Сыграй меня

– Что Вы имеете в виду?

– Будьте осторожны, голубчик, – он надевает обратно свои очки. – Вы сказали, что её игра была как у робота?

– Совершенно, верно.

– Значит это видим только мы вдвоём с Вами. Остальные педагоги этого не замечают почему-то. Когда Юлию что-то задевает, то она идёт на пролом и играет как шарманка. Я в таком состоянии её никогда не слушаю, но она всё равно приходит на занятия. В таких случаях я с ней музицирую, либо даю воле её фантазии.

– Как чтение с листа?

– Она пишет музыку. Наверное, это единственное, что она исполняет в таком состоянии так, что заставляет душу плакать.

– Импровизация?

– Этим владеет она виртуозно. Но я Вам это не говорил, милок. Это наш с ней секрет, так скажем.

– Благодарю, Сергей Викторович.

Я собираюсь уходить, но всё-таки решаюсь задать этот неудобный вопрос, который покажется действительно наглым.

– А можно личный вопрос? – Он раскрывает ладонь в знак согласия. – Вы знаете что-то про мужа Юлии?

– Думаю про её брак Вы должны с ней лично поговорить, когда сдружитесь.

Я кидаю и выхожу. Что он имел под сдружитесь? Видимо характер у девушки тяжёлый. Но она была такой общительной и открытой на уроке до перелома.

Захожу к директору. По ощущениям, я будто повторяю путь Романовой утром ранее. Даже как-то не по себе становится.

– Валентин Иванович, добрый вечер. Войду?

– Проходите, Виктор Аркадьевич. У Вас что-то срочное?

Вид у него не очень. Завален каким-то бумажками. Глаза красные, в воздухе присутствует раздражительность. Причина этому понятна. Сейчас, наверное, многие на ушах стоят.

– Я касательно оркестра для Юлии Романовой.

– Ничем помочь не могу. Финансирование не будут продлевать, все инвесторы дают отказ. Если Вас прислала Юлия, то передайте ей, что я готов возместить весь ущерб, что указан в договоре.

– Думаете подкупите её деньгами?

– По крайне мере, это единственное, что приходит мне сейчас в голову.

– Допустим, у меня есть положительное решение данной проблемы. Я готов финансировать оркестр, который должен играть с Юлией. Но, взамен, я попрошу подыграть мне.

– Кто Вы такой? Думаете я поведусь на шантаж?

– А Вы хотите, чтобы Романова подала на Вас в суд или расстреляла тут всех со злости?

– Рассказывайте.

– Устройте сцену, чтобы она сама прибежала ко мне и умоляла о финансировании.

– Что Вы задумали?

– Всё в пределах разумного, Валентин Иванович. Я Вам такую сумму, – я пишу на листке семизначную сумму, – а Вы мне помощь в услуге.

– Договорились, – его глаза округляются от написанной суммы. Самое прекрасное зрелище.

– И ещё. Что за оперный талантище у Вас здесь учился два года назад?

– Насколько я помню, то Тимур Захаров. А Вам зачем?

– Для делового сотрудничества. Хорошего Вам вечера.

Окончательно покидаю консерваторию и сажусь в автомобиль с личным водителем. Сразу же звоню своему помощнику и приказываю, чтобы достал мне всю информацию про оркестр «Musical World»* и про странного муженька Тимура Захарова. Хочу знать, с чем связываюсь в будущем.

***

Пятница. Вечер. Осталось последнее занятие с Юлией. Признаюсь себе, что жду её появление с огромным желанием. И вот она заходит.

Снова во всём чёрном. Юбка карандаш и водолазка. Подчёркнуто её прекрасное тело. Любимый цвет что-ли? Вроде не траур. А стоп, у неё то, как бы, да.

– Как дела? – Не отвечает. Что ж, поиграем по её правилам. – Ладно, помолчим.

Игра всё такая же железная, но не так. Либо отходит, либо что-то замышляет. Девушка-загадка.

Собирает волосы в хвост. Они у неё цвета тёмного шоколада, да ещё кудрявые. Давно меня на таких потянуло? Или это недотрах? Но выглядит Романова шикарно. Прям здесь бы её взять, на этом рояле.

Что ж, занятие действительно проходит немногословным. И что больше меня задело, она сняла кольцо. Я думал, что в таком состоянии она будет придерживаться своим принципам, а тут так легко дала заднюю.

Под конец урока заходит какой-то первокурсник и говорит, чтобы Юлия подошла в кабинет директора.

– Я после зайду за вещами? Или, Вы, торопитесь? – спрашивает, перед тем как пойти к директору.

– Я подожду.

Она бросает в ответ тихое «окей» и уходит. Ну что, Валентин Иванович, поиграем!

Глава 4. Юля

Захожу снова к директору. Что-то он максимально спокоен для выполнения своих полномочий, особенно тех, которые относятся к нашему договору. Посмотрим, что скажет.

– Вызывали?

Нет никакого желаний здороваться. Ничего, смириться с моим хладнокровием. Характер мой он знает.

– Это касательно оркестра. Мы нашли того, кто готов покрыть всё расходы, чтобы ты спокойно сдала госы. Но он выдвинул одно условие.

– Кто он? И что за условие? Какой-то Вы слишком спокойный, Вам не кажется, Валентин Иванович?

– Перед твоим приходом выпил валерьянки, – я усмехаюсь.

– Ну так что?

– Это твой педагог Виктор Аркадьевич.

– Чего? Вы шутите?

– Вполне себе серьёзно.

– Шантажировал Вас, да? Моргните. – И он моргает. Уголки моих губ нервно поддёргиваются. – Вот же богатенькие людишки… И что он хочет взамен?

– Вас, Юлия. – Мои глаза так сильно никогда не расширялись, что сейчас вылетят из орбит. – Вы в пранкеры за делались, что ли?

– Я максимально серьёзен, Юлия. Он хочет завладеть Вами, а только после этого подпишет договор. Думаю, ты сама понимаешь, что он планирует сделать.

– И Вы вот так легко на это поддаётесь? Допустите роман педагога со студенткой. Жалкий же Вы человек, Валентин Иванович.

– Прости, Юлия.

– Как же Вас легко купить.

Я вылетаю из кабинета и лечу в другой. Хочу набить рожу эту богатенькому, наглому, важному и самодовольному ублюдку. А ещё думаю, чего это он так на меня поглядывает. Захотел на моём горе балет для своего члена устроить. Не дождëтся! Придурок сороколетний.

Я настолько сильно стучу каблуками, что все студенты и преподаватели шарахаются от меня. За пять лет я стала здесь той фигурой, которую следует избегать, когда я в гневе, иначе можно попасть под горячую руку. Слегка задевает меня моя такая репутация, но негативные моменты бывают очень редко, но метко.

Открываю дверь и спокойно захожу. Не стоит показывать этому Виктору, что я сейчас зла. Он стоит возле окна что-то читая в телефоне. Медленно к нему подхожу и встаю напротив. Лицо у меня максимально доброе. Нужно словить этого скользкого лиса в ловушку, а потом зарядить ему из катапульты.

Он поднимает на меня своё лицо, убирая телефон в карман. И тут я ему заряжаю звонкую, смачную пощёчину. Походу вся консерватория это слышала, включая соседние дома. Рука горит, как и его щека. Чёткий же я ему след оставила. Ничего, до какой-нибудь там его свадьбы с девочкой на побегушках заживёт. А этот индюк даже не двигается, лишь разворачивает голову обратно и смотрит на меня. По глазам вижу, что понимает за что. Разъяснять не нужно.

– Объяснитесь или так и будем друг на друга глазеть?

Руки у меня сложены на груди, я максимально напряжена. Слушать этого извращенца нет никакого желания, но, ради дальнейшего адекватного сотрудничества, обязана. Вот теперь я точно не буду скрывать свою ярость. Прицепился тут на мою шею индюк.

– Значит, Валентин Иванович, выполнил всё как полагалось. Подразумеваю даже больше, чем нужно. – Я лишь громко выдыхаю. – Я готов решить любую твою проблему, а ты становишься моей любовницей.

– Кем блять? Вы в своей уме?

– Меняю формулировку. Я решаю твои проблемы, а ты становишься моей женщиной на время.

– Так я ещё и женщина?

– Не цепляйся к словам.

– А я буду! – Не сдерживаю свою злость и чуть ли не ору на него.

– Хорошо, девушкой на время. Так сойдёт? Тебе вроде не восемнадцать.

– Да и Вам не двадцать пять, чтобы в парни делаться.

– Следите за языком, Юлия.

– И не подумаю. Какой же Вы все-таки мерзкий человек. А я то думала, что Вы адекватный.

– Ничего поделать с собой не могу. Раздеваю Вас глазами каждый раз, когда вижу.

Опять на "Вы". Скоро чокнусь! Когда он уже определиться.

– Как Вы не понимаете, я студентка. Это ненормально!

– А как же оркестр? Обычно мои девушки купаются в приятных встречах, хороших подарках, жарком сексе. Для Вас, Юлия, даже готов сделать одолжение. Вкладываться в Вас. И до сих пор я извращенец в Ваших глазах?

– И на какой срок, это Ваше предложение?

– Неопределённый. Пока мне не надоест. Я могу прекратить в любой момент.

– А знаете, что, Виктор Аркадьевич? – я подхожу к нему в плотную.

– Да, Юлия?

– Пошли Вы нахер со своим предложением, – чуть ли не рычу через зубы, а затем делаю то, что хотела после пощёчины – коленкой в пах.

Забираю свою сумку с нотами, и пулей вылетаю из кабинета. В один миг этот кабинет стал мне противным, но теперь до боли в груди любимым. Всего один человек смог очернить атмосферу в нём. Чувствую себя грязной, хочется несколько раз помыться.

На часах почти девять вечера. Поэтому вместо того, чтобы идти домой, иду в концертный зал. На вахте сидит вновь приятная женщина, которая всегда мне рада и подкормит меня конфетками. Даёт даже концертный зал без пропуска. Обожаю её за это.

На удивление, зал оказывается свободным. Обычно за него рвут глотки, а тут… Сама удача говорит мне, тебе нужно успокоиться. Включаю свет только над роялем, поднимаю его тяжёлую крышку, снимаю сапоги и понеслась родимая.

Мой репертуар огромен. Из меня льются Рахманинов, Шопен, Прокофьев, Лист и Скрябин. После пятой сонаты последнего композитора я встаю и гуляю по сцене. Спина затекла, нужно размяться.

Останавливаюсь на далёком расстоянии от рояля, прям напротив клавиатуры. Появляется одновременно отвращение и неумолимое желание сыграть третий концерт. Сверлю взглядом музыкальный инструмент. В итоге подхожу и закрываю крышку клавиатуры с огромным грохотом. Не сегодня. Одеваю сапоги и с трудом закрываю крышку рояля. Все-таки боль в спине даже о себе знать.

На часах почти одиннадцать. В консерватории тихо. Что за фигня? Обычно в такое время ещё шум из разных кабинетов доносится. Закрываю зал и иду на вахту.

– Юлечка, всё хорошо? Как учёба?

– Всё супер, Любовь Николаевна. Спасибо за зал. Могу попросить ключик от кабинета Морозова. Я там ноты оставлю.

– Держи, милая.

– Благодарю.

Когда уже иду к гардеробной, то женщина меня окликает.

– Юленька, тебя утром ждать?

– Возможно, посмотрю по состоянию.

– Побольше отдыхай.

– Спасибо. Хорошей Вам смены.

Забегаю в гардероб за пальто с палантином. Укутываюсь по самое не хочу. Застудить себе точно ничего не планирую, в отличие от многих других девушек. Да и сегодня снег обещали первый.

Подхожу к зеркалу. Поправляю макияж. Не жалею любимой красной помады на губах, подчёркивая их пухлую форму. Очень нравится, как она сочетается с моим цветом глаз. Ещё раз красуются в зеркало, затем вешаю сумку на плечо и иду к двери, чтобы выйти.

И чуть с кем-то не сталкиваюсь. Поднимаю глаза. Опять он! Виктор Аркадьевич. Преследует что ли? Что он забыл в консерватории в такой поздний час. Хотя догадываться можно о многом.

Неожиданно поступает как джентльмен. Открывает мне дверь и пропускает вперёд. Я закатываю глаза, делая вид, что мог бы и не стараться. Даже замечаю, как его взгляд прошёлся по моим красным губам.

Стоило мне только выйти, как слышу кто-то кричит моё имя. Мужской голос. Аж в груди ëкнуло. Поднимаю голову. Папа! Неужели они с мамой приехали в гости. Настроение автоматически поднимается, улыбка до ушей.

– Юля! – он пашет мне рукой, при этом стоит возле машины. Неужели его?

– Папа! – махаю в ответ и сразу же начинаю спускаться по ступенькам.

Но кто ж знал, что снег выпал днём, пока я торчала в консерватории, успел настоять и замёрзнуть, оставив за собой голый лёд. Я на первой же ступеньке чуть ли не падаю, но сзади меня подхватывает Виктор. Смотрю на него, он на меня. Пусть даже не думает, что поведусь на его вежливость.

– Осторожнее, – тон спокойный. – Давай помогу, иначе навернёшься.

Опять на "ты". Что за непостоянство? Видимо это его та самая плохая чарта, из-за которой бросила его бывшая жена.

Соглашаюсь на эту его помощь. И на последней ступеньке отпускаю его, ступая на чистый асфальт. Ступаю туда, где нету льда, подбегая к папе.

– Папуля! – Я бросаюсь на шею к своему, уже, постаревшему отцу.

– Моя бусинка, как же я соскучился.

– А я-то как! – целую его в щеку.

– А! След же останется, мама ругаться будет.

– Не останется. Эта помада не отпечатывается.

– Шутница.

– Как мама?

– Мама жива и здорова, – вдруг доносится из окна, рядом стоящего автомобиля.

– Мама! – Я кричу от радости, и тянусь к ней с обнимашками через окно. Она, конечно, же делает тоже самое.

– Вы надолго?

– На недельку, милая, и дальше колесить.

– Так мало.

– У нас вторая молодость, Юлька.

– Ой-ой-ой, – я показываю язык маме.

– Не поясничай, – она смеётся.

– Ладно, дамы, поехали домой.

Я сажусь на заднее сиденье автомобиля, а папа за руль. Казалось бы, тут до дома дойти нужно только перейти дорогу, но по оду мама заставила папу покататься на машине. На улице и вправду похолодало резко.

Я радуюсь, как ребёнок, приезду родителей. Я их не видела с окончания колледжа, они так расцвели за эти пять лет. Конечно, сплавили дочь во взрослую жизнь, а сами вновь наслаждаются своей любовью. Так счастлива за них!

Между ними действительно порхают сердечки. У обоих глаза светятся. Они всегда были для меня примером крепкой и дружной семьи. Папа никогда не предавал маму, а мама была опорой и поддержкой для него. Они вместе столько пережили. От бедности до расцвета бизнеса отца. Они заслужили для себя щедрую старость или, как они это называют, вторую молодость.

Не успеваем мы отъехать, как я вижу через окно, что Виктор Аркадьевич, всё это время смотрел на меня и на моих родителей, так и не сев в собственный автомобиль. Пусть только попробует сунутся в мою семью. Глотку перережу, мерзавцу!

Глава 5. Юля

На дворе конец ноября. Зима окончательно наступила, но приятная. Сильный морозов нету, ощущаются они, когда появляется жгучий ветер. Погода радует приятный пушистым снегом.

Я же максимально не хочу идти на специальность, но деваться некуда. Скоро прослушивания. Сергея Викторовича, всё таки, получилось уломать на пятую сонату Скрябина, не смотря на то, что он был максимально против неё. А что ещё делать, если оркестра не будет. Ко всему этому я также утвердила в дипломной программе три фрагмента из «Петрушки» Стравинского и «Лестницу дьявола» Лигети. Если отрываться, то отрываться по полной. Консерватория запомнит меня как бесстрашного человека.

Мне безумно нравится, как данные произведения извращают уши так, что доставляют огромный кайф. Это шум мне комфортен!

Сегодня суббота, я последняя у Сергея Викторовича. Прям полная эксплуатация мозга, учитывая тот факт, что после мы собирались идти в концертный зал. Но я отказала, потому что на преподавателе уже нет лица. Он согласился и отпустил меня.

Направляюсь на вахту, чтобы узнать о свободных кабинетах. Хотелось дописать свою аранжировку и по импровизировать. Иначе, если приду домой, то махом завалюсь спать. А работа кипит и начинает поджимать.

В итоге мне заявляют, что всё кабинеты заняты, даже успели урвать кабинет, где у меня только что проходила специальность. Разочарованно выдыхаю и решаюсь подняться в тот самый кабинет на последнем этаже. Вдруг там кто-то из ребят.

Не успеваю открыть дверь, как меня сзади зовёт Стёпа. Передаёт бутылку воды, которую я попросила его купить мне в буфете, так как было лень спускаться в подвал, где он расположен.

– Спасибо, Стëп, – беру свободной рукой бутылку.

– Ты сегодня допоздна?

– Надо ещё поработать, пока силы остались.

– Удивляюсь, что после твоей спец у тебя силы остаются. Интересная ты, Юлька.

– Не пиздим! Говори, что хотел.

– Да я Женьке предложение собираюсь сделать, вот хотел бы всех собрать на днях. И посидеть заодно вместе.

– Да ладно! Наконец-то мозги у тебя включились. Может во вторник? Я в этот день после утренней репетиции свободна.

– Понял. Тогда я пошёл остальных опрашивать. Пока.

Я махаю ему в ответ. Разворачиваюсь к кабинету и вижу опять его. Вот что ему не гуляется, засел в этой консерватории. Вроде богатый мужик, а зачем-то пошёл преподавать.

– Добрый вечер.

Начинает он первый со мной диалог. А у меня нет никакого желания с ним любезничать, кроме тем касательно учёбы.

– Кому как.

– Не задалась специальность?

– Почему же? Всё было супер, пока Вас не увидела, – опять эта ехидная улыбка на мои слова. – Смотрю Вы бумажки заполняете. Ну вот и заполняйте, а я буду работать. И советую мне не мешать.

И меня снова понесло. Доделала песню на заказ, аранжировку и на запись поиграла импровизации, чтоб потом что-то с этим сделать. Затем открыла сонату Скрябина. Закинула левую ногу на правую, которая стоит вечно на педали. С виду можно сказать, что сижу как мужик, но это действительно удобная поза для отработки сложный темп.

Спустя час ковыряния в ней, мой мозг начинает говорить «пока».

– Извращение. Легче глаза себе выколоть, вот честно. Ему ещё повезло, что сдох хуёву тучу лет назад.

Ругаюсь вслух, потому что нужно осознать тот факт, что под конец сонаты взаправду вскипают мозги. Снова считаю в слух и стучу по клавишам, лишь бы уложить эту «ересь». А потом ещё обычные людишки заявляют, что музыкантам легко – на клавиши нажимай и всё.