Необъятный остров

– Нет! – возмутился Рё. – Я только начал веселиться! Я двадцать лет не веселился вообще! У меня теперь отпуск длиною в жизнь!

– Это университет, а не отпуск.

– Для меня теперь везде отпуск. Главное – чтобы Кэнта был рядом. Он как талисман. Талисман хаоса.

– Это точно, – вздохнула Хината.

В столовой тем временем началось массовое поедание супа. Ито разливал его по тарелкам и комментировал:

– Кто съест три порции – тот получает звание "Легенда блока"!

– Я съем! – заорал Кэнта и рванул к кастрюле.

Рё тоже хотел рвануть, но ноги заплелись, и он эффектно рухнул лицом в диван.

– Ты как? – испугалась Хината.

– Я в порядке, – глухо донеслось из подушек. – Просто решил отдохнуть. Горизонтально.

– Вставай, тут спать нельзя.

– Почему?

– Потому что Ито сказал, что в прошлом году кто-то уснул на этом диване, и его обрисовали фломастерами. Он три дня отмывался.

– Фломастеры – это не больно, – философски заметил Рё, не меняя позы.

– У него на лбу написали "Здесь был Вася". Имя не его.

Рё подумал секунду, потом перевернулся и сел.

– Ладно. Я пошел в комнату. Где Кэнта?

Кэнта был у кастрюли. Он уже съел две порции супа и тянулся за третьей, одновременно рассказывая Сакурабе историю своей жизни:

– …и тогда я сказал медведю: "Братан, давай миром разойдемся!" А он как зарычит! А я как побегу! И упал! А он подошел и лизнул меня! Представляешь? Медведь меня лизнул! Я думал, всё, конец, а он просто хотел дружить!

– Медведи не дружат с людьми, – скептически заметила Сакураба.

– Этот дружил! Я ему рыбу дал!

Рё подошел к Кэнте и взял его за рукав.

– Пошли спать.

– Не хочу спать! Я хочу петь!

– Завтра допоешь.

– А вдруг я забуду слова?

– Ты их сейчас не помнишь.

Кэнта задумался. Потом кивнул.

– Логично. Пошли.

Они пошли к выходу, но на пороге Рё обернулся и посмотрел на Хинату.

– Спокойной ночи, соседка, – сказал он с максимально серьезным лицом, на которое был способен в своем состоянии. – Береги себя. Тут опасно. Тут диваны рисуют.

– Диваны? – переспросила Хината.

– Люди на диванах. Рисуют людей. Короче, ты поняла.

И они ушли, поддерживая друг друга. Кэнта пел про медведя. Рё пытался идти прямо и периодически натыкался на стены.

В столовой повисла пауза.

– Они выживут? – спросил кто-то.

– Посмотрим завтра, – ответила Ногами, делая пометку в блокноте. – Если выживут – будет чем гордиться.

Хината смотрела им вслед и улыбалась.

– Они прикольные, – тихо сказала она.

– Они идиоты, – поправила Сакураба.

– Это одно и то же в нашем блоке.

Ночь опускалась на общежитие. Где-то в комнате 203 Кэнта пытался научить Рё петь хоккайдские песни, а Рё пытался научить Кэнта молчать. Проиграли оба.

Но это было только начало.

Конец второй главы.

Глава 3. Первый день или искусство быть клоуном

В комнате 203 общежития "Блок С" царила тишина. Солнце уже вовсю светило в окно, чайки орали за окном, а дед без штанов традиционно гонялся за попугаем по двору.

Рё лежал поперек кровати в позе "меня сбил грузовик, но я пытаюсь доползти до больницы". Одна нога свисала с кровати, вторая была почему-то засунута в подушку. Руки раскинуты в стороны. Лицо выражало глубокую философскую мысль: "Зачем я вчера пил этот "сок"?"

Кэнта спал на верхней полке, свесив голову вниз, как летучая мышь. Изо рта у него текла слюна, которая капала на пол с ритмичностью метронома. Кап. Кап. Кап.Капли падали в одну и ту же точку, и там уже образовалась небольшая лужица – возможно, будущий источник новой формы жизни.

– Медведь… не кради рыбу… я сам хотел… – бормотал он во сне.

Будильник на телефоне Рё орал уже пятнадцать минут. Но телефон лежал под кроватью, куда упал ночью, когда Рё пытался найти воду и случайно смахнул его локтем.

Рё открыл глаза.

Первое, что он увидел – это потолок. Второе – часы на телефоне. 8:15.

– ЧТО-О-О?! – заорал Рё так, что с верхней полки свесилась голова Кэнты.

– А? Что? Пожар? Медведи? – пробормотал сонный Кэнта.

– ПРОСПАЛИ! ПЕРВАЯ ПАРА ЧЕРЕЗ ПЯТНАДЦАТЬ МИНУТ!

Рё вскочил с кровати, запутался в одеяле, грохнулся на пол, снова вскочил и начал метаться по комнате в поисках чистой рубашки.Он напоминал муравья, которого окатили кипятком, – хаотичные движения, полная паника и ноль результата.

– А какая пара? – зевнул Кэнта, даже не думая вставать.

– ФИЛОСОФИЯ! ПРОФЕССОР САКАМОТО! ГОВОРЯТ, ОН СТУДЕНТОВ ЖИВЬЕМ СЪЕДАЕТ ЗА ОПОЗДАНИЯ!

– Вкусные? – Кэнта наконец спустил ноги с кровати.

– ТЫ СОВСЕМ ИДИОТ?! ВСТАВАЙ БЫСТРО!

Рё натянул первую попавшуюся футболку, схватил рюкзак и начал кидать туда всё подряд – тетради, ручки, ноутбук, зарядку, какой-то носок, который случайно попал под руку. Носок был грязный и, кажется, принадлежал Кэнте, но в такой ситуации выбирать не приходилось.

– А умываться? – спросил Кэнта, почесывая живот.

– НЕТ ВРЕМЕНИ!

– А зубы?

– ПОТОМ!

– А позавтракать?

– НА ПАРЕ ПОЖУЕШЬ СВОЙ ЯЗЫК! Кэнте уже представил, как они сидят на лекции и сосредоточенно жуют собственные языки, а профессор комментирует: «А вот это, кстати, очень философский подход – самопоедание как форма существования».

Кэнта натянул штаны задом наперед, заметил это, переодел, надел футболку наизнанку, махнул рукой и решил, что и так сойдет.

– Я ГОТОВ! – заорал он.

– ТЫ НА РЮКЗАК ПОСМОТРИ!

Кэнта посмотрел на рюкзак. Рюкзак был расстегнут, из него торчала подушка.

– А, – сказал Кэнта и выкинул подушку обратно на кровать. Подушка упала с таким звуком, будто обиделась: «Я тоже хотела на пару, между прочим».

Они вылетели из комнаты так быстро, что сбили табличку с номером. Табличка упала и перевернулась цифрами вниз.

– ПОТОМ ПРИБЬЕМ! – крикнул Рё на бегу.

Коридор общежития встретил их запахом утренней яичницы и чьих-то криков из душа. Они пробежали мимо кухни, где Ногами варила кофе и смотрела на них с непередаваемым выражением лица. Она хотела что-то сказать, даже открыла рот, но они уже скрылись за поворотом.

– Странные, – сказала Ногами и отхлебнула кофе.В её блокноте появилась новая запись: «Объекты наблюдения покинули зону видимости. Скорость передвижения – выше средней. Причина – скорее всего, опоздание на пару. Рекомендуется проследить за дальнейшими событиями».

На улице Рё и Кэнта неслись так, будто за ними гнались все чайки острова сразу. Кэнта споткнулся о бордюр, сделал кульбит (сам от себя не ожидал), приземлился на ноги и продолжил бег.

– ТЫ ВИДЕЛ? – заорал он.

– ВИДЕЛ! БЕГИ ДАЛЬШЕ!

Мимо проплывали пальмы, скамейки, сонные студенты, которые тащились на пару не спеша. Они смотрели на бегущих и показывали пальцами. Кто-то смеялся. Кто-то доставал телефон.

– Чего они смеются? – пропыхтел Кэнта.

– НЕ ЗНАЮ! МОЖЕТ, У ТЕБЯ ШИРИНКА РАССТЕГНУТА!

Кэнта глянул вниз. Ширинка была на месте.

– НЕТ, ВСЕ НОРМАЛЬНО!

– ТОГДА БЕГИ!

Они ворвались в главный корпус университета. Часы в холле показывали 8:28. Две минуты.

– АУДИТОРИЯ 305! – рявкнул Рё и рванул к лестнице.

– ЛИФТ! – заорал Кэнта.

– ОН СЛОМАН ЕЩЕ С ПРОШЛОГО ГОДА! Лифт стоял с табличкой «Не работает» и, кажется, ухмылялся своей сломанной дверцей.

Но Кэнта уже влетел в лифт и жал на кнопки. Лифт даже не дрыгнулся.

Рё взлетел на третий этаж за минуту, побив свой личный рекорд. Сердце колотилось где-то в горле, футболка взмокла, волосы стояли дыбом.Он чувствовал себя персонажем экшн-игры, который только что пробежал марафон и теперь должен сразиться с финальным боссом.

Кэнта прибежал через тридцать секунд, запыхавшийся, но довольный.

– Я бежал по лестнице! – сообщил он. – Лифт реально сломан!

– Я ТЕБЕ ГОВОРИЛ!

Дверь аудитории была закрыта. Рё глубоко вздохнул, открыл дверь и вошел.

В аудитории стояла тишина. Человек пятьдесят студентов сидели за партами и смотрели на них. У доски стоял пожилой профессор с лицом человека, который только что увидел пришельцев. Он был лыс, в очках с толстыми линзами и с указкой в руке.

Профессор Сакамото открыл рот. Закрыл. Открыл снова.

– М-да, – сказал он наконец. – Я сорок лет преподаю. Видел всякое. Но чтобы студенты приходили на пару в таком виде… – он сделал паузу. – Вы вообще в зеркало сегодня смотрели?

Рё замер. Кэнта замер тоже.

– В смысле? – переспросил Рё.

– В прямом, – профессор снял очки и протер их, будто надеясь, что это поможет. – Молодой человек, у вас на лбу написано "ЗДЕСЬ БЫЛ ВАСЯ И ОН НЕ ПРОСТО БЫЛ, ОН ТУТ ЖИЛ". А под глазом приписка мелкими буквами: "И КОТИКА НАРИСОВАЛ".

Рё похолодел. Он медленно поднял руку к лицу. Пальцы бегали по надписям лбу. Которых там быть не должно.Он надеялся, что это просто сон, но пальцы чувствовали шероховатость маркера. Реальность была жестокой и очень смешной.

– А у вашего друга, – продолжил профессор, – на одной щеке написано "СРОЧНО ПРОДАМ ГАРАЖ", на другой – "ТОРГ УМЕСТЕН". На лбу нарисован смайлик, который подмигивает, когда он хмурится. А на подбородке – "Я ЛЮБЛЮ ПРОФЕССОРА ФИЛОСОФИИ".

Кэнта посмотрел на Рё. Рё посмотрел на Кэнта.

– ЧТО?! – заорали они хором. Их голоса слились в дуэт отчаяния, который мог бы тронуть даже каменное сердце, но аудиторию это только развеселило.

Аудитория грохнула. Смеялись все – от первокурсников до старосты, которая обычно вообще не улыбалась.

Рё рванул к окну, пытаясь разглядеть свое отражение в стекле. Картина была масляная: на лбу красовалась надпись каллиграфическим почерком, под глазом действительно был нарисован кот (очень милый, кстати), на носу – сердечко, а на подбородке – стрелка, указывающая на шею, и подпись: "ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ".

– ЭТО ЧТО ЗА ХРЕНЬ?! – заорал Рё.

Кэнта тем временем разглядывал себя в экран телефона. То, что он увидел, заставило его издать звук, похожий на помесь чайки и паровоза.

– ААААА! У МЕНЯ ТОРГ УМЕСТЕН! Я ЧТО, ТОВАР? Я НЕ ТОВАР! Я ЧЕЛОВЕК!

– Ты человек с гаражом, судя по надписи, – заметил кто-то с задней парты.

– НЕТ У МЕНЯ ГАРАЖА!

– Значит, срочно продай, пока не подешевел, – добавил другой голос.

Аудитория уже лежала.

Профессор Сакамото поднял руку, призывая к тишине, но у него плохо получалось, потому что он сам пытался сдержать смех.

– Так, – сказал он, отсмеявшись. – Я так понимаю, вы не в курсе, что с вами сделали?

– НЕ В КУРСЕ! – рявкнул Рё. – Мы только проснулись!

– Ночью, видимо, старшекурсники постарались, – профессор покачал головой. – Обычно все замечают до утра. Но вы, видимо, спали как убитые.

– Я вообще не пью! – выпалил Рё. —

– Ананасовый? – уточнил профессор с понимающей улыбкой.

– ОН НЕ АНАНАСОВЫЙ!

– Знаю, молодой человек, знаю. Я сам тут сорок лет, этот "сок" пережил 40 поколений студентов. – Профессор вздохнул. – Ладно. Садитесь уже. Лекция началась пятнадцать минут назад.

– А как же… ну это? – Рё ткнул в свое лицо.

– А что это? – притворно удивился профессор. – Я вижу двух студентов. Один с рекламной площадью на лице, другой срочно продает гараж. Ничего необычного. Садитесь, не загораживайте доску. Но если вы еще раз опоздаете – отправлю пересдавать Гегеля в костюмах скоморохов.

Рё и Кэнта, красные как раки, прошли на свободные места рядом с Хинатой. Хината закрыла лицо тетрадкой, но по трясущимся плечам было видно, что ей очень весело.

– Ты знала? – прошипел Рё.

– Нет – прошептала Хината сквозь смех. – А а почему , вы в зеркало не посмотрели?!

– НЕКОГДА БЫЛО!

– Какой идиот это сделал?

– Судя по почерку, Ито, – сказала Хината. – А кота Ногами рисовала, она любит котиков. Правда, обычно на бумаге.

– УБЬЮ, – пообещал Рё.

– Не сегодня, – оборвала Хината. – Слушай лекцию.

Профессор Сакамото тем временем продолжил:

– Итак, вернемся к нашему вопросу о бытии и сознании. Вот смотрите, молодой человек с надписью "Вася" на лбу. – он ткнул указкой в Рё. – Вы кто по вашему сознанию? Вася или Сасаки?

– Сасаки, – буркнул Рё.

– А по надписи на лбу?

– Вася.

– Замечательно! Конфликт между внутренним содержанием и внешней маркировкой. Это же чистая диалектика! Ваше лицо – это тезис, ваше имя – антитезис, а то, что вся аудитория теперь будет звать вас Васей – синтез!

Аудитория засмеялась. Рё зарылся лицом в тетрадь.

– А вы, молодой человек с гаражом, – профессор перевел взгляд на Кэнту. – Вы действительно продаете гараж?

– НЕТ У МЕНЯ ГАРАЖА! – возмутился Кэнта.

– А на лице написано, что продаете. Значит, либо вы лжете, либо ваше лицо лжет. Интересная философская дилемма. Если лицо лжет, то можно ли доверять глазам, которые на этом лице расположены? А если глазам нельзя доверять, то как мы познаем мир?

Кэнта задумался. Процесс думанья на его лице отражался так, что смайлик на лбу начал подмигивать еще активнее.

– Я не знаю, – сказал он наконец. – Я просто хочу есть.

– Честный ответ, – кивнул профессор. – Голод как движущая сила познания. Тоже философская концепция. Держи яблоко.

И профессор кинул Кэнте яблоко из своей сумки.

Кэнта поймал (чудом, потому что ловил он как слепой котенок) и впился зубами.

– Молодой человек! – возмутился профессор. – Вы хотя бы спасибо скажите!

– Спасибо! – с набитым ртом ответил Кэнта. – А можно еще?

– Лекцию слушай, обжора.

– А вы, молодой человек с надписью "Вася"? Что скажете? Сознание первично или материя?

Рё подумал. Голова все еще гудела, лицо чесалось от фломастера, а на него смотрели пятьдесят человек.

– Сознание, – сказал он. – Потому что если бы я осознавал вчера, что пью самогон, я бы не пил. И сейчас не сидел бы здесь с разрисованной рожей. Значит, мое сознание было отключено материей. Получился компромисс.

Профессор расхохотался. Впервые за сорок лет он смеялся на лекции.

– Гениально, – сказал он. —

Рё тем временем пытался незаметно стереть кота с лица. Он намочил салфетку водой из бутылки и тер щеку. Кот не сдавался. Фломастер был профессиональный, явно купленный в художественном магазине.

– Не сотрешь, – шепнула Хината. – Это специальные маркеры. Только спиртом или маслом.

– А спирт есть?

– У тебя после вчерашнего еще осталось желание пить спирт?

– Не пить! Тереть!

– Нету. В аудитории нет. Только в общаге, у старшекурсников. Но они не дадут.

– Почему?

– Потому что это они тебя разрисовали. Им же интересно, сколько ты проходишь с котом на морде.

Рё застонал. Он представил, как будет ходить с котом под глазом целую неделю, и все будут спрашивать: «Ой, а это что за порода?»

Кэнта жевал яблоко и одновременно пытался рассмотреть свой гараж на щеке. У него получалось плохо, потому что яблоко мешало.

– А что написано у меня на второй щеке? – спросил он у Хинаты. – Я только "ТОРГ УМЕСТЕН" разобрал.

– "СРОЧНО ПРОДАМ ГАРАЖ", – повторила Хината. – И смайлик на лбу.

– А это хороший смайлик? Злой или добрый?

– Добрый. Подмигивает.

– Значит, я добрый человек с гаражом! – сделал вывод Кэнта и откусил еще яблока.

Рё покосился на него.

– Тебя вообще что-нибудь может выбить из колеи?

– Медведь может, – серьезно сказал Кэнта. – Но тут медведей нет, сказали. А люди – нет. Люди не страшно. Люди смешно.

– Ты не человек, ты стихийное бедствие.

– Спасибо!

– Это был не комплимент.

Профессор продолжал лекцию, но каждые пять минут он бросал взгляд на разрисованную парочку и не мог сдержать улыбки. К концу пары он уже привык и даже начал использовать их как наглядные пособия.

– Вот смотрите, – говорил он, указывая на Рё. – Надпись "ЗДЕСЬ БЫЛ ВАСЯ" – это пример экзистенциального следа в мире. Человек уйдет, а надпись останется. Что это, если не доказательство бессмертия души?

– А если смыть? – спросил кто-то.

– А если смыть, то душа все равно помнит, что была надпись! – парировал профессор. – А молодой человек с гаражом – это вообще отдельный случай. Он продает то, чего у него нет. Чистой воды платонизм – идея гаража существует независимо от самого гаража!

– Я ничего не продаю! – возмутился Кэнта.

– Идея продает себя сама! – засмеялся профессор.

Когда лекция наконец закончилась, Рё рванул к выходу быстрее, чем Кэнта к еде.

– Стоять! – окликнул их профессор. – Сасаки-кун, Танака-кун, задержитесь на минуту.

Они замерли. Остальные студенты выходили, косясь на них и хихикая. Хината задержалась в дверях.

Профессор подошел ближе и внимательно рассмотрел их лица.

– Хорошая работа, – сказал он. – Кто рисовал?

– Ито и Ногами, вроде, – буркнул Рё.

– Передайте Ито, что у него отличный почерк. А Ногами – котик получился прямо как живой. Талантливые ребята.

– Мы им передадим, – пообещал Рё. – Вместе с пожеланиями долгой и счастливой жизни. Короткой.

– Не злитесь, – профессор похлопал его по плечу. – Это традиция. Все через это проходят. Я сам в свое время ходил с надписью "Кант ошибался" на затылке три дня. Не мог смыть.

– И что вы сделали?

– Пошел на лекцию к профессору, который Канта любил. Он меня выгнал. Я пересдавал потом полгода. – Профессор улыбнулся. – Так что вы еще легко отделались. А сзади у вас ничего не нарисовано?

Рё и Кэнта испуганно переглянулись и начали крутиться, пытаясь разглядеть свои спины.

– Да шучу я, шучу, – засмеялся профессор. – Идите уже, отмывайтесь.

Профессор ушел, напевая что-то философское.

Рё повернулся к Хинате.

– Где они? Где эти… художники?

– Наверное, в столовой, – пожала плечами Хината. – Но сначала тебе правда надо умыться. Или хотя бы попытаться.

Они пошли в туалет. Рё набрал воды в раковину и начал яростно тереть лицо. Кот не сдавался. Надпись "Вася" даже не думала бледнеть. Вода стекала по лицу, но буквы оставались на месте, как будто были вытатуированы. Рё чувствовал себя персонажем хоррора, который пытается стереть с лица проклятие, но оно въелось в кожу.

– Бесполезно, – констатировала Хината. – Я же говорила. Нужен спирт.

– Где его взять?

– У Ногами. У нее всегда есть. Она вообще странная – то яды, то спирт, то котиков рисует по ночам.

– Я к ней не пойду, – отрезал Рё. – Она меня убьет. Она вчера на Кэнту смотрела как на подопытного.

– А я пойду! – вызвался Кэнта. – Я ее задобрю!

– Чем?

– Своим обаянием!

– У тебя на лице гараж продается. Какое обаяние?

– А вдруг она хочет купить гараж?

Рё посмотрел на Кэнту. Потом на Хинату. Потом снова на Кэнту.

– Знаешь, – сказал он. – Иди. Хуже уже не будет. А я пока попробую отмыться мылом. Вдруг поможет?

– Не поможет, – вздохнула Хината.

– А вдруг?

Они пошли к выходу, провожаемые взглядами студентов. Кто-то уже выложил фото в общий чат с подписью: "Новые легенды блока С – Вася и Гараж" Количество лайков росло с каждой секундой.

Кэнта ушел в сторону столовой, напевая песню про гараж, которую только что сочинил. Рё остался у раковины с куском мыла и надеждой, которая таяла с каждой секундой.

– Я в аду, – констатировал он.

– Ты в университете, – поправила Хината. – Это одно и то же.

Рё вздохнул и вышел на улицу. Солнце слепило глаза. Чайки орали. Где-то вдалеке дед без штанов наконец поймал попугая и теперь учил его ругаться.

Конец третьей главы.

Глава 4. Великая уборка или жребий, который невозможно выиграть

Три дня прошло с момента эпичного появления Рё и Кэнты на философии с разрисованными лицами. Кот под глазом у Рё почти смылся, но надпись "ЗДЕСЬ БЫЛ ВАСЯ" все еще читалась, если прищуриться. Кэнта, в отличие от многих, не пытался оттереть свой "гараж" – он просто ходил и на полном серьезе предлагал всем желающим его купить.

– Гараж не продается! – отвечал он. – Но торг уместен!

Никто не понимал, шутит он или нет. В том числе и сам Кэнта.

Утро четвертого дня началось с обычного кошмара: Кэнта пытался приготовить себе завтрак из того, что нашёл в рюкзаке (нашёлся только засохший онигири и пачка печенья), а Рё пытался досмотреть сон, в котором он был дома, в Токио, и никто не орал "СРОЧНО ПРОДАМ ГАРАЖ" ему в ухо. Сон был настолько реалистичным, что Рё почти почувствовал запах маминого мисо-супа. А потом проснулся и понял, что пахнет только носками Кэнты и вчерашним рассолом.

В дверь постучали. Коротко, но настойчиво.

– Открыто! – крикнул Рё, не открывая глаз.

Дверь распахнулась. На пороге стояла комендантша собственной персоной. Сзади маячили улыбающиеся рожи Ито и Ногами.

– САНЭДА! – гаркнула комендантша голосом, от которого у Кэнты отвалился кусок онигири. – ТЫ ЧЕГО НЕ ОТКРЫВАЕШЬ?

– Я не Санэда, – устало сказал Рё. – И я открыл.

– МНЕ ПЛЕВАТЬ, КАК ТЕБЯ ЗОВУТ! – рявкнула комендантша. Её голос, казалось, мог дробить камни и вызывать цунами в тихом океане. – СБОР В ХОЛЛЕ ЧЕРЕЗ ПЯТЬ МИНУТ! БУДЕТ ЖРЕБИЙ НА ГЕНЕРАЛЬНУЮ УБОРКУ!

– А почему мы? – спросил Рё, хотя уже знал ответ.

– ПОТОМУ ЧТО ВСЕ! – и она ушла, топая так, что с верхней полки упала чья-то гитара (кстати, откуда там гитара?). Гитара упала и издала печальный аккорд, будто оплакивала свою горькую судьбу быть забытой в этой комнате.

Ито просунул голову в дверь.

– Не переживайте, пацаны, – сказал он с улыбкой, не предвещающей ничего хорошего. – Жребий честный. Кому не повезет – тот и убирает. Улыбка Ито была такой же честной, как надпись «натуральный сок» на бутылке с самогоном.

– А честный – это в смысле мы всё равно проиграем? – уточнил Кэнта, жуя онигири.

– Ты быстро учишься, – одобрительно кивнул Ито и исчез.

– Я чувствую подвох, – сказал Рё, натягивая штаны.

– А я чувствую, что сегодня будет весело, – ответил Кэнта. – Уборка – это интересно. У нас дома я всегда убирался, когда мама говорила, что придут гости. Правда, я обычно просто перекладывал вещи из кучи в кучу, но визуально становилось чище.

– Это называется "сделать вид, что убрался".

– Это называется "стратегический минимализм".

Рё посмотрел на Кэнта с уважением. Иногда тот выдавал такие фразы, что становилось непонятно – он реально тупой или просто прикидывается? Вердикт Рё: скорее всего, и то, и другое одновременно.

В холле первого этажа собралась почти вся общага. Человек тридцать сонных студентов в пижамах, тапках и с выражениями лиц "хочу обратно в утробу".Некоторые уже мысленно вернулись в утробу и отказывались вылезать.

В центре стоял Ито с картонной коробкой. Рядом с ним – Ногами с блокнотом и Сакураба с камерой (конечно, она снимала).

– Так, народ! – объявил Ито. – Традиционная еженедельная уборка блока! По правилам, убирают трое счастливчиков, которых выберет жребий! Остальные могут идти досыпать!

– А почему трое? – спросил сонный голос из толпы.

– Потому что убирать надо три места: кухня, коридор и туалет, – пояснила Ногами. – Туалет, кстати, сейчас в состоянии войны. Там вчера кто-то решил проверить теорию о том, что унитаз может переварить всё что угодно. Спойлер: не может. Ногами говорила это с таким выражением, будто лично проводила этот эксперимент и теперь собиралась написать научную работу «Границы перевариваемости сантехники».

– Так, – Ито поднял коробку. – Правила простые: в коробке спички. Три короткие, остальные длинные. Кто вытянет короткую – тот убирает. Всё честно.

– А почему коробка картонная, а не прозрачная? – спросил подозрительный первокурсник.

– Чтобы спички не видели, что ты их боишься, – серьезно ответил Ито.Его логика была безупречна, как у самурая, который не боится смерти, потому что смерть боится его.