Принц теней. Кровь дракона

Он не ждал ответа. Развернулся и так же бесшумно, как и появился, скрылся в полумраке коридора. Он оставил позади удивленную и слегка успокоенную девочку, а в своей голове поставил галочку напротив первого пункта нового плана. Он нашел первую точку приложения сил. Первого человека, который увидел в нем не принца, а того, кто пришел и понял.

Возвращаясь в свои покои, он чувствовал не только удовлетворение от успешной разведки. Где-то глубоко внутри, под грудой тактических расчетов, шевельнулось что-то новое – острое и колющее. Чувство, которое он давно не испытывал. Чувство ответственности. Не навязанной уставом или долгом, а рожденной из простой, человеческой несправедливости. И с этим чувством ему предстояло научиться жить.

Глава 5: Первая верность

Часть 1: Камень преткновения

Возвращение в позолоченную клетку детской далось Арториасу на удивление тяжело. Воздух, пропитанный ароматом дорогих благовоний, казался ему теперь удушающим после резкой пряности служебных коридоров. Мягкий ковер под ногами вызывал раздражение – он привык чувствовать под босыми ступнями шершавый, холодный камень, дававший уверенность в сцеплении.

Он стоял у окна, глядя на закат, окрашивавший шпили замка в кроваво-багряные тона. Внутри него бушевала буря противоречий. Рациональная часть, майор Волков, составляла отчет: «Установлен контакт с местным населением. Получены первичные данные о внутренних конфликтах низшего эшелона. Потенциальный информатор приобретен.»

Но другая часть, та, что откликнулась на слезы Лилии, шептала иное. Это была не операция. Это было… вмешательство. Он видел в ее глазах не просто страх перед наказанием, а глубокую, выученную покорность. Та самая покорность, которую он видел в глазах новобранцев, сломленных неумелыми командирами. Это была системная ошибка. Гниль, разъедающая дисциплину изнутри.

Его пальцы сжали подоконник. Он ненавидел гниль. Ненавидел беспредел тех, кто злоупотребляет властью над беззащитными. Старший повар был для него не человеком, а симптомом. Симптомом болезни, имя которой – безнаказанность.

Часть 2: Искусство маскировки

Следующие несколько дней Арториас провел, оттачивая искусство быть «ребенком». Он стал более общительным с няньками, задавая наивные вопросы о жизни во дворце, о слугах, о том, «кто самый главный на кухне». Его детский лепет и широкая улыбка – тщательно срежиссированные – размягчали бдительность взрослых. Он узнал, что старшего повара зовут Боргар, что он служит во дворце со времен деда нынешнего короля и пользуется определенной безнаказанностью благодаря своему опыту и умению угодить знати.

Одновременно он проводил «разведку боем». Во время официальных прогулок с матерью по садам он, делая вид, что гоняется за бабочкой, приближался к служебным входам, запоминая маршруты доставки провизии, расписание вывоза мусора, места, где собирались на перекур конюхи и кухонные мальчишки. Он становился тенью, невидимым наблюдателем, составляющим досье на каждый уголок своего королевства.

Каждый день в час после полудня он находил предлог, чтобы на несколько минут остаться один в своей комнате или в смежной с ней библиотеке. И каждый день он проверял ту самую, третью комнату от лестницы в восточном крыле. Комнату для хранения гобеленов. Она пахла пылью и старой шерстью, и в ней царил полумрак. Он проводил рукой по резной дубовой двери, ища заветный знак.

Три дня дверь была чиста. На четвертый его пальцы нащупали шероховатость. В сумерках он разглядел мелкий, едва заметный крест, нарисованный, судя по всему, углем. Сердце его учащенно забилось – не от страха, а от адреналина. «Сигнал получен. Контакт инициирован.»

Часть 3: Новая реальность

Он ждал до вечера, пока дворец не погрузился в сонную тишину, нарушаемую лишь мерными шагами ночной стражи. Выскользнув из детской было уже сложнее – нянька Марта, наученная горьким опытом его «побега», стала спать чутче. Но привычка – вторая натура, и навыки маскировки, отточенные в служебных коридорах, сработали. Он стал частью тени, скользящей вдоль стен.

Лилия ждала его в той же нише. При его появлении она вся напряглась, но в ее глазах читалось не только прежнее отчаяние, но и крошечная надежда.

– Он… он снова, – прошептала она, не в силах вымолвить имя. Она разжала кулак. На ее ладони лежала та самая кукла, Долли. Рука, которую он так тщательно чинил, была сломана снова, на этот раз – вдребезги. От нее остались лишь щепки. – Он нашел ее у меня в тюфяке. Сказал… сказал, что воровать вещи у принца – это преступление. Что он меня высечет публично, если я еще раз осмелюсь…

Ярость. Холодная, безмолвная ярость, знакомая ему по тем моментам, когда на его глазах гибли подчиненные из-за чужой тупости или жестокости, затопила его. Это была не детская злость. Это была ярость командира, видящего, как тирания ломает его людей.

Он не стал спрашивать «почему ты не рассказала, что я тебе ее починил?». Он понял. Ее страх перед Боргаром был сильнее любой логики. Система подавления работала безупречно.

Арториас взял у нее из рук обломки куклы. Он посмотрел на них, а потом на Лилию.

– Это не воровство, – сказал он тихо, но так, что каждое слово падало, как молот. – Это дар. А то, что он сделал… это преступление против воли твоего принца.

Он говорил не как ребенок, а как судья, выносящий приговор. Лилия смотрела на него, завороженная.

– Завтра, – продолжал он, – когда Боргар будет обедать, ты подойдешь к нему и скажешь всего одну фразу. Скажешь: «Принц Арториас требует вернуть свое имущество».

Она побледнела.

– Я… я не смогу…

– Сможешь, – его голос не допускал возражений. – Потому что я буду там.

Он видел ужас в ее глазах, но видел и зарождающуюся веру. Веру не в принца, рожденного в пурпуре, а в того странного мальчика, который сидел с ней на полу в пыли и чинил ее куклу.

– Хорошо, – выдохнула она, скорее повинуясь его воле, чем веря в успех.

Часть 4: Приготовление к бою

Оставшуюся часть ночи Арториас не спал. Он лежал с открытыми глазами, прокручивая в голове план. Это была не детская игра. Это была первая настоящая операция в его новой жизни. Публичная конфронтация. Он должен был быть безупречен.

Он репетировал свою роль. Роль принца. Не того послушного мальчика, каким он притворялся, а наследника престола, в чьих жилах течет кровь королей и холодная сталь солдата. Он должен был говорить не как ребенок, а как воплощение власти. Ему нужно было найти правильные слова, правильный взгляд, правильную осанку.

Он думал о Боргаре. Грубом, уверенном в своей безнаказанности мужлане. Такой тип людей презирал слабость и пресмыкался перед силой. Нужно было показать ему силу. Не физическую – ее у Арториаса пока не было. Силу воли. Силу происхождения. Силу абсолютной, непоколебимой уверенности.

Когда первые лучи солнца упали на витражное окно, окрасив комнату в цветные пятна, Арториас встал. Он подошел к зеркалу и посмотрел на свое отражение – хрупкое, детское. Но глубоко в глазах горел огонь, не принадлежавший ребенку.

«Поле боя – кухня. Противник – Боргар. Цель – сломить его волю, защитить своего человека. Средства – только авторитет и психологическое давление.»

Он выпрямил плечи. Маска была готова. Операция начиналась.

Глава 6: Испытание воли

Часть 1: Арена

Кухня замка представляла собой отдельный мир, живущий по своим суровым законам. Огромное помещение с низкими сводчатыми потолками, почерневшими от вековой копоти, было заполнено хаотичным, но отлаженным движением. Воздух гудел от десятков голосов, шипения раскаленного масла, стука ножей и грохота медной посуды. Пахло дымом, специями, свежим хлебом и потом.

В центре этого ада, подобно генералу на поле боя, восседал Боргар. Массивный, с багровым от постоянного жара и выпивки лицом, он сидел за грубым деревянным столом, уставленным яствами, которые готовились для знати, но явно опробовались им самим. Его заляпанный жиром фартук и могучие руки, покрытые старыми ожогами, говорили о многолетнем опыте и заслуженной, хоть и грубой, власти в этом царстве огня и пара.

Арториас, стоя в арочном проеме, ведущем на кухню, на мгновение почувствовал головокружение. Шум, жар, плотность запахов – все это атаковало его чувства, привыкшие к тишине библиотек и прохладе мраморных залов. Он видел, как десятки слуг, не поднимая голов, выполняли свою работу, бросая украдкой робкие взгляды в сторону своего начальника. Это был идеальный полигон для устрашения – открытое пространство, где все происходящее становилось достоянием гласности.

Его взгляд нашел Лилию. Она стояла в стороне, у огромной кадки с горами немытой посуды, ее худенькая спина была напряжена до дрожи. Она смотрела на него, и в ее глазах был животный страх, смешанный с последней искрой надежды.

«Поле боя определено. Противник на позиции. Цель видна. Время атаки», – пронеслось в его сознании холодной, отточенной формулой.

Часть 2: Выход принца

Арториас сделал шаг из тени проема. Он не пытался скрыть своего присутствия. Напротив, он позволил своей небольшой фигуре затмить весь шум и суету кухни. Он шел медленно, с недетским достоинством, его бархатные туфли бесшумно ступали по каменному полу, запачканному пятнами жира и муки.

Первым его заметил молоденький поваренок, несший корзину с луком. Увидев принца, он замер, выпустив из рук корзину. Луковицы с глухим стуком покатились по полу. За ним замерли другие. Шум на кухне начал стихать, как отступающая волна. Стелс за стелсом, пока не воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в очаге и капанем воды где-то в раковине.

Боргар, с наслаждением разрывавший сочную утиную ножку, наконец, поднял голову. Его маленькие, свиные глазки сузились, пытаясь осознать картину: в центре его владений стоял наследник престола, смотрящий на него непроницаемым взглядом.

Лицо Боргара медленно побагровело еще сильнее. Он с силой швырнул остатки ножки на тарелку, с грохотом отодвинул стул и поднялся во весь свой немалый рост, на голову выше любого человека на кухне.

– Ваша светлость? – его голос, грубый и хриплый, прозвучал как вызов, нарушая тишину. – Эти места не для ваших прогулок. Здесь грязно. Здесь жарко. Вас может кто-то толкнуть.

Арториас проигнорировал его слова. Он продолжил свой медленный путь, пока не остановился в паре шагов от стола Боргара. Он чувствовал на себе десятки глаз. Он чувствовал исходящую от Боргара волну агрессии и презрения. Его собственное сердце колотилось как птица в клетке, но его разум был холоден и ясен. Он был как снайпер перед выстрелом – весь мир сузился до одной цели.

Часть 3: Психологическая атака

– Боргар, – произнес Арториас. Его голос, тихий и высокий, не должен был бы иметь никакой силы в этом зале, привыкшем к крикам и ругани. Но в нем не было ни капли детской неуверенности. В нем была абсолютная, неоспоримая уверенность власти. – Ты взял вещь, не принадлежащую тебе.

На кухне стало так тихо, что было слышно, как трещит пламя в очаге.

– Вещь? О какой вещи изволит говорить его светлость? У меня тут целая кухня вещей.Боргар фыркнул, его толстые гуги растянулись в усмешке.

– Кукла, – четко произнес Арториас. Он не повышал голос, но каждое слово падало, как камень. – Деревянная кукла. Я отдал ее Лилии. Ты сломал ее. Дважды.

– Эта воришка… – начал он, но Арториас перебил его. Резко, как удар хлыста.Он видел, как по лицу Боргара пробежала тень неуверенности, быстро смененная злостью.

Эти два слова, произнесенные с леденящей душу интонацией, заставили Боргара инстинктивно отшатнуться. На лицах слуг промелькнуло изумление. Никто, никогда не говорил так со старшим поваром.– Молчать!

– Ты обвиняешь ее в воровстве моего имущества, – продолжал Арториас, его глаза, казалось, прожигали Боргара насквозь. – Значит, ты признаешь, что кукла – моя. Значит, ты уничтожил собственность твоего принца. Умышленно. В присутствии свидетелей.

Он медленно обвел взглядом замерших слуг. Его взгляд ненадолго задержался на Лилии, которая смотрела на него, затаив дыхание, а затем вернулся к Боргару.

– Это кажется мне… неподчинением, – произнес Арториас, делая акцент на последнем слове. Слово, от которого веяло уставом, трибуналом и расстрельной статьей. – Или ты считаешь, что воля твоего принца ничего не значит на твоей кухне?

Часть 4: Капитуляция

Боргар стоял, его багровое лицо начало бледнеть. Вся его уверенность, построенная на грубой силе и безнаказанности, рушилась под холодным, методичным давлением. Он столкнулся не с капризным ребенком, а с чем-то гораздо более страшным – с безличной, неумолимой силой закона и власти, воплощенной в этом хрупком мальчике. Он видел в его глазах не гнев, а спокойное, почти бюрократическое осуждение.

– Где обломки? – спросил Арториас, не меняя тона.– Я… я не… – бормотал он, потеряв дар речи.

Боргар, словно во сне, сунул руку в карман своего фартука и вытащил смятые щепки, которые когда-то были куклой.

– С сегодняшнего дня, – сказал он, и его голос вновь зазвучал так, что было слышно в самом дальнем углу кухни, – Лилия находится под моим личным покровительством. Любая обида, нанесенная ей, будет рассматриваться как личное оскорбление, нанесенное мне. Понятно?Арториас не стал их брать. Он посмотрел на них, а потом снова на Боргара.

Боргар мог только кивнуть, не в силах вымолвить слово.

Арториас повернулся и, не сказав больше ни слова, тем же медленным, величавым шагом направился к выходу. Он не оглядывался. Он знал, что его уход должен быть таким же эффектным, как и появление.

Он прошел через арочный проем и скрылся из вида. Только тогда на кухне снова послышались звуки – сдержанный шепот, вздохи облегчения. Боргар тяжело рухнул на стул, вытирая со лба пот.

Арториас же, оказавшись в пустынном коридоре, прислонился к прохладной каменной стене и закрыл глаза. Его колени дрожали от перенапряжения. Адреналин отступал, оставляя после себя пустоту и легкую тошноту. Он выиграл эту битву. Он установил новый прецедент. Но он понимал, что эта победа сделала его мишенью. Он вышел из тени, и теперь последствия этого шага будут необратимы.

Где-то в глубине души, однако, жило новое, незнакомое ему чувство. Не триумф, а нечто большее. Чувство цели. Он защитил слабого. Он восстановил справедливость, пусть и в масштабах одной кухни. И это чувство было сладким, как самый изысканный десерт, который только могли приготовить на той кухне, которую он только что покинул.

Глава 7: Стратегия и Сталь

Часть 1: Новый режим

Детская осталась в прошлом. Теперь жизнь Арториаса была подчинена строгому расписанию, чем-то напоминавшему армейский устав, и он чувствовал себя в этой структуре как рыба в воде. Его новые покои – уже не просто комната, а набор помещений, включающий спальню, кабинет и даже небольшой тренировочный зал – стали его новой оперативной базой.

Воздух здесь пахл иначе. Не молоком и лавандой, а воском для полировки дерева, старой бумагой и легким, едва уловимым запахом озоня, исходившим от магических артефактов, которые теперь появлялись в его кабинете. Его эмоциональное состояние было сосредоточенным, собранным. Нетерпение сменилось целеустремленностью. Каждый урок был не просто обязанностью, а этапом в его личной операции по усилению боеспособности.

Часть 2: Учитель меча: Сэр Годрик

Сэр Годрик был стар. Не просто в годах, а в самой своей сути. Его лицо, испещренное шрамами, напоминало карту былых сражений, а его правая рука с искривленными пальцами, плохо слушавшаяся после старого ранения, была живым свидетельством цены войны. Он не носил парадных доспехов, только простую, потрепанную кожаную куртку. Он смотрел на Арториаса скептически, оценивающе, как смотрел бы на новобранца, которого привели в его элитный отряд по протекции.

Первый урок проходил во внутреннем дворе, залитом утренним солнцем. Вместо настоящего меча Арториасу вручили тяжелую деревянную палку, имитирующую вес клинка.

– Покажи мне свою стойку, принц, – прохрипел Годрик, его голос был похож на скрип ржавых петель.

Арториас инстинктивно принял стойку, отдаленно напоминающую ту, что используют современные спецназовцы при работе с ножом: боком, чтобы уменьшить профиль, центр тяжести смещен, «клинок» направлен на воображаемого противника. Это была не рыцарская стойка, рассчитанная на турниры и честный поединок. Это была стойка для убийства.

Годрик медленно обошел его, его единственный зрячий глаз (второй был закрыт повязкой) внимательно изучал каждую деталь.

– Странно, – проворчал он. – Неправильно. Но… практично. Где ты научился так стоять?

– Я много наблюдал за стражей, сэр, – солгал Арториас, сохраняя идеальное равновесие. Его разум анализировал Годрика: «Травма правого плеча. Скорее всего, инстинктивно будет беречь эту сторону. Левая нога слегка выдвинута – возможно, старый перелом. Уязвимости.»

– Наблюдал, – фыркнул старик. – Ладно. Забудь все, что видел. Стража – это показушники. Я научу тебя не фехтовать, а выживать. Первое правило: красота убита гораздо раньше, чем ее противник.

И началась не тренировка, а муштра. Годрик заставлял его часами отрабатывать один и тот же базовый удар, поправляя каждый миллиметр траектории. Он не объяснял теорию, он вбивал в мышечную память инстинктивные движения. Жара, пот, боль в мышцах – все это было знакомо Арториасу. Это напоминало ему курс молодого бойца. И он терпел, не издав ни звука жалобы, чем, казалось, понемногу заслуживал скупое уважение в глаша старика.

Часть 3: Учитель наук: Магистр Орвилл и Река Магии

Если сэр Годрик был воплощением грубой физической реальности, то Магистр Орвилл представлял собой мир абстрактных идей. Высокий, сухопарый, с длинными седыми волосами и живыми, пронзительными глазами, он был ходячей энциклопедией. Его кабинет, куда приходил Арториас, был завален свитками, книгами, астролябиями и кристаллами, испещренными рунами.

– Итак, ваша светлость, – начал Орвилл, его голос был мелодичным и неторопливым. – С чего бы вы хотели начать? С генеалогии правящих домов? Основами магической теории? Или, может, с экономики сельского хозяйства?

Арториас сидел напротив него, его поза была собранной, а взгляд – прямым.

– С систем, магистр, – ответил он. – Меня интересует не перечисление фактов, а понимание взаимосвязей. Как устроена налоговая система и какие в ней слабые места? Какова военная доктрина нашего королевства и наших вероятных противников? Как магия интегрирована в экономику и армию? Давайте начнем с самого фундамента.

Орвилл поднял бровь. Такой запрос от ребенка, даже принца, был ему в новинку. Обычно ученики начинали с заучивания имен и дат.

– Хм… Системный подход. Нестандартно. Хорошо. – Он развернул перед Арториасом огромную карту королевства. – Но прежде чем говорить о политике и экономике, нужно понять саму природу нашего мира. Все начинается с Магии.

Он сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание ученика.

– Представьте невидимую реку, что течет сквозь весь мир, пронизывая землю, воздух, даже пустоту между звездами. Мы называем ее Река Магии, или Эфирный Поток. Она – источник всей жизни и всей сверхъестественной силы в нашем мире.

Арториас слушал, не двигаясь, его разум строивал модели. «Аналог электромагнитного поля? Фундаментальная энергия вселенной?»

– Эта река, – продолжал Орвилл, – концентрируется в ядре каждого живого существа. Мы называем это Сердцевина или Магическое Ядро. Именно наличие Сердцевины и определяет, являетесь ли вы атрианцем – существом, наделенным магией.

– Атрианец, – повторил Арториас, запоминая термин. «Классификация: атрианцы – обладатели магии, все остальные…»

– Те, в ком Сердцевина отсутствует или находится в «спящем» состоянии, – словно угадав его мысль, сказал Орвилл, – мы называем беспотоковыми. Они лишены доступа к магии и живут обычной, хоть и не менее ценной жизнью. Их век короток – редко более восьмидесяти лет. Для атрианцев же время течет иначе. Вашей матери, королеве Элеоноре, 167 лет. Вашему отцу, королю Одину – 213. И они оба в расцвете сил.

«Фактор долголетия. Социальное расслоение на основе врожденного признака. Потенциальный источник конфликтов», – мысленно констатировал Арториас.

– Но одно дело – иметь Ядро, и совсем другое – использовать его, – Орвилл подошел к диаграмме, изображавшей человеческое тело с системой светящихся линий. – От Сердцевины отходят энергетические каналы, потоки, к вашим конечностям, в первую очередь – к рукам. Именно через них магия высвобождается. Боевые маги столетиями оттачивали техники, позволяющие направлять магию по этим каналам, усиливая удар меча, скорость движения или создавая защитные барьеры. Ваш учитель фехтования, сэр Годрик, сам того не осознавая, использует остаточную магию в своих каналах, чтобы его удары были сокрушительнее.

– Значит, магия и владение оружием неразделимы? – уточнил Арториас.

– Для высших форм боевых искусств – да. Но сила атрианцев разнится. Мы делим их на ранги, основанные на мощности Сердцевины и уровне контроля над потоками. Известные мне ранги таковы: Новичок (едва ощущает потоки), Ученик (может направлять магию в свое тело), Адепт (способен к простым внешним манипуляциям), Мастер (виртуоз контроля, основатель школ), Архимаг (сила, способная влиять на ход битв). Говорят, существуют и высшие ранги, но это уже область легенд. Я, например, являюсь Мастером в области теоретической магии и создания артефактов, но мои боевые способности не превышают уровня Адепта.

Арториас кивнул, его ум уже анализировал новые данные. «Иерархия силы. Не только социальная, но и магическая стратификация. Мои родители, вероятно, находятся на уровне Мастера или выше. Мой собственный потенциал неизвестен. Новый параметр для оценки угроз и союзников.»

– Спасибо, магистр, – сказал он. – Это дает мне ясную основу. Теперь, когда я понимаю движущие силы этого мира, мы можем перейти к политической карте. Меня особенно интересует, как распределены атрианцы и беспотоковые среди знати и простолюдинов.

Магистр Орвилл снова с интересом посмотрел на ученика. Этот мальчик мыслил категориями стратега и правителя, а не простого ученика. И в этом таилась как великая надежда, так и потенциальная угроза.

Магистр Орвилл, закончив свой рассказ об основах, заметил сосредоточенный взгляд принца. Арториас не просто слушал, он впитывал, словно его ум был голоден до самой структуры этого мира.

– Вы упомянули ранги, магистр, – сказал Арториас. – Но это лишь общие категории. Должна существовать более детальная, фундаментальная система прогрессии. Иерархия, которую понимают все атрианцы.

Орвилл одобрительно кивнул.

– Проницательно, ваша светлость. Да, такая система существует. Мы называем ее Лестницей Пробуждения, или Путем Арканума. Однако имейте в виду, мои знания о ней не полны. То, что известно доподлинно, умещается в первые четыре великих уровня. О дальнейших же ступенях ходят лишь легенды, доступные, возможно, лишь Архимагам или самим королям древности.

Он развернул перед Арториасом новый пергамент, на котором была изображена схема, напоминающая пирамиду или лестницу, ведущую вверх, в область, окутанную туманом.

– Великий Уровень 1: Основание Плоти, – начал Орвилл. – Это фундамент всего пути. Атрианец должен научиться ощущать и открыть 9 Врат Плоти – энергетические узлы, разбросанные по телу. Лишь открыв их все, он получает доступ к следующему этапу.

– Великий Уровень 2: Пробуждение Потоков, – продолжил он. – Здесь атрианец учится управлять 12 Руслами Силы – теми самыми каналами, что связывают Ядро с конечностями. Только пройдя этот уровень, человек перестает быть просто «беспотоковым» и становится Практиком. До этого он – лишь смертный с потенциалом.

Арториас мысленно отмечал: «Фаза инициации. Базовый тренинг. Без этого этапа невозможно эффективное использование силы.»

– Великий Уровень 3: Рождение Ядра, – голос Орвилла стал торжественнее. – Вот где начинается истинная магия. Внутри Практика формируется Сердцевина. Этот процесс имеет три стадии:

Стадия Зерна: Первые крошечные сгустки силы.

Стадия Осколка: Энергия кристаллизуется, но нестабильна.

Стадия Ядра: Формируется стабильный, вечный источник магии внутри человека.

– И после этого он становится Адептом? – уточнил Арториас.

– Именно. Но путь на этом не заканчивается. Великий Уровень 4: Преображение Духа – это адаптация вашей самой сущности к вновь обретенной силе. Это болезненный и глубокий процесс, также имеющий три стадии:

Смертная Оковка: Душа все еще скована пределами смертного.

Пробужденный Дух: Оковы начинают рушиться, сознание расширяется.

Новая Душа: Рождение нового существа, готового к настоящей магии.

– Именно после прохождения Четвертого Уровня, – подчеркнул Орвилл, – атрианец обретает силу, которую простые смертные называют волшебством. Левитация, создание сложных заклинаний, уникальные боевые техники – все это становится доступным. На этой стадии заканчиваются точные знания и начинаются домыслы. То, что известно, считается нерушимой истиной, передаваемой тысячелетиями. То, что дальше – удел легенд.