Баба Яга не против!

В столовую-то мы попали сразу из тронного зала — там дверца за троном есть. Не огромные дубовые ворота, а такая, небольшая, почти неприметная. Оно и правильно — в любой ситуации у местного правителя должен быть короткий проход на кухню… ну, или в столовую. А то работаешь, работаешь, на троне сидишь целый день, пятую точку отсиживаешь на неудобном кресле… Обязательно должен быть перерыв на обед!

— Вернусь-ка я в тронный зал! — решила, кивнув сама себе. — Сначала в столовую, а потом через дверцу в парадную залу. Оттуда я вроде помню, как на улицу попасть. Может, по дороге Гриба-Боровика встречу, спрошу, какую комнату мне выделили.

Уверенная в гениальности своей идеи, я развернулась и, полная решимости, распахнула дверь за спиной…

— Что это? — немного растерянно пробормотала, рассматривая уборочный инвентарь в малюсеньком чуланчике. Метёлки, швабры, тряпки, вёдра… и никакой столовой со Скатертями-Самобранками.

Закрыла дверь… подумала… открыла…

Та же картина…

— Да как так-то? Я же с места не сходила!

Не буду говорить, сколько раз я закрывала и открывала эту самую дверь. Во всяком случае, намного дольше, чем достаточно обычному человеку, который хочет понять, что столовой в этой каморке со швабрами нет.

— Так, всё! — заявила решительно, когда взгляд сам собой снова уставился на облезлую метёлку. — Просто меня в избушке укачало, вот я и не заметила, как отошла. Надо проверить все двери рядом.

Но дверей не оказалось. Ни рядом, ни где-то ещё…

Только длинный-длинный коридор. Снова остановилась у комнаты с инвентарём, думая, в какую сторону идти.

— Ну, логично, что если бы я зашла в столовую, то потом прошла вот туда… — я сама себе показала направо, — и попала бы в тронный зал. А дальше почти по прямой — на выход. Ну, значит, в ту сторону и пойду.

Решительно развернувшись вправо, зашагала по длинному, какому-то извилистому и тёмному коридору. Причём, с каждым новым шагом он казался всё сумрачнее. Уж на что я никогда не страдала клаустрофобией, но чувство дискомфорта росло с каждым пройденным метром.

— Не поняла… — я резко затормозила перед… стеной. Самой настоящей стеной в конце коридора. Ни поворотов, ни дверей. А так как стена оказалась того же цвета, что и стены коридора по бокам, я даже не сразу обратила на неё внимание. — Это что — тупик? И куда дальше?

А дальше только в обратную сторону.

Развернувшись, я зашагала налево. И вот что удивительно! Чем дальше я шла, тем светлее становился коридор. Лампочек, конечно, тут не имелось, но светились будто сами стены. Мягко, незаметно. Я бы и внимания не обратила на них — хорошо видно, да и ладно, — если бы не это заигрывание с освещением.

Пройдя мимо комнаты со швабрами, в последний раз с надеждой заглянула внутрь, а получив неутешительное подмигивание пустого железного ведра, направилась дальше.

И вот тут дело пошло повеселее! Коридор не петлял, не извивался, а шёл ровно вперёд. Начали попадаться даже окна, за которыми бушевала снежная вьюга. А я всё шла и шла… и наконец…

— Похоже, дошла, — прошептала тихонько, осторожно дотрагиваясь до ручки резной двери посреди стены.

Полотно тихо скрипнуло и само собой начало открываться. В образовавшуюся щель полился пучок света, а когда я осторожно сунула внутрь любопытный нос, мне впервые в жизни захотелось провалиться сквозь землю.

— Ой! — прошептала испуганно, широко раскрытыми глазами уставившись на Кощея, лежащего без кафтана и без… да, без всего! В огромной каменной чаше. Я бы назвала это ванной, но по размерам сооружение всё же больше напоминало мини-бассейн. В воздух поднимался горячий пар, закрывая обзор на уходящие вглубь помещения стены.

Мужчина расслабленно облокотился руками на каменный бортик и, запрокинув голову, лежал с закрытыми глазами, как если бы спал. Сейчас, когда я могла рассмотреть его фигуру не под кафтаном, оказалось, что он совершенно не тощий, а скорее жилистый, гибкий и будто состоящий из одних мышц.

Но вот хозяин замка приоткрыл один глаз, а затем потянулся за книгой, до этого лежащей позади его головы. В зоне видимости мелькнули накачанные плечи, крепкая спина, а потом, когда он приподнялся и…

— Мамочки… — крепко зажмурилась я, не готовая увидеть тёмнейший зад.

Рывком втянув голову в коридор, шумно задышала, пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце.

— Всё нормально, всё хорошо, это просто голый Кощей… — бормотала про себя, не желая хотя бы на секунду представлять то, что рассмотрела мельком. — Так, Ядвига, мы тут не для этого!

А для чего? Хороший вопрос.

Передо мной встал нешуточный выбор: либо опять петлять по этим хитро сделанным коридорам и пялиться в швабры да метёлки, либо нарушить покой Его Темнейшества и просить проводить в мою спальню, потому как его комната — это единственное, что попалось мне по пути. Кто вообще делает ванную прямо посреди центрального коридора?!

Глубоко вздохнув и задержав дыхание, я повернулась к двери и уже было занесла руку, чтобы постучать, как…

— Ты что здесь делаешь?! — недовольный голос Кота заставил вздрогнуть.

— О, Баюн! — я посмотрела под ноги и пожаловалась: — Я свою спальню найти не могу, хотела дорогу спросить…

Кот повёл носом по воздуху, нахмурился, а затем сунул морду в дверной проём. И почти сразу дёрнулся обратно.

— Совсе-ем уже кукуше-ечка уехала?! — зашипел он. — Развр-ратница!

— Что?! Нет! — воскликнула я, прикрывая щель, чтобы наши разборки не просочились в уши Кащея, и отходя подальше от двери. — Я вообще не то! Не так! Я выход искала, понятно?

— Оно и видно, — хмыкнул Баюн.

— Да ты послушай! Дверь в столовую исчезла! Я вышла за Кощеем в боковую дверь, а потом не смогла обратно зайти — там швабры уже и вёдра вские стояли.

— Поэтому подняла-ась на третий этаж и нашла омовницу прави-ителя?

Я зависла.

— Какой ещё третий этаж? Я всё время прямо шла! — резко развернувшись на злополучный коридор, я застыла с открытым ртом.

Это был… другой коридор! Другие ткани на стенах, большие арочные окна, кое-какая мебель по углам. Это явно жилой этаж! Да ещё и подсвеченный лампадками через каждые несколько метров.

— А как… — у меня даже слов не нашлось, чтобы описать произошедшее. — А что делать-то?

— Что де-елать, что де-елать… — проворчал Кот, обходя меня по кругу и обвивая хвостом лодыжки. — Пошли уже, гор-ре луковое-е.

Я словно во сне, медленно побрела вслед за кошаком.

— А куда? В мою спальню?

— Каку-ую спальню? — удивился Кот. — В избу-ушку. Нас никто на ночь в замок не пр-риглашал, так что неудивительно, что др-ревние стены тебя не пр-риняли и запутать пыта-ались. Гость ты для них незва-аный, — тут он задумался. — Пр-равда, обычно коридоры выводят путников либо нар-ружу, либо сразу в темни-ицы, а вот так, чтобы в умыва-а-альню…

Он подозрительно покосился на меня жёлтым глазом, а я тут же открестилась:

— Я ни при чём! Мне лучше в избушку.

— Вот и пойдём. Хорошо хоть по запаху тебя нашё-ёл, болезную, — проворчал он еле слышно.

Я кивнула и дальше уже старалась шагать за Котом след в след, боясь даже моргать, чтобы не потерять его из виду.

Ну, а дальше мы где-то полчаса ходили по коридорам и лестницам. Намного дольше, чем я одна шла! Поднимались, опускались, плутали… Пока, наконец, не вышли из больших входных дверей на улицу… на мороз.

Я поплотнее закуталась в шубу и, быстро-быстро перебирая ногами, засеменила через заснеженную дорожку скорее к своей родной избушке, в которой так уютно и гостеприимно горел свет в окне.

И лишь зайдя внутрь и захлопнув за собой дверь, я облегчённо стащила с головы шапку и первое, что услышала, — это оскорблённый вопль Скатерти:

— Ты что там, чужую еду ела?!

Глава 8 Ультиматум Скатерти

Утро меня встретило неласково.

Ещё затемно Кот Баюн на улицу прогуляться решил сходить. Через оставленную распахнутой настежь дверь в избушку влетели порывы ледяного пронизывающего ветра. Холодный вихрь пробежал вдоль стен, а напоследок залетел ко мне на печку, пробрался под одело и, что самое главное, принёс с собой пригоршню мокрого снега.

— Избушка, дверь закрой! — рявкнула я, вытирая мокрую физиономию одеялом. Кота бы этого так разбудили, честное слово!

Дом послушно захлопнул дверь. Да так, что всё его содержимое вместе со мной и печкой содрогнулось.

— Что случилось? — выкатился из-под лавки Колобок.

Снаружи недовольно мявкнул оставленный на морозе Баюн.

— А как же… — заволновался хлебный мякиш, подкатывая ближе к двери. Но его, кстати, избушка не слушалась, это я уже знала.

Вчера я пришла поздно, и Колобок спал сладким сном, так что сегодня свиделись впервые. И интересовало его не моё долгое отсутствие и блуждание по замку, а Кот!

— Пусть через окно лезет, — проворчала я, сползая с печи, и широко зевнула, одновременно с этим пытаясь ногой нащупать на полу тапочки. — Совсем уже обалдел. Почему мы тут мёрзнуть должны, пока он свои дела возле стены Кощеева замка делает?

— А предыдущая Яга не жаловалась, — с тоской вздохнул Колобок, наблюдая за тем, как откормленная туша товарища в третий раз безуспешно пытается вспрыгнуть на подоконник с обратной стороны окна.

— Напомни, от чего она померла? — уточнила я, но потом всё же сжалилась и открыла створку, чтобы Баюн не бился о стекло при каждом прыжке.

— От воспаления лёгких.

— Ну вот тебе и ответ.

— Женщи-ина! — возмущённо зашипел Кот, рухнув плашмя на подоконник. Однако ж продолжить не смог, задыхаясь от натуги.

Я отодвинула мохнатый хвост, чтобы не защемить, и, захлопнув створку, встала, уперев руки в бока и ожидая продолжения.

— Женщина, да. И что дальше?

— Хе-е-е… — дышал Кот, пытаясь восстановить дыхание и набрать в грудь побольше воздуха для возмущённой тирады. — Ты… ты… как посме-ела?

— Кажется, кто-то тут в гостях, — как бы между делом заметила я, убедившись, что Кот живой, и отошла к столу.

Сев на лавку, вытянула ноющие ноги. Мышцы после долгих хождений по замку просто горели. День вчера выдался длинный и хлопотный, а сегодня предстоит ещё и нервный. А я, вместо того, чтобы готовиться к отбору, спорю с домашней живностью.

— Помнишь, Баюн, когда девушек представляли, ты сам намекнул, что у Бабы-Яги временно живёшь…

Кот перестал изображать умирающего и недовольно прищурился.

— Попр-рошу без угр-роз!

— Что ты?! Какие угрозы?! — подняла я руки. — Я всего лишь предлагаю жить дружно.

— А мы р-разве не дружно?

— Оставлять настежь распахнутую дверь с самого утра при таком морозе, когда даже у самых стойких отваливаются конечности, — это не забота о друзьях.

— Хор-р-ошо тебе говорить! — возмутился Кот. — У тебя клозет в доме! Не ты морозишь нежные лапки о колючий снег, не ты проваливаешься по самое пузико в сугробы только ради того, чтобы восполнить свои естественные потребности!

— Так давай я тебе лоток поставлю? — предложила компромисс. — У меня у Ёршика такой был. Он пелёнки не признавал, а вот лоток кошачий очень уважал…

При воспоминании о питомце сжалось сердце. Как он там? С другой стороны, у меня такая въедливая соседка на съёмной квартире попалась! Она по каждому чиху полицию то и дело пыталась вызвать. Если собака начнёт лаять беспрерывно, то Люсинда Ивановна сама дверь в квартиру вынесет вперёд ОМОНа, лишь бы ей не мешали сериалы смотреть. Так что есть шанс, что жив мой собакен…

Тяжело вздохнув, я решительно кивнула. В этот раз не отвертится от меня Его Темнейшество — обязательно домой отпустит, чтобы собаку проверить! Вчера он виртуозно ушёл от ответа, а я и слов нужных не нашла. Да и растерялась, если честно. Сегодня подобного не произойдёт!

— В общем, Баюн, ты подумай. Наполню опилками лоток — и будет красота!

Котейшество выгнул кабачковообразную спину и зашипел.

— Ме-еня… в лото-ок?! Ты совсем ополоумела-а?!

— Ну, не хочешь, как хочешь, тогда хоть дверь за собой прикрывай, тем более, что она на голосовом управлении, — с этими словами я повернулась к скатерти и заискивающе улыбнулась. — Скатерть-Самобранка… нам бы поесть…

— Я с тобой не разговариваю, — отозвалась противная тряпка. За ночь она явно не оттаяла. — Вот иди к Кощею и там у него и ешь!

На самом деле, сейчас именно этого и хотелось, но проблема в том, что в гостях у Кощея я недолго, а вот в избушке, возможно, прописываюсь на всю жизнь. Мне никак с местным поваром ссориться нельзя. Я ещё со времен студенчества знала — поваров лучше держать исключительно в союзниках, и несчастен тот глупец, кто поссорился с работниками кухни.

— Я же объясняла, что у меня выбора не было, пришлось мимикрировать, провести разведку в стане врага… Да и невкусно там всё! Есть невозможно. Я всего три карпика съела… Ну, четыре… — видя, что, как и вчера, мои слова явно до неё не долетают, со вздохом предложила: — Хочешь, я тебя с собой возьму, сама убедишься, что лучше твоих пирогов ничего на белом свете нет!

— Правда? — вдруг оживилась Скатерть. — Меня? Во дворец Кощея?! Только мне это… тоже как-то микри… мигри… ровать придётся.

От восторга она перешла на ультразвук, и мы с Баюном дружно закрыли уши: я — руками, он — лапами. Колобку не повезло, у него не наблюдалось ни рук, ни ушей. Оставалось загадкой, чем он слышал. Но это хлеб… С хлебом всё возможно…

— Так Его Темнейшество же запретил, — растерянно отозвался Колобок, разглядывая меня наивными глазами. — Да и как мы? За отдельный стол? Вряд ли это понравится…

— Не слушай его! — завопила Скатерть. — Бери меня, бери, Ягуся! Я тебе оладушек напеку, со сметанкой да медком!

— И сли-ивок, — поддакнул Кот, облизывая длинные усы.

— И сливок, и ряженки! — Самобранка разволновалась не на шутку. — Это же не он меня позвал, и не я сама пришла, а хозяйка моя принесла. А она молодая, глупая, запрета не слышала, что с неё взять?! Точно получится!

— Я бы попросила… — начала было я, возмущённая нелестными сравнениями.

— Обещаю неделю не ворчать! — привела она последний аргумент.

И я сдалась.

— Хорошо, по рукам. Но ещё обещай вести себя прилично. Ни с кем не ссориться и не капризничать. Темнейшество не любит посторонний шум. А мне от него… требуется… кое-что.

— Конечно, конечно!

В общем, уговорила меня Скатерть. Так что на ранний завтрак, на который действительно собирались затемно, мы пришли довольно разношёрстной компанией. И даже не заблудились по пути, сразу попав туда, куда нужно.

Гриба-Боровика по дороге не встретили — видимо, дедуся от радости, что не ему отбор проводить, отбыл восвояси. Ну, а иначе, куда он подевался?

А вот невесты в столовой обнаружились в полном составе. И если богатырша весьма активно наворачивала блины да пироги, не проявляя никаких признаков недосыпа, то остальные участницы выглядели не сильно лучше меня. А я, между прочим, в этом мире выглядела отвратительно…

— Наконец-то явилась, — проворчала Царевна-Лебедь, за ночь растерявшая все крупицы вежливости. — Мы начать завтрак не можем из-за опаздывающих.

Я удивлённо посмотрела на тех, кто ел и кого совсем не смущало моё отсутствие. Или она про себя да Кощея? Мужчина, наверняка, с утра уже всем настроение успел испортить — для него это питательней любой овсянки. Сидит теперь, радость и счастье невинных дев переваривает.

— Если бы я тебя не разбудила, то ты бы ещё часа четыре на перинах валялась! — ехидно заметила Лисичка-Сестричка сопернице. Под глазами у девушки наметились большие-пребольшие тёмные круги, как если бы она до полуночи гуляла по замку. Хотя я не удивлюсь — лисы часто активны именно ночью, а у этой представительницы рыжехвостых все признаки её вида. Как умилительно она за ухом, кстати сказать, тоже рыжим и мохнатым, почёсывает — промелькнула в голове мысль! — А так мы хоть вместе страдаем от раннего подъёма! Я полночи с боку на бок крутилась — уж больно в замке перины мягкие!

Ну, почти угадала…

— Кто страдает, а кто не оч-шень… — не прекращая жевать, заметила Настасья Микулишна. — Завтрак — наиглавнейший приём пищи! Если его пропускать, то потом вырастают слабые и хилые создания. Вроде вас…

Царевна-Лебедь поморщилась, а Его Темнейшество, сидящий во главе стола, прикрыл глаза.

Вот он-то мне и нужен!

Я решительно поставила на пол корзинку со Скатертью, кивнула Коту и Колобку, а сама направилась через всю столовую к мужчине.

— Знаете, я передумала, — ещё не дойдя до него, начала выставлять требования, — могу на всё согласиться. И на работу, и даже на такой временный внешний вид. Я представляю, что работаю в гриме, и мне как-то легче… Но за собакена душа болит. Спасать моего друга надо. Если он помрёт, я сама за вас замуж выйду и здесь поселюсь. Уж вы не обрадуетесь!

Вилка выпала из рук Царевны-Лебеди. Девушка посмотрела на меня с ужасом. Богатырша перестала жевать, а вот Лисица, наоборот, усмехнулась и, предчувствуя интересную сцену, закинула за щёку кусок колбасы. И даже дремавшая в положении сидя Царевна-Лягушка встрепенулась и подняла голову. Не отреагировала лишь Жар-Птица, продолжая вполне спокойно завтракать запеканкой.

Его Темнейшество медленно открыл глаза и, поставив на стол кубок с янтарной жидкостью, повернул ко мне голову.

— Угрожаете, Ядвига?

— Уведомляю о рисках, — дипломатично поправила я. — Всё же мы с вами в одной лодке.

— Я так не думаю.

— Так вы мужчина, это нормально, — кивнула ему. — Не думать для вас, я слышала, вполне привычное состояние.

Ой, а вот это я зря. Потому как аристократический бледный нос гневно дёрнулся, а тонкие ноздри возмущённо затрепетали.

Вокруг нас снова понизилась температура, когда повелитель всех окрестных лесов и полей начал говорить:

— Я бы не советовал вам…

Только вот договорить угрозу Кощей не успел, потому как за дверью, в которую мы вчера с мужчиной вышли и которая вела в самую что ни на есть развратную комнату, послышался звонкий собачий лай.

От неожиданности я подпрыгнула на месте, невесты дружно вздрогнули, а повелитель устало откинулся на спинку собственного кресла.

— Пёс-с-с-с… — прошипел Кот Баюн, выгибая спину.

Дверь в жилую часть замка распахнулась, и на пороге появился взлохмаченный и весьма помятый Гриб-Боровик. На его руках крутился и весь извивался…

— Ёршик! — радостно заорала я во весь голос.

Питомец, услышав мой голос, завертелся пуще прежнего, оглашая всю округу звонким лаем, а видя, что его не отпускают, знатно тяпнул старичка за ухо.

— Ай! — разжал руки Гриб-Боровик.

Собакен шлёпнулся на пол, перекувырнулся через себя и на всех парах понёсся в мою сторону, скребя отросшими когтями по каменному полу.

— Ёршик! — рухнула я на колени, распахивая руки в стороны и принимая в объятия питомца.

С разбегу запрыгнув на шубу, щенок начал неистово вылизывать мне всё, до чего смог дотянуться. При этом ещё и хвостом бешено махал. Так, что чуть ветром не снёс подкатившегося ближе Колобка.

— Это тот самый твой друг? — полюбопытствовал хлеб, единственный из присутствующих испытывая искренний интерес к моей собаке.

— Ваше Темнейшество, — плаксивым голосом начал жаловаться Гриб-Боровик, — простите, мне очень жаль, но этот ненормальный мохнатый, как только мы в коридор попали, точно помешанный стал. Видимо, запах… этой… учуял, — мужчина обвинительно указал в меня пальцем. — Я его и так и сяк, говорю: «Молчи, не принято у нас тявкать», а он всё беснуется. В итоге вырвался, и я лишь под дверью поймал… Простите, Ваше Темнейшество, но это зверь какой-то!

«Зверь» перестал облизывать моё лицо, оскалил зубы и, повернув голову к похитителю, грозно зарычал.

— Вот! Вот, видели?! И так всю дорогу! От горшка два вершка, а как рыкнет, так я от страха подпрыгиваю!

— А нечего собак красть, — отрезала я, не чувствуя никакой жалости к похитителю.

Затем, встав на ноги и прижав питомца к сердцу, поинтересовалась у Кощея:

— Скажите, пожалуйста, правильно ли я понимаю, что вы собирались скрыть от меня присутствие Ёршика в замке?

— Отправить его обратно? — лениво уточнил Кощей.

И так, главное, уточнил, что с меня как-то сразу вся спесь и слетела. Вот есть же такие мужчины! Один раз посмотрит, и ты вроде как уже и передумала ругаться. У меня дедуля такой был, добрый, хороший. Я помню его не очень хорошо, только вот при всей его интеллигентности ругаться с ним никто не смел — уж очень взгляд у него говорящий был.

Вот и у Кощея такой сейчас…

— Большое спасибо, господин Бессмертный, за то, что привели ко мне Ёршика! — засунув щенка под мышку, чтобы скрыть от пронизывающего взгляда, я с преувеличенно доброжелательной улыбкой обратилась к таращившимся на меня невестам: — Девушки, доброе утро! Простите за небольшую заминку. Вы, наверное, ждёте, когда же начнётся отбор… так вот, прямо сейчас он и начинается!

— Как это?! — воскликнула половина присутствующих красавиц.

Царевна-Лягушка, услышав мои слова, испуганно вскочила и сонно заозиралась, пытаясь проморгаться.

— Я не понял… — с некоторой долей раздражения проговорил Кощей.

— И не надо, — мило улыбнулась я. — Крайне замечательно, что вы ещё не ели. Потому что накормить вас и будет нашим заданием…

Настасья Микулишна, ещё даже не дослушав, подхватила тарелку с блинами и, смахнув по пути несколько стаканов и тарелку Царевны-Лягушки, перепрыгнула через лавку.

— Уже бегу! — заорала она во весь голос и понеслась в нашу сторону, сотрясая помещение топотом сапогов.

Оставалась какая-то жалкая пара метров до ещё более побледневшей от такого рвения цели, как тонкая ножка Царевны-Лебеди будто бы случайно показалась из-за стола.

Богатырша споткнулась, довольно грязно выругалась, и в следующую секунду рухнула носом в пол. А вот около сотни ароматных, пропитанных маслицем золотистых блинов со свистом взлетели в воздух.

— Хор-рошо летят, — мурлыкнул в тишине голос Баюна.

Его Темнейшество поднял взгляд к потолку, чтобы проследить движение блинной армии, и еле успел закрыть глаза, как с глухим «шмяк» один из блинов упал ему на королевскую физиономию.

— Ох! — дружно охнула женская часть населения дворца.

— Не велите казнить! — ударила лбом о каменный пол Настасья. Сверху её обсыпало остальными блинами. И последней приземлилась серебряная тарелка. Она не разбилась, но подняла такой грохот, что девушка крупно вздрогнула и попыталась задом отползти подальше.

— Одну минуту, — попросила я и в полной тишине отнесла Ёршика к своим друзьям, до сих пор сидящим недалеко от входа.

— Последите за ним, — попросила Баюна, сажая щенка в корзину рядом со Скатертью.

Скинула на лавку шубу, шапку и поправила сарафан.

— Пёс?! — ошалело моргнул Кот.

— Ав-в! — высказал своё отношение питомец.

— Я прослежу, иди, — решил за всех Колобок, улыбаясь Ершу. Он придвинулся ближе и бочком погладил мягкую шерсть.

Вздохнув, я распрямилась и всё так же в полной тишине вернулась к застывшему как изваяние монарху. Сняв с его лица жирный, аж сочившийся маслом блин, осторожно заметила — так, чтобы слышал только Кощей:

— Знаете, в это время года иногда не помешает напитать кожу чем-нибудь жирненьким. Раз кремов тут не производят, то это — хоть что-то…

— Я сейчас сильно разозлюсь, — негромко проговорил он, с трудом разлепляя ресницы после каждой попытки моргнуть.

— Не надо, — попросила я. — Ваше Темнейшество, смотрите позитивно, иначе вы всех невест распугаете. А вам, я так понимаю, жена всё же нужна?

Мужчина перевёл взгляд на съёжившихся на своих местах претенденток. Заметив его интерес, часть из них испуганно пискнула, часть застыла не шевелясь и, кажется, даже не дыша.

Настасья Микулишна на миг подняла голову, но, увидев тяжёлый взгляд Кощея и каплю масла, капнувшую с чёрных длинных ресниц, снова бухнулась лбом о камень.

Его Темнейшество обречённо вздохнул.

— Нужна… жена…

Хотелось полюбопытствовать, зачем именно, но момент казался не самым подходящим, так что, засунув любопытство подальше в собственные мысли, я всё так же негромко попросила:

— Тогда дайте возможность мне всё разрулить. Не будем пугать народ.

Думаю, мужчина хотел испепелить меня взглядом, но так как сейчас я была единственной, кто предлагал сгладить его «ужасность», то он махнул рукой, предоставляя возможность мне разобраться с ситуацией по своему усмотрению.

Чем я, конечно же, воспользовалась.

Глава 9 Победили... блины. Да не те...

— Это на счастье! — гаркнула на всю мощь лёгких, отчего все присутствующие вздрогнули. — Боюсь, блюдо Настасьи Микулишны не пришлось по вкусу великому правителю. И великий и ужасный Кощей Бессмертный так и остался голодным. Так что, накормив его, вы, дамы, сможете заодно и вернуть Его Темнейшеству хорошее настроение.