Египетская сила

Элина Градова

Египетская сила

Пролог

На провокационный вопрос:

– Что Вы будете делать, если окажетесь в пустыне без еды и воды? – я всегда отвечала здраво и иронично,

– Если мне объяснят, как я там оказалась, с удовольствием подумаю над ответом.

И срабатывало! Хотя прекрасно понимаю, что это всего лишь аллегория, а смысл сего квеста умещается в достаточно распространённое изречение «Не суди, да не судим будешь!»

Я и не судила потому, что если голова на плечах у человека есть, то оказаться в пустыне без ни хрена не грозит, а если уж её нет, так жертва безголовья не виновата. Разве что, остаётся пожалеть человека.

Каково же было моё изумление, когда очередное утро началось в буквальном смысле там, где я никак не могла оказаться?

Глава 1.

Пробуждение было странным. Мурашками по телу с ног на спину, между лопаток до затылка прохватило ознобом. Это дало толчок остальным органам чувств. Сначала из ниоткуда возникли голоса. Чужая речь, незнакомая. Ни единого на что-то похожего слова. Мужская. Кажется, грубая. Не предвещающая ничего хорошего. И временами хохот… зловещий! В придачу к холоду, страхом пробрало до костей, джинсы и хлопчатобумажная толстовка не спасали. Включилась голова.

Тяжёлая, как стопудовая гиря. Почему-то сразу представился Иван Поддубный в старомодном полосатом купальнике и с закручивающимися усами. Уверенной походкой он подходит к центру арены, а там вместо неподъёмной болванки с ручкой моя голова, только без оной, зато с ушами, но, похоже, без мозгов! И поднимать её придётся не Поддубному, а мне.

Обхватив руками ломотную тяжесть, чтобы не раскололась и не рассыпалась на запчасти, всё-таки, кое-как усаживаюсь. Осматриваю окрестности. Не узнаю…

Ёпа-мать! И куда это нас занесло, дорогая Ксения, вместе со всей дурью?

На полную ширину горизонта багровеет рассвет верхним краем солнца, и ничего ему не мешает! В том смысле, что не то, что какие-нибудь строения, а даже деревьев или чахлых кустов не видать в округе!

А на чём я возлежала, а теперь возсижу?

Обнаруживаю своё измученное «Нарзаном» тело на ступеньке странного заведения, выросшего, не понято как среди этого «великолепия!» Сколько хватает глаз, потрескавшийся белёсой коркой песок, кое-где приукрашенный чахлыми комками серых колючек, и мужики! Много мужиков!

В горле сушняк, в голове больно звенит пустота. Хочется оглянуться, но сделать это можно исключительно повернувшись всем корпусом. Манёвр непростой, но, кажется, выполнимый.

Сзади оказалась открытая терраса, какой-то забегаловки, из недр которой потянуло свежесваренным кофе. Причём так сильно, или это моё чутьё обострилось в сотни раз, как у охотничьей собаки.

Срочно надо туда, где готовят этот волшебный эликсир!

А кругом суровые дядьки в строгих костюмах, и из-под пол пиджаков у них торчат отнюдь не носовые платочки, а дула автоматов! Всамделишных, тяжёлых, настоящих! Не такие длинные, как в кино про войну, а короткие, как про бандитские разборки!

Они о чём-то переговариваются, косятся на меня недобро, и я очень опасаюсь, что, оказалась здесь не случайно!

Мафия! Но чья? Японская Якудза? Итальянская Коза Ностра?

Не похоже! Мужики не похожи! Для итальяшек слишком черны, для япошек слишком круглоглазы. Зачем я этим бугаям? Не принцесса, не наследница… Или им на меня пофиг, и я тут по собственному почину? Не подойдёшь и не спросишь.

Туалет! Ещё мне катастрофически необходим туалет!

И где-е?

Глупейший вопрос! Везде! Простор-то какой! Выбирай любую сторону и топай, пока не превратишься в точку, до которой этим мафиози не будет дела! Заодно и узнаешь, как они к тебе относятся.

Но я, словно чукча-передовик оленеводства, внезапно получивший благоустроенное жильё и переехавший в трёхкомнатную квартиру, только наоборот! Он-то обосновался в уборной, как в юрте, а все три комнаты превратил в тундру, и ни в чём себе не отказывал!

Я же, словно хронический агорафоб, мечтаю найти что-то вроде будки с запором изнутри, и отсидеться в тёмном углу, пускай там даже будет вместо унитаза вонючий круглый глаз в земные недра, но зато, вдруг, выйдя оттуда, окажусь в знакомом месте, или ещё лучше, проснусь в собственной постели.

Но наперво кофе! Если сейчас же не получу, помру! И это желание главней всех остальных.

Не сильно доверяя собственным ногам, всё же, поднимаюсь и ползу вовнутрь.

А тут ничего так, миленько. Только сквозняк потому, что напротив входа выход. Парень за барной стойкой, вроде, симпатичный. Смуглый, но не до углей, глядит приветливо.

Нашарив в кармане какую-то мелочь, не рубли: пара бумажных баксов, как из одного места, и несколько европенсов россыпью, пытаюсь объяснить, что мне надо,

– Эспрессо дубль,

– Ес мэм, – кивает с усмешкой, – айм глад юр лайф!* (я рад, что Вы живы)

– Ес? Ми ту*(Да? Я тоже) … – давлю ответную улыбку, не забывая одной рукой придерживать голову и не знаю, что он имеет в виду.

Кстати, английский у бармена, конечно, так себе, но понятен. Хочется узнать, как я тут оказалась, но стыдно. И страшно! Вдруг подумает, что сумасшедшая! А как они в этом чужом месте расправляются с больными на голову, Бог знает.

Высыпав все гроши на стойку, получаю заветный бумажный стаканчик с горячим дымящимся дёгтем. Парень не жмот. Руке становится горячо, перекладываю в другую, потом обратно. Прихлёбываю. Маленькими обжигающими глотками горячая горькая лава начинает оживлять организм.

Отползаю на задний дворик через сквозной проём и…

Оказывается, этот оазис, не что иное, как бензозаправка в пустыне!

Только хочу подумать, на какой фиг она здесь нужна, как на горизонте в дрожащей дымке появляется караван машин. Всё ближе и виднее.

Суровые товарищи в штатском, вооружённые до зубов, устремляются навстречу колонне, занимая позиции по периметру.

Чёрт! Надо срочно спрятаться, пока не убили ненароком в перестрелке!

Только куда?! Пометавшись, и так и не поняв, где всего безопасней, остаюсь на прежнем месте.

А это и не машины! Современные автобусы подъехали. Из них начинают высыпаться цветным горохом люди обоего пола и разнообразного возраста, доходит: туристы!

Народ с радостным галдежом торопливо рассасывается по стоянке, кто в бар, заправиться кофейком, кто просто покурить и размяться, кто в туалет. Наконец-то я тоже его вижу!

Смяв в урну пустой стаканчик, становлюсь в общую очередь. Теперь придётся постоять. Мысль, в прояснившейся после двойного кофеина голове, работает чётко: надо затеряться в толпе!

Прислушиваюсь к колготне, ловлю знакомую речь. Выхожу на контакт,

– Откуда путь держите? – вот оно! Сейчас узнаю дислокацию.

– Из Каира, – отвечает недоумённо дамочка средних лет, – а Вы разве не с нами?

– Отстала от своих, – а кто свои? И где они? Как я очутилась в пустыне без еды и воды? Ну не на ковре же самолёте меня принёс джинн?

– Кстати, у нас в автобусе есть несколько человек с такими же браслетами, как у Вас.

Точно! Не заметила! Синяя пластиковая полоска на запястье гласит, что я гощу в «Гранд Корде» аж о пяти звёзд! И как туда попасть? Я просто обязана залезть в автобус с этими товарищами и доехать до отеля! И понять, какие черти меня занесли в пустыню!

– А, где ваш гид? – не до туалета опять! Какое там!

Землячка показывает на симпатичного смуглого мужичка годков тридцати в клетчатой арафатке, замотанной на шее на манер шарфа,

– Это Латиф. Вроде хороший парень, попроситесь, может, захватят? Всё равно по пути, сзади есть пара свободных сидений.

Лезть без спроса в автобус слишком рискованно, а я девушка предусмотрительная. Кто бы говорил?

Будь, что будет!

Всё-таки, есть у меня Ангел Хранитель! Латиф оказался сговорчив! Перетерев с суровой охраной, а добры молодцы в гражданском, больше смахивающие на сорок разбойников из «Али-Бабы», вовсе не мафиози, а полицейский эскорт, традиционно сопровождающий туристические караваны по Синайскому полуострову, гид дал добро! Непутёвой туристке-потеряшке было позволено сесть в автобус.

Правда, сначала досмотрели с особым пристрастием, но поскольку прятать взрывчатку практически некуда: если снять толстовку, то из тайников остаётся только топ, облепивший тело второй кожей и узкие джинсы, то меня сочли безопасной и в террористки не записали.

Ехать до отеля часа четыре. Сна после кофе ни в одном глазу. Зато можно сосредоточиться и вспомнить, каким ветром…

Глава 2.

– Милая, я всё понимаю! Но это всего лишь неделя! Семь ночей, восемь дней! – любимый воркует ласково так с уговорами, словно глухарь на току, – Солнышко, не заметишь, как время пролетит! Зато потом, целых полмесяца я твой в Дубае, Абу-Даби! Белый песочек! Только вдвоём! Молл, шопинг, коктейли, украшения… – сколько восторга! – лакшери* (Luxury англ.) люкс… – прямо масло масляное! Ещё скажи: для новобрачных!

Отлучилась на минутку до аптеки, фосфолюгеля купить в дорогу, чтобы у этого гада от сухомятки любимая изжога не разыгралась. Да чтоб тебя!

Очень хочется спросить,

– А, как же Бобруйск? Этот грёбанный Бобруйск, из-за которого ты, сукин сын, взял путёвку в Египет всего на неделю? Видите ли, командировка у него неотложная! И не подвинуть! А меня? Меня, значит, верой и правдой, не вылезающую из-за плиты, пылинки сдувающую с тебя – гада, выслушивающую морали твоей мамаши – зануды денно и нощно, как с тобой аккуратно нужно обращаться, можно подвинуть?! Задвинуть! Раскидистую лапшу мне красиво развесить на оттопыренные уши!

Самое честноковое, подойти и, не дожидаясь, пока Геша растечётся по полу сахарным елеем полностью и не отключился, вцепиться в смазливую наглую рожу всеми распрекрасными десятью ногтями с гель-лаком курортной расцветки, сделанными накануне романтического путешествия, чтобы капризуля по кличке Солнышко, кстати, кликуха у нас общая, услышала, как наш заботливый котик-мурлыка умеет материться и визжать.

Но, как девушка дальновидная, хладнокровная, хотя кипит во мне всё, понимаю, что через полчаса трансфер в аэропорт, и внеплановая разборка может испоганить долгожданный заслуженный отдых. И Геша, в свете открывшихся обстоятельств, точно мне там, в раю на одну неделю не нужен.

И если бы было время подумать, оказалось бы, что эта мысль не так уж свежа, но всё никак не оформлялась.

Только почему-то к розовым очкам легко привыкается, не хочется снимать, пока не разобьют, причём, осколками внутрь.

О том, какая он скотина, а я на него лучшие годы, и так далее, и всё такое, это мы успеем! А сейчас…

Умыкнув из прихожей его барсетку с документами, мышью крадусь на кухню. А ты, соловушка, пой дальше!

– Да, ласточка моя! Обязательно! Новый браслетик в память о поездке!

Гешин загранник у меня в руках. Любуюсь на фотоморду. Плюю беззвучно. Удовлетворения не наступает.

Окучиваешь двух баб разом? Сейчас ты у меня получишь раздвоение личности! Кухонные ножницы не зря на днях точила!

– И колечко с бриллиантиком! – ах вот как! А мне? Мне серебряное со стекляшкой преподнёс на днюху, как дар богов!

Да я тебя сейчас на мелкие кусочки порву, как Тузик грелку! Вернее, порежу!

Его загранник уже в сковороде в виде тонкой соломки, готов к приготовлению. На меня укоризненно глядят по отдельности оба глаза, нос и прочие уши, щедро пересыпанные лепестками гербовой бумаги с буквицами.

– И сумочка от «Прада». Да, та самая! Розовая! Какую выберешь! – вот тварь! Я третий год с рюкзаком от «Версаси!» и в пир, и в мир!

Шотландский виски в качестве соуса к бефстроганов из паспорта, отличная приправа! И огонька добавим!

Занялось! Дорогой вискарь радостно отозвался на искру и загорелся голубым! Окутало, заполыхало! Красота-а!

Запах не очень. Несъедобный. Но ничего! Фосфолюгель-то на что! Кушай, дорогой!

Обратно в прихожую на цыпочках. Хлопок дверью,

– Я успела! – во всю глотку, и прямиком к плите. Я ж Золушка!

– Милая! – это мне или любительнице дорогих подарков? – ты уже вернулась? – точно мне! – У тебя что-то горит, дорогая! – почуял стервец! – Когда и успела?

– Это у тебя что-то горит, милый! – вторю так сладко, как только могу, любуясь, на сворачивающееся трубочками, сжираемое в сине-оранжевом пьяном огне право господина Шапошникова Геннадия Михайловича на выезд за границу.

– Ксю, что ты палишь? – ещё не понял, издалека разглядывает костерок в сковородке, а я поблизости, чтобы убедиться, что остался исключительно пепел. Пепел моей любви.

– Ген, ты же не очень хотел в Египет?

– Ну, что поделаешь, – разводит ручками, – тебе надо отдохнуть, я всё понимаю. Денежек маловато, а так бы подольше можно, – ещё и оправдывается.

– Мы сэкономим, любимый, – утешаю, – ты не едешь. Абу-Даби тоже затратно, и сумочка от «Прада», и колечко с бриллиантиком, а в Бобруйск дёшево и сердито, и без загранпаспорта пускают.

Немая сцена. Геша не сечёт, что только что любовался игрой огня своей паспортины. Глазки хлоп-хлоп, выдох,

– Ты слышала? Ксю, солнышко, ты всё не так поняла! – угу, где уж нам! А то мы сериалов по «Домашнему» не смотрели!

– Не много ли солнышек в Вашей галактике господин Шапошников?

– А, что это сгорело? – не клюёт на мой тонкий сарказм. Обидненько! Я на коротких дистанциях особенно хороша, хотя и задним умом сильна тоже.

Геннадий взволнованно охватывает взглядом пространство, натыкается на вывернутый бумажник и предполагает, чего там не достаёт,

– Мой загранпаспорт?

– Ну не мой же? – я-то в чём виновата?

Звонок мобильного, незнакомый номер, принимаю,

– Алло!

– Трансфер прибыл, чёрный «Фольксваген» минивен с номером х363ах ждёт у подъезда.

– Спасибо! Бегу!

– Всё, милый! Мне пора! Приятного аппетита! – мимоходом даже привычно чмокаю в щёчку, пулей пролетаю в прихожую, пинаю его набитый барахлом чемодан, он валится на перевешивающее пузо, как обожравшаяся лягушка.

Хорошо, что там нет моих вещей, как чувствовала, всё порознь. Да, если честно, многое порознь. А мне наивной всё казалось, что это временно. Просто устал. Вот съездим к морю, номер на двоих, и там в расслабленной атмосфере, вернётся была свежесть чувств. А у него и без меня свежесть!

Как же здорово, что билеты с путёвками и валютой в моём «Версаси».

– Ксюха, с ума сошла? Что ты натворила? Его же не восстановить?! – видимо копошится в сковородке, но я постаралась,

– Не-а! Отличная прожарка! Как ты любишь, с корочкой! – кричу уже из-за дверей, – пока! Пока!

Лифт, как ждал! Открылся сразу, с готовностью проглотил меня с вещами и закрылся перед Гешиным носом, так что ответка откладывается! Головокружительный, от собственной смелости, спуск! Денег точно хватит. Накануне самой пришлось в банк за баксами идти, Геннадий у нас мужчина занятой, трудится с утра до ночи! На два фронта.

Ну и прекрасно!

– Шеф, трогай! – тороплю водителя, – да не меня!

– Люблю весёлых! – хохочет. А мне не до смеху. Слава богу, что с меня начал народ собирать. Салон пустой.

– Так приятно, что я у Вас первая!

– А, уж мне-то как! – не отстаёт.

Нервно поглядываю на двери подъезда,

– Там погоня!

– Грабанула кого?

– Изменщика коварного, – делюсь сокровенным, – а теперь бегу от физического насилия.

Без лишних вопросов, дав по газам, весёлый таксист увозит меня в новую жизнь, а Геша, роняя тапки, не поспевает, судя по мимике, матерится вдогонку.

Ну, раз посылаешь, то я полетела. А тебя, милый, ждёт город-герой Бобруйск!

Глава 3.

Летайте самолётами Аэрофлота! От винта!

Родные авиалинии и накормят, как следует, и кино про любовь покажут, и винца поднесут! Не то, чтобы напиться до чёртиков, но пара фужеров, дабы слегка приглушить тревогу от собственного авантюризма, да тоскливую обиду от бессовестного предательства, разгулявшуюся слезливой стихией, пока ждала посадки, приходятся очень даже к месту.

Разумеется, фирменный пакет из Дьюти Фри, покоящийся на багажной полке, не зря содержит в себе бутыль мартини, но это совсем другая история.

Шесть часов безвременья: уже не там и ещё не здесь – отличная возможность для самоопределенья.

Гешу не прощу! Пускай, хоть умоляет, хоть колени трёт об пол. Хотя, с чего я взяла, что он примется вымаливать? Я ж не жена, не мать его гипотетических детей… Мы даже не друзья!

Гражданский брак – хитрая уловка. Для женщин – семья, всё по-настоящему, для мужиков: извини, подвинься! И никаких обязательств! Вот и подвинули. Явлюсь назад, а барахло моё на помойке. Зато полновластной хозяйкой рассекает по его родительской трёшке, отданной единственному наследнику, новая птица. Такая же перелётная на птичьих правах. А, может быть, и гнездоваться останется. И золотое яйцо высидит! Вдруг, она лучше меня? Вон, и колечко уже пообещал!

А куда полечу я, не представляю. Домой? В родовое дупло? Глухая провинция, где «повезло» родиться, как-то не влечёт. Чего там делать? Работы нет. Выслушивать от матери, что надо было в портнихи или в поварихи, как все нормальные люди? И, что если «дизайнер» слово чужеземное, так и суть нам исконно-посконным бесполезна. Кабы маляр, то ясное дело: бери кисть, белила и шуруй ремонты людям делать. А указчиков типа: оттенок шкуры северного оленя – это не серый, а пепельный закат – далеко не грязно-розовый, никому не надо! Сами с усами!

Думать о плохом не хочется. И не буду! Хотя бы сегодня не буду! Завтра! Я подумаю об этом завтра! Кажется, кто-то великий сказал! А великие плохого не посоветуют!

У меня целая неделя, когда ни о чём не надо заморачиваться, крыша над головой есть, олл инклюзив с завтраками, обедами, ужинами и прочими перекусами, да ещё и развлекут на ночь!

Вот и буду развлекаться! Вообще, уйду в отрыв! Зато, холодными вечерами и ночами, стуча зубами под каким-нибудь мостом, как бездомная псина, согреюсь воспоминаниями!

То, что под мостом, вполне логично. Диплом дизайнера так обновить и не пришлось, лишь случайные заказы иногда. Приехала в областной центр, выучилась, молодым специалистом пошла по конторам, места себе не нашла, зато повстречала Гешу – любовь всей жизни, который сказал,

– «Когда невеста хороша и молода, и поет на кухне иногда», этого достаточно, лишь бы готовила вкусно.

Слово «невеста» оказалось ключевым в данном постулате, и отлично легло на душу.

На том и притормозила на четыре года. А любовь переродилась во что-то другое. Да и была ли?

Предупреждала мама,

– Не обольщайся, выпихнет, когда надоешь! Иначе, под венец позвал бы. Готовься! Ищи работу, не слушай, что твоё место дома со шваброй около кастрюль!

Обольстилась. Расслабилась, поверила в чудо, а не в штамп. Вот и огребла…

***

Дома октябрь, на душе февраль, в Египте жаркий июль по нашим меркам. И как-то хмарь и тревога отступают… Радоваться хочется! Куртку в сумку, тёплые кроссовки на сланцы меняю прямо в аэропорту!

Всё-таки, здорово, что я паспорт Гешин спалила! Уйду в отрыв, и отчитываться не перед кем! В кои-то веки вспомню, что мне ещё только двадцать восемь, и семеро козлят, рождённых от некоего козла, по лавкам не сидят. Могу по клубам клубиться яркой клубничиной, отрываться, как пуговица! Авось, окончательно получится… оторваться.

Отель, как дворец паши! Своды холла: простор и прохлада, тихая мелодия с восточным колоритом, администраторы на рецепшене приветливые. Через гугл-переводчик вполне общительные. Мучить не стали, оформили сразу. Бронь, как и была, осталась на двоих. Гуляй, не хочу!

Номер, может, не лакшери люкс, хотя какие они? Не представляю. Этот просторен, светел и чист. Постель не ложе для новобрачных, как кто-то пел, а две отдельных полуторки. Только подселенцев не надо!

Нынче я птица вольная! Красивая, певучая, но злая! Глядеть можно, восхищаться обязательно, трогать ни-ни! Спать, тем более!

Я свободу приехала праздновать, время оплакивать ещё не наступило.

Откопав в недрах чемодана купальник, бегу к бассейну. Надо ободриться с дороги, чтобы в сон не клонило. Лета хочу, солнца заливистого, чтобы выжечь к чёрту тянущее беспокойство о том, что меня ждёт по приезде.

Короткий взгляд в зеркало, растянувшееся на всю среднюю створку платяного шкафа, подтверждает, что я хороша, несмотря на путь в половину суток. Фигура за это время не уплыла, глаза синевой могут конкурировать с небом, а блондинистый хвост совсем скоро оттенится южным загаром.

Не напрасно была мучительная диета и пытки в фитнес-зале по три раза в неделю, а дома хула-хуп! Не важно, что всё это я готовила для Гешиных глаз, чтобы гордился скотина!

Пожалуй, с глазами дефицита не будет. Уж чего-чего, а этого добра на курортах хватает. Стоит только захотеть. Но я же не из этих… пустышек – погремушек. Любоваться, любуйтесь, а лапками ни-ни!

А красота-то какая! После поздне-октябрьских соплей средней полосы, с серо-грязными лужами, хмурым небом, в котором можно найти не пятьдесят, а все сто оттенков серого, сочная газонная зелень с жёлтыми и красными цветами по кромкам, кажется чем-то из области фантастики. Вкупе с высокой небесной лазурью, без единого облачного малежа, и слепящего энергией солнца, это способно подавить любую горечь и тоску.

У-ухх! А водичка в бассейне бодрит! Он огромен! Выстлан мелкой бирюзовой плиткой, мне по грудь, можно заплывы на первенство Египта устраивать! А в середине под соломенным зонтиком крыши бар! Музыка забойная в стиле латино разливается по всей территории, и бармен-улыбака дразнит высоким стаканом изумрудного мохито с кристаллами льда, покрытым запотевшими капельками! И соломинка жёлто-оранжевая, как солнышко, так и манит припасть, захлебнуться мятно-цитрусовой влагой с терапевтической дозой ликёра и буквально, еле удержать себя, чтобы не заверещать от счастья!

Спасибо тому, кто придумал среди зимы или ранней весны, или поздней осени лето! Вот кому надо Нобелевскую премию выписать! Впрочем, Богу она ни к чему.

– Ой! Миль пардон, эскьюзми, красавица! – в кого-то врезалась.

Резко открываю глаза, встаю на ноги. Только секунду назад прижмурилась от солнца, не было в моём фарватере до барной стойки ни единого судёнышка, а тут оказался некий крейсер с зарумянившейся от загара физиономией и двумя большими стаканами с эмблемой «Эфес», наполненными пенным янтарём.

– Да ладно, норм, – прощаю, оценивая траекторию, и понимая, что не случайно его занесло в нейтральные воды. Искал столкновения! Но меня голыми руками на абордаж не возьмёшь!

Только он ещё не в курсе, и рад ужасно,

– Урра! Наша! – и куда-то мне за спину, – Кирыч, русская! Свои-и!

Глава 4.

Оборачиваюсь, а там на одном из лежаков, расставленных в два яруса вдоль всей площадки, окружающей бассейн, возлежит, образно говоря, Ален Делон, Царство ему Небесное! Вернее, возсел уже, улыбается смущённо, видимо, друган слишком прямолинеен, а ему неловко.

Дарю красавчику совершенно искреннюю улыбку. А как иначе? Я одна-одинёшенька, а тут свои ребята, да ещё и без баб-с! Вроде как.

Точно, одни, а иначе бы этому «Варягу» уже прилетело от какой-нибудь «Авроры» за его манёвры.

– Привет! – самое время поздороваться, – Ксения! – подаю руку, и вместо встречной ловлю холодный стакан пиваса,

– Привет! Эдуард!

– Ого! Фамилия не Виндзор случайно? – похоже, неудачная шутка вышла. Не понял,

– Не вино, пивко местное дегустируем. Вроде, не разбавляют ослиной мочой покамест.

– А, ещё, что тут хорошего есть? – вокруг полтора землекопа на лежаках, из них большая часть семейные иностранцы, да две пары пенсов, судя по дружественным лицам, тоже чужаки, – народу, что-то маловато. Вы давно заехали?

– Позавчера, – отвечает охотно.

Мы с Эдвардом, как я себе назначила его величать, стоим посередине бассейна, цедим пиво, которое я не шибко жалую, каким бы хорошим ни было. И даже, если его разводят ослиной мочой, не пойму. Зато ведём светскую беседу, иногда поглядывая на Кирыча, чья доза досталось мне, – видишь, припёкся уже слегка. Народ на пляж утопал. С утра возле бассика шаром покати, зато после обеда все здесь разлягутся жиры топить.

Честно говоря, не слегка припёкся. Сейчас бы по бабушкиному рецепту холодной простоквашей обмазать комиссарское тело, но сего продукта тут не подают, да и тело не шибко комиссарское. Где эти чудо бицепсы и трицепсы? А, Эдик? Учись у друга! Где богатырское телосложение? Русый, бледнолицый, был, в смысле от природы. Обычный парень, но весьма словоохотлив, и без лишних понтов.

То, что надо для моего мероприятия. Вернее, мероприятий по клубам, дискотекам и прочим пенным вечеринкам! Но не в одиночку. И вот Эдвард, как раз, для этого всего пригоден. А Ален Делон по имени Кирыч под вопросом.