блюдами высокой кухни и изысканным вином. Мне сначала было невдомек, что у Пьера нет денег на такой образ жизни, так как в местных реалиях я не ориентировалась, и мне казалось, что все более-менее преуспевающие итальянцы так живут. Потом я привыкла, стала присматриваться к окружающим, сравнивать, считать, и пришла к выводу, что Пьер – просто транжира. Это ожидаемо вылилось в серьезные финансовые проблемы, решать которые он не мог или не хотел.

Я пыталась убедить Пьера в том, что жить так дальше нельзя, и, если бы мы были нормальной семьей, я могла бы тоже выйти на работу, и у нас было бы больше денег на общие расходы. Поездки и шопинг уже изрядно мне приелись, но донести это до Пьера было нереально. Что бы он ни говорил о моих «планах» использовать его ради денег и документов, все было совсем не так – иначе стала бы я отговаривать его от покупки очередной брендовой тряпки? Тогда мне просто хотелось, чтобы Пьер изменился – меньше пил, перестал ворчать на меня и родителей, ссориться с коллегами и соседями. Я мечтала об обычной, нормальной жизни, хотела выйти на работу, и чтобы по вечерам мы с Пьером рассказывали друг другу, как прошел наш день.

Я несколько раз начинала разговоры на эту тему, но Пьер всегда очень быстро раздражался и переходил на крик. Все попытки заканчивались скандалами с битьем посуды и хлопаньем дверьми – все как показывают в комедиях про итальянцев, только с той разницей, что злоба Пьера была самой настоящей. Иногда мне казалось, что мой муж меня ударит, но пока он сдерживался. Возможно, из-за того, что знал – я не стану этого терпеть и уйду.

Но эти доводы работали, пока мы жили в городской квартире. Здесь, в особняке на отшибе, все было совсем иначе. Уйти я не могла, ведь ключ был у Пьера. И я осознавала, что со мной может случиться все, что угодно. Меня никто никогда не хватится, и я нахожусь в полном распоряжении человека, склонного к вспышкам ярости и импульсивным поступкам. Стало ясно: мне нужно уходить. Но для этого мне нужно было дождаться удобного момента. Я решила действовать, когда мы вместе куда-нибудь поедем.

Пьер перестал ходить на работу и засел дома. Никаких поездок в Венецию или Флоренцию он мне больше не предлагал. Его досуг скрашивали огромные бутыли белого вина, которые он закупил у производителя. Пьер целыми днями сидел в кресле, смотрел телевизор, тянул вино и дымил папиросой. Иногда, для разнообразия, он приходил ко мне на кухню, и мы вместе готовили еду. Иногда это было даже весело, но я постоянно держалась настороже, зная, что неудачная шутка или даже оброненный нож могут вызвать эмоциональный взрыв. Я чувствовала себя так, будто иду по канату, старательно балансируя, и в любой момент могу оступиться и рухнуть вниз.

Я звонила родителям Пьера, жаловалась им, что нахожусь будто в тюрьме, но его мама лишь вздыхала – она не знала, чем может мне помочь. К тому же, она напоминала мне, что мы с Пьером состоим в официальном браке, а значит, я должна быть рядом со своим мужем и делать то, что он говорит.

Тогда я еще верила Пьеру на слово и не знала, какие права у меня есть. А он, не стесняясь, запугивал меня, что если я уйду от него, он аннулирует брак, и тогда меня депортируют в Белоруссию.

– Хочешь уехать с «волчьим билетом»? – ухмылялся он, – учти, тогда ты уже никогда в жизни не попадешь в Европу. Твое имя будет в черном списке, и ни одна страна не одобрит тебе визу!

Но я все еще надеялась, что ситуация, в которой я оказалась, все же разрешится. У меня была собрана сумка со всем необходимым. Я положила туда паспорт, кое-какую одежду и небольшую сумму денег. Их я должна была отправлять маме, но не делала этого, так как понимала, что однажды они очень меня выручат. К счастью, в доме было где спрятать сумку – в квартире Пьер точно бы на нее наткнулся, и не знаю, что бы тогда со мной стало. А в особняке я просто поставила ее в закуток, где стояли коробки с вещами.

***

Это было воскресенье. Утром Пьер сказал, что мы едем на обед к его родителям – он долго у них не появлялся, и пора было заглянуть к ним. Я очень обрадовалась.

– Мы так давно никуда не ездили, – прощебетала я, стараясь скрыть ликование, – может быть, я успею испечь пирог, чтобы прийти не с пустыми руками!

Я пока не знала, как буду действовать, но понимала, что у меня есть шанс освободиться.

У его родителей все было как обычно. Участливые вопросы матери Пьера, его раздражение в ответ, незатейливые, но такие вкусные блюда, негромкая музыка из приемника. Я сидела, сама не своя, но старательно делала вид, что все в порядке – улыбалась, просила передать мне кусочек лазаньи, с преувеличенным восторгом рассказывала о жизни в новом доме – о тишине и уединении, которые «приводят меня в восторг».

В какой-то момент Пьер решил, что его родители – вполне подходящая компания для того, чтобы ненадолго меня оставить, и куда-то ушел. Конечно же, и речи быть не могло о том, чтобы сбежать сейчас. Во-первых, старикам бы точно влетело от разъяренного сына, во-вторых, моя сумка с вещами осталась дома, так как незаметно взять ее с собой я не могла. Поэтому я продолжала беззаботно болтать с отцом и матерью Пьера и размазывать по тарелке остатки соуса. Через час Пьер вернулся – он был очень пьян.

– Мы уходим, – распорядился мой муж, – пора домой

– Пьер, дорогой, а как же десерт? – начала его мать, но осеклась под злобным взглядом сына.

– Я сказал, мы уходим, – прорычал Пьер.

Я встала из-за стола и быстро попрощалась. Мне было страшновато ехать, потому что Пьер даже на ногах стоял не слишком твердо, но спорить с ним я не решилась. Мы сели в машину, но Пьер не спешил заводить мотор. Сначала он сидел и смотрел перед собой, затем сунул руку в бардачок и достал оттуда пистолет. И направил дуло прямо мне в лицо.

– Он настоящий, – сказал Пьер, нервно смеясь: – посмотри, до чего ты меня довела!

Я молчала, боясь даже открыть рот, впав в ступор.

– Ты не любишь меня, – сокрушенно произнес он, – только и мечтаешь свалить от старого Пьера и найти кого-нибудь помоложе и побогаче. Но я лучше убью тебя, чем отпущу.

Я все еще не знала, что сказать. Мысли смешались, а язык не слушался.

– Если ты не будешь моей, пусть ты не достанешься никому, – продолжал Пьер, – Ты же знаешь, мне нечего терять.

Мне наконец-то удалось взять себя в руки. Было ясно, что моя жизнь сейчас полностью зависит от того, что я скажу или сделаю.

– Пьер, дорогой мой, ты просто устал и переживаешь зря, – я мягко положила руку ему на колено, стараясь не смотреть на черное отверстие, направленное на меня, – конечно же, я тебя люблю. Мне не нужны никакие деньги, шопинг, украшения – я просто хочу жить нормальной жизнью, как все. Хочу жить с тобой, ходить на работу, готовить тебе ужин, ходить на прогулки. Поехали домой отдыхать.

В его глазах мелькнуло удивление: такой реакции он от меня явно не ожидал. Пьер опустил пистолет и повернул ключ в замке зажигания. Его руки дрожали.

– Pier io ti amo. Ti amo davvero2, – я продолжала играть свою роль, хотя все еще была в панике. И это сработало. Он немного успокоился.

Мы добрались до дома. Ехали молча. Пьер остановил машину перед входом. Я понимала, что он все еще очень пьян и взвинчен, и добром это может не кончиться. План созрел мгновенно.

– Дай мне ключи, я пока открою дверь, – я провела рукой по его колену и улыбнулась, – а ты пока припаркуйся и закрой ворота.

– Возьми, – он порылся в кармане и достал небольшую связку ключей. Пистолет лежал рядом на его сиденье. Какое счастье, что Пьер ни о чем не догадался! И не услышал, как бешено колотится мое сердце.

Я вышла из машины, еще раз улыбнулась Пьеру, и, покачивая бедрами, не торопясь, направилась к входной двери. Поднявшись на крыльцо, я обернулась, послала ему воздушный поцелуй, потом зашла и резко захлопнула дверь и заперлась изнутри на все засовы. Пьер остался снаружи. Он не сразу понял, что стряслось. А когда понял, было уже поздно.

– Ах ты, мерзавка, – его кулаки грохотали по тяжелому деревянному массиву, – открой немедленно!

Я в это время в панике проверяла, все ли окна закрыты. На первом этаже везде стояли оконные решетки – видимо, для того, чтобы я точно не могла сбежать. Сегодня правило «мой дом – моя крепость» явно сработало против Пьера.

Но оставался еще второй этаж. И там окна были открыты. Мне показалось, что они достаточно высоко, чтобы Пьер мог до них добраться.

Я взяла телефон и позвонила его матери.

– Синьора Роза, мне страшно – у Пьера пистолет, и он хочет меня убить!

– Дочка, он ничего тебе не сделает, – со странным спокойствием ответила его мать, – он много раз угрожал и мне, и отцу, и, как видишь, мы все еще живы.

– Он сказал, что убьет меня, чтобы я не досталась никому, – сквозь подступающие слезы сказала я, – вызовите полицию!

– Лара, а ты уверена, что пистолет вообще заряжен?

Я вовсе не горела желанием это проверять. Разговор с матерью Пьера в очередной раз подтвердил, что справляться со всем мне придется собственными силами. Вдруг до меня донесся странный звук. Бросив трубку, я пошла посмотреть, в чем дело. Оказалось, что Пьер раздобыл деревянную приставную лестницу и, держа в одной руке пистолет, пытается подняться по ней на второй этаж.

– Я все равно до тебя доберусь, – рычал он, – ты пожалеешь, что не открыла.

Пьер выглядел, как сумасшедший. Его глаза горели, лицо покраснело, а одержимость будто придавала сил. Я поняла, что, кажется, мне пришел конец. «Может быть, все-таки позвонить в полицию?» – пронеслось в голове, – «Вдруг карабинеры успеют приехать?»

И тут раздался треск. Это старая лестница не выдержала веса отяжелевшего от безделья, обжорства и алкоголя тела Пьера. Ступенька сломалась, он оступился, не успел ухватиться рукой, занятой пистолетом, и свалился на лужайку, истошно крича и ругаясь на чем свет стоит. Высота была не очень большой, и жизни Пьера явно ничто не угрожало, однако встать самостоятельно он не мог. Поэтому вместо полиции я решила, что позвоню в скорую помощь – не бросать же человека, пусть и угрожавшего мне убийством, в таком состоянии.

Я подошла к Пьеру. Он беспомощно лежал на траве, нога выгнулась под неестественным углом. Пьер стонал от боли, глаза были полузакрыты. Я без церемоний сунула руку в карман его куртки и забрала ключи от ворот.

– Прощай, Пьер. Скорая уже едет, тебе помогут, – я вздохнула, – я тут больше не останусь, документы на развод пришлю позже. И знаешь, лучше бы тебе поменьше пить.

Мне понадобилось не больше пяти минут, чтобы вернуться в дом, забрать приготовленную сумку и покинуть особняк, ставший моей тюрьмой. Я отправилась в сторону вокзала пешком, но буквально через несколько минут мне удалось поймать попутку. Так начиналась новая глава моей истории.

Глава 2. Снова студентка

И вот, как и в первый свой день в Италии, я оказалась все на том же вокзале в Болонье. Только меня уже не ждал богатый и влюбленный итальянец. Дальше предстояло как-то выкручиваться самой. Но тогда я просто радовалась, что осталась жива, избавилась от Пьера, и ему в ближайшее время явно будет не до того, чтобы заниматься поисками. А значит, он вынужден будет оставить меня в покое.

У меня имелась всего пара козырей в рукаве, и то, на тузов или хотя бы валетов они не тянули. В моей записной книжке были записаны два телефонных номера – хозяйки салона красоты Анжелы и ее подруги Софии. С последней-то я и начала.

– Алло, София? Это Лара, да, Лара из Минска. Может быть, вы помните, я искала жилье.

– Да, помню, – чуть помолчав, ответила она, – Ты больше не живешь с мужем?

– Я от него ушла. Ваше предложение еще актуально?

– Да, диван на кухне пока свободен, – усмехнулась моя собеседница, – когда ты хочешь приехать?

– Сегодня, – ответила я и сама поразилась тому, как это звучит.

Уладив вопрос с жильем, я набрала номер Анжелы. Меня интересовало, может ли она взять меня на работу. Оказалось, что у нее в салоне все еще есть вакансия, и я могу выходить на свою первую смену уже завтра. Или, если захочу, денек отдохнуть и начать работу во вторник. Пока все складывалось удачно, и я восприняла это, как хороший знак. Судьба снова вела меня в неизвестность, но я не сомневалась, что все будет лучше, чем то, что я оставляю за своей спиной.

***

Румынка София выделила мне закуток на кухне, где постоянно витали весьма сомнительные ароматы, и продавленный диван. Иногда я вспоминала свою шикарную кровать king size, оставшуюся в квартире, где мы жили с Пьером в первые месяцы после моего приезда в Италию, но тут же отгоняла от себя мысли. Моя жизнь стала совсем другой, и нужно было адаптироваться к ней, а не вздыхать по тому, чего больше нет. Тем более, как я все время себе напоминала, к удобной кровати прилагался Пьер. Пожалуй, при таком раскладе старенький диван выглядел не худшим вариантом.

София была простой, работящей женщиной, привыкшей к тяжелой работе, безденежью и безысходности. Она уже много лет жила в Италии, однако так и не сумела стать здесь «своей», добиться какого-то статуса, получить образование, которое котировалось бы в Европе. София выглядела непривлекательно, если не отталкивающе. У нее были длинные седые волосы, выбивавшиеся из-под замызганной косынки, сросшиеся брови, темные усы над верхней губой и острые проницательные глаза. Она почти никогда не улыбалась, и я ни разу не видела ее в хорошем настроении. Моя новая квартирная хозяйка не ухаживала за собой, считая, что с нее вполне достаточно с утра почистить зубы и слегка провести по волосам расческой. Жизнь этой женщины была по-настоящему непростой. Она не знала легкой работы и трудилась то на сборе урожая, то уборщицей на фабриках и рыбных рынках. Она была уверена, что никогда не прыгнет выше головы, и тяжелый труд за гроши – ее судьба.

Уживаться с Софией было непросто. В ее доме я оказалась будто в очередной тюрьме. Румынка то и дело ворчала себе под нос, будто я должна быть благодарна, что не осталась на улице. С ее слов, выглядело все так, словно она приняла меня из милости и бесплатно предоставила мне кров, хотя на самом деле я платила ей за угол, и платила вполне нормально. Несмотря на это, мне запрещалось поздно возвращаться домой, шуметь, приводить гостей. А если на раковине после меня оставались несколько капель воды, мне грозил нешуточный скандал. Казалось, что София ненавидит меня за то, что я отличаюсь от нее – молодостью, красотой, стремлением к лучшей жизни. Я жалела ее и не хотела злить лишний раз, поэтому подстраивалась под причуды хозяйки: ходила на цыпочках, возвращалась как можно раньше, но этого явно было недостаточно.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

«Я скучаю», «Я тебя люблю» (итал.).

2

«Пьер, я люблю тебя. Я правда люблю тебя» (итал).