Первая раса. Не убоюсь зла

– Эй, вот этого сюда не нужно, – резко оборвал его Винни. – Это моя личная жизнь, и не нужно в неё лезть.

– Странно, – всплеснул руками Эль, – курение вроде как тоже часть моей личной жизни. Но за это мне хорошенько втащили.

– Что ты от меня хочешь? Чтобы я извинился ещё раз?

– За то, что ты такой себе воспитатель? Пожалуй.

Винни не сразу нашёлся, что на это сказать. Когда заговорил, голос его дрожал от гнева:

– Даже не думай жаловаться. Я стараюсь как могу.

– Как может солдафон, – кивнул Эль. – Но у нас тут не учебный корпус. А я люблю понежнее.

Винни поджал губы, заозирался по сторонам. Какая-то часть его была возмущена происходящим. А какая-то…

– Я понимаю, что я уже большой, – Эль пальцами изобразил кавычки, – и мной можно не заниматься. Но, чёрт возьми, Винни. Ты не чужой дядька и не сосед по комнате. И кроме тебя, – мальчишка запнулся, – мне больше не с кем проводить вечера.

– Я ведь не виноват, что ты не умеешь заводить друзей! Умел бы – не сидел в одного…

Мушлам осёкся, но было поздно. Эль окинул его с ног до головы грустным телячьим взглядом, а когда заговорил, Винни показалось, что голос паренька дрогнул.

– Ладно, я понял. Мы – всё, что угодно, но только не семья. А раз мы не семья, то и не лезь ко мне.

Он развернулся и ссутулившись побрёл прочь. Винни вздохнул. Парень капитально обиделся, и обида зрела целую неделю. Если Эль и преследовал цель зацепить мушлама за живое, то ему это удалось.

– А сразу всё это сказать не по зубам было? – окликнул парнишку Винни.

– Я всего лишь пятнадцатилетний подросток, – с горечью отозвался Тамагочи, – и ещё не в состоянии на ходу придумывать то, что ранит тебя побольнее.

***

Вечером Винни ушёл, не сказав ни слова. Эль выждал минут десять, а затем вышел на балкон. Впереди часы одиночества, и лучшего способа скоротать их было не придумать.

Огонёк зажигалки осветил лицо. Паренёк выпустил изо рта серые клубы. Он бы не начал курить, но таким образом он как бы убивал двух зайцев из одного ружья. Во-первых, желание показаться взрослым перед одноклассниками взяло своё. Вторым было ощущение в процессе затягивания, когда мысли улетучивались, оставляя в голове тишну.

В-третьих, чувство мести. Своим курением он как бы говорил Винни: «Да, у меня тоже есть личная жизнь, и я тоже делаю, что хочу». Эта иллюзия немного заглушала обиду. Хотя Винни нужно было отдать должное: он никогда не уходил на всю ночь, ночевал только дома. Но что проку? То время, когда Элю хотелось бывать рядом со взрослым мужчиной, общаться с ним, спрашивать совета, делиться чем-то – именно так, в устной форме, а не через наглое лазанье по менталу! – Винни отсутствовал. Поначалу Эль даже не замечал этого, но мушлам уходил всё чаще и чаще, и пропасть отчуждения между ними становилась всё шире и шире.

Странное какое-то ружьё вышло, трёхствольное…

Балконная дверь открылась так внезапно, что Эль не успел выбросить сигарету – так и застыл с ней в зубах.

– Кот из дома – мыши в пляс? – проворчал вышедший на балкон Винни. – Я решил, что если пару вечеров останусь дома, мир не рухнет.

Пока мушлам доставал из кармана пачку, Эль недоверчиво косился на мужчину, не зная, чего следует ожидать. Вдруг здоровяк сейчас такой никакой, а стоит Элю затянуться, как ему тут же отвесят по первое число? Но Винни и не думал о наказании. Он подкурил, затянулся и на выдохе буркнул:

– С одним условием: я периодически буду прочищать твои лёгкие.

– Это очень неприятно?

– А ты сам-то как думаешь? – полюбопытствовал Винни. Теперь Эль и сам втянул горьковатый дым.

– Пожалуй, не очень. Иначе бы не разрешил.

– Молодец, салага, правильно рассуждаешь.

Они молча стояли, опершись на балконные перила, периодически стряхивая вниз пепел.

– Как ты думаешь, – наконец подал голос Эль, – что если наша жизнь – всего лишь игра?

– То есть?

– То и есть. Как тот симулятор жизни. Что если мы – всего лишь персонажи компьютерной игры? Или книги? Как думаешь?

Винни задумчиво покрутил в руках сигарету.

– Интересная мысль.

– Как думаешь, какой он – тот, кто создал наш мир? – Эль вперился взглядом в темнеющее небо. – Женщина это или мужчина? Создал ли он всё сущее только от безделья или в нас вложен какой-то смысл?

– Может быть, он пытается обрести этот смысл? – предположил Винни. – Создаёт нас, чтобы найти правильный путь своего развития?

Эль в очередной раз затянулся.

– Кем бы он ни был, тот, кто стоит за созданием этого мира и распределением событий, он меня ненавидит.

Винни удивлённо округлил глаза:

– Что это ещё за теория?

– Сам посуди, – Эль пожал плечами. – В моей жизни всё через задницу. Я стараюсь вопреки всему, но мне как будто крылья подрезали. Не дают прыгнуть выше головы. Что мне ещё остаётся думать? Что на самом деле меня ангелы на руках носят?

Винни не сводил глаз с парнишки. Его сигарета давно прогорела, и теперь тлел фильтр.

– Я только одного не могу понять, – Эль щелчком отправил окурок в свободный полёт. – За что? Почему именно я? Чем я это заслужил?

Последние слова парнишка произнёс с явным отчаянием. Мушлам зажал фильтр в кулаке. Тот вспыхнул и превратился в пепел.

– А чем по твоей теории мы, мушламы, заслужили то, что наш Бог вообще от нас отказался? – Винни разжал ладонь и сдул пепел. – Если так подумать, то конкретно я совсем не причём. Но отказались и от меня. Почему?

Эль промолчал.

– Может быть, всё в твоей жизни происходит не просто так, – продолжил Винни. – Может, это даётся тебе для чего-то. Потому что только преодолев трудности мы становимся сильнее.

– Сколько же ещё трудностей мне нужно преодолеть? – хмыкнул Эль.

– Кто знает. Пока ты не усвоишь урок. Пока ты не поймёшь, что делаешь неправильно. Пока не станешь сильнее.

Последние слова вызвали у Эля смех.

– Сильнее… Разве мало того, что я уже пережил? – и повторил тихо и грустно: – Разве этого мало?

Мушлам вздохнул и молча протянул воспитаннику ещё одну сигарету.

5.

– Вы, наверное, знаете, что подобное дети в Америке проделывают ещё в начальных классах. Конечно, рассмотреть строение организма лягушки вы можете и в учебнике, но я считаю, что лучший источник знаний – ваш личный опыт.

Именно так учитель биологии фрау Дюссе оповестила, что на следующей неделе ученики попробуют себя в роли патологоанатомов. Эль не очень любил биологию, потому не особо слушал учительницу. А когда на уроке во вторник одноклассница Лили поставила перед ним поднос с лягушкой, он сдвинул брови.

– Это ещё что?

– Эксперимент, – завращала глазами Лили. – Ты что, она же говорила!

Эль огляделся. Ещё две девочки разносили по столам идентичные подносы. Он сглотнул и снова повернулся к Лили.

– И что, это обязательно?

– Ну конечно! – удивилась та. – Дюссе же сама сказала: кто не желает принять участие, тот обязан сообщить заранее!

Перед ним на подносе лежала крупная обездвиженная лягушка. Эль сглотнул. Она живая, или всё же её умертвили? Парнишка уже хотел было обратиться к учительнице, сказать, что он передумал участвовать в уроке. Но одноклассники храбро взялись за скальпели, и ему стало неловко признаваться перед всеми в собственной слабости.

Пока фрау Дюссе рассказывала, как нужно держать скальпель, как правильно делать надрез, и под каким углом прикреплять кожу булавками, Эль старался не смотреть на несчастное земноводное. Сидящий рядом с ним Фриц всё время косился на соседа по столу, но спросил, всё ли в порядке, лишь когда тот тяжело задышал. Вместо ответа Эль прикрыл глаза и едва заметно кивнул.

– Пожалуйста, возьмите ножницы, – обратилась к ученикам Фрау Дюссе.

Она предложила подцепить пинцетом кожу на брюшке лягушки и сделать надрез. Эль дрожащей рукой кромсанул бежевую кожу. Фриц с тревогой наблюдал за тем, как сосед, следуя указаниям учительницы, взял скальпель.

Мышцы живота разошлись под острым лезвием. Сердце стучало где-то в горле, каждый вдох давался всё труднее и труднее. Воспоминания трёхлетней давности, которые Эль так старательно пытался спрятать подальше, выплывали на поверхность.

Скальпель… нож для писем…

– Пожалуйста, сделайте надрезы, чтобы можно было беспрепятственно раскрыть мышечные стенки.

Лягушата… родители…

Всё естество Эля противилось. «Я не могу. Я не хочу» Но руки не слушались и выполняли команды учителя. Ему показалось, что его разрывает на две части.

Он… Кейл…

«Я не такой!»

«А может, ты просто не хочешь в это верить?»

Нож для писем… нож для разделки рыбы…

…– Всё чисто, – голос егеря дрожит от накатывающего азарта. – Сделаю её, а потом ещё раз пробегусь по низу.

– Ты уверен, что всё просмотрел? – доносится из его рации.

– Чтоб мне сдохнуть, – шепчет мужчина и замирает. В наступившей тишине он явно различает тихий скрип ступеньки за спиной. Егерь оборачивается и на миг сталкивается с ним, Элем, взглядом.

– Вот дерьмо… – только и успевает произнести он, прежде чем лезвие ножа впивается в сухожилие над пяткой.

Егерь охает скорее от неожиданности, чем от боли, и валится на бок. Эль понимает: промедли он одну секунду, и его растерзают. Пока мужчина не успел подняться, он наносит ему несколько неловкий ударов в бедро. Теперь уже егерь не сдерживается и вскрикивает. Истекающий кровью, он предпринимает попытку дотянуться до мальчишки и свернуть ему шею. Но Эль ухитряется увернуться от рук егеря и всаживает ему нож в шею. Тот замирает, рот наполняется кровью, и егерь давится, обрызгивая мальчика.

Его тело скатывается по лестнице, как мешок. Эль будто не до конца понимает, что произошло. Но сейчас это неважно. Главное, егерь не добрался до мамы…

– А теперь, – голос фрау Дюссе прорвался через пелену воспоминаний, – отведите в сторону мышечные стенки и приколите их булавками.

Эль подчинился. Перед его глазами в хаотичном танце вальсировали картинки: убитый егерь, отец, зажимающий рану в животе, и мама, пытающаяся выбраться из под нависшего над ней мужчины.

Между стенок мышц был хорошо различим маленький пульсирующий бугорок. Сердце.

Эль вскочил с места и рванул прочь из класса под вопрошающий возглас учительницы. Следующие несколько минут были вычеркнуты из сознания, потому что обнаружил себя он уже в туалетной комнате. Дрожащего от слабости, с трудом подавляющего очередной рвотный порыв.

– Браво, – раздалось за спиной. – Очень эффектно.

В дверях кабинки стоял Фалько с телефоном в руках.

– У нас даже девки так не реагировали, – ухмыльнулся он. – Наверное, только пидоры блюют при вскрытии лягух. Да, пидор?

В другой раз Эль бы ответил. Но не сейчас. Он абсолютно пустым взглядом смотрел на ненавистного парня с параллельного, вытирая рот тыльной стороной ладони.

– Улыбнись, Тео, – оскалился Фалько. – Ты сегодня звезда.

***

Наутро вся школа узнает, что Теодор Вульф настолько растрогался вскрытием обезболенной лягушки, что не удержал в себе обед. Одна треть учеников будет давиться со смеху, другая треть – жалеть его. Третьи пожмут плечами и продолжат заниматься своими делами.

Когда впоследствии полиция опросит учеников, единственное, что выяснится – Тео, всегда весёлый дружелюбный мальчик в тот день был необычайно тих. Некоторые его одноклассники уточнят: парнишка не просто не желал общаться с товарищами – он буквально кипел от злости. Неудивительно, конечно, но совсем для него не свойственно.

Но Дженни Фишер не расскажет, что на пятой перемене Тео заглянул в спортзал и, пока тренер болтал с завхозом по поводу полетевшего котла в бойлерной, вытащил из инвентарной биту. Луис Закари умолчит, что они вместе с Фалько и его подружкой Мелиссой Зандвайн были за школой: парни курили, а девчонка недовольно сопела, глазами намекая Луису, что он лишний. А сама Мелисса не расскажет, что когда они с Фалько наконец остались вдвоём, и он-таки попробовал на вкус её новый блеск для губ – шоколад и мята, как шоколадки «After eight» – свет загородила чья-то фигура.

– Привет, пидор, – произнёс Тео, делая какое-то утрированное ударение на последнем слове. – Это хорошо, что ты здесь.

Фалько наморщился:

– Это ты мне? Меня назвал?..

Мелисса никому не расскажет, что быстрее своего парня поняла: словесной перепалкой дело не обойдётся, поэтому тут же подскочила на ноги. Её реакция явно удивила Фалько, но и он наконец всё понял, когда долговязый белобрысый парень из параллельного класса достал биту из-за спины.

– У меня для тебя подарочек. Нравится? По тебе размерчик, а?

Мелисса также умолчит, что Теодор направил на неё биту и предостерёг:

– Знаешь, куда я тебе вставлю эту штуку, если сболтнёшь хоть кому-то?

А ещё Мелисса никому не сообщит, что закивала тогда и, не дождавшись приказа убираться, пулей взлетела по ступенькам и бросилась бежать без оглядки, оставляя своего возлюбленного одного. А Фалько Кнехт, когда несколько месяцев спустя снова сможет говорить, не признается, что просил не трогать его, а в ответ услышал лишь:

– Сегодня ты звезда, Schwanzlutscher, так что улыбнись.

***

– Привет, – с порога приветствовал Винни. – Как контрольная?

– Нормально, – буркнул Тамагочи, швыряя сумку на пол.

– Всё в порядке? Ты какой-то разбитый.

– В полном. Я спать.

Даже не взглянув на Винни, мальчишка продефилировал в комнату и хлопнул дверью. Чересчур громко и резко. Мушлам скрипнул зубами: вопреки тому, что он знал о пубертатном периоде у человеческих подростков, он всё равно не ожидал, что это настолько трудная вещь. Эль всегда был спокойным, послушным мальчиком. Никогда не спорил с Винни, и если их взгляды на проблему различались, всегда уступал. Да, некоторое время у них были стычки и недопонимания, но Винни казалось, что всё постепенно пошло на лад. Но вот последние два дня Эль снова вёл себя как-то странно, ненормально странно. Мушлам не до конца понимал, что происходит с салагой, но нутром чуял – что-то совсем нехорошее.

В кармане джинсов завибрировал телефон.

– Винсент, пожалуйста, приди как можно быстрее, – голос школьной секретарши фрау Зоман дрожал. – Это насчёт Тео. Он дома?

– Нет, – не моргнув солгал Винни. – Пока ещё нет. В чём дело?

– Не могу по телефону. Давай скорее. Как ты умеешь.

Винни хотел было разбудить мальчишку и полюбопытствовать, что тот опять натворил. Но решил всё же сначала разобраться со школой. Приставить Тамагочи к ответу он всегда успеет.

Беспокойство усилилось, когда его встретила белая как мел Конни Зоман. Она толком ничего не сказала, лишь качала головой да встревоженно поглядывала на Винни. Только у дверей кабинета директора женщина пробормотала: «Я не хочу в это верить». Стоит ли говорить, что эта фраза не придала Винни уверенности ни на йоту? А когда он увидел, что в кабинете кроме директора присутствовал ещё и полицейский, душа вовсе рухнула куда-то в пятки.

С каждой проведённой в кабинете секундой волны нервного напряжения, проходящие через тело мушлама, становились всё сильнее и чаще. Директор сообщил, что Фалько Кнехт был избит бейсбольной битой и сейчас находился в реанимации. Бывшая с ним Мелисса Зандвайн отнекивалась, говоря, что она провела с ним буквально пару минут и никого постороннего не видела. Единственную зацепку – биту, которую взяли из спортзала – полиция забрала для снятия отпечатков.

Винни кивал, сжимая зубы. Внутри всё клокотало. Его Эль бы так не поступил, нет. Это против его правил. Кто угодно, но только не он!

Загвоздка была в том, что кто-то из учеников якобы видел Тео, который тёрся возле инвентарной на перемене, как раз когда на Фалько напали. Полицейский же несколько раз подчеркнул, что ни на что не намекает, просто хочет предупредить: Тео пока единственный подозреваемый. Он бы запросто потребовал от Винни данные о егл подопечном, но приправленные гипнозом увещевания мушлама заставили полицейского отпустить опекуна до выяснения обстоятельств.

«Куда, мать твою, мы катимся, салага?»

Возле школы собрались группы учеников, обсуждая случившееся. В толпе школьников Винни заметил Фельзенхаймера. Завидев дядюшку своего одноклассника, паренёк тут же протиснулся к нему.

– Что они сказали? – спросил он приглушённым голосом. – Они поняли, что это Тео?

Ну вот, как земля из-под ног ушла.

– Что значит «поняли»? Фриц, ты что-то знаешь? Скажи мне.

Фельзенхаймер хоть и не сразу, но всё же сознался.

– Ты уверен? – Винни тряхнул подростка за плечи. – Фриц, ты точно ничего не путаешь?

– Что я, Тео с кем-то спутаю? – горько усмехнулся Фельзенхаймер, и Винни с горечью отметил: это он ещё не видел Эля во всей его красе. – Только вот он был какой–то странный. Обычно перекидывается парой слов, даже если в плохом настроении. А сегодня нем как могила. И выглядел как-то… не как обычно. Не знаю даже. Как будто не в себе.

«Не в себе, – думал Винни, возвращаясь домой. – Чёрт возьми, салага, что происходит?»

Дома он первым делом возвёл барьер – защитное поле, скрывающее от посторонних присутствие хозяина. Теперь, если к ним явится полиция, квартира будет видеться абсолютно пустой.

Эль спал, лёжа лицом в подушку. Обутый. Винни подавил желание разбудить его и допросить. Сначала нужно успокоиться: в таком состоянии он ещё чего доброго убьёт мальчишку. Пускай проснётся и сам всё расскажет. Обложившись сигаретами, мушлам устроился в кухне и стал ждать.

Тамагочи проспал до утра, а Винни глаз не сомкнул. Чем больше он думал, тем больше злился. Всю ночь проходил по кухне туда-сюда, и к утру так себя накрутил, что его трясло от гнева.

– Ты что-то рано, – зевнул Эль, выходя из комнаты. – Вообще не ложился, что ли?

Винни не ответил, побоявшись сорваться и зарычать. Он лишь сжал кружку с кофе так, что та хрустнула. Мушлам поспешно ослабил хватку и восстановил структуру пострадавшей.

Эль принялся заваривать цикорий, а мушлам про себя отметил, что мальчишка выглядит измождённым и уставшим. Будто и не проспал шестнадцать часов кряду. В подтверждение его мыслей, Тамагочи потёр лицо и простонал:

– Отвратительное состояние. Ещё и башка трещит.

– Ещё бы, столько дрыхнуть, – буркнул Винни.

Эль опёрся на кухонную столешницу, глядя на мушлама поверх чашки.

– С одиннадцати часов не так уж и много, – произнёс он миролюбиво.

– Так ты что, вечером ещё и в «нинтендо» проторчал? Даже не удосужился из комнаты выйти?

– В каком ещё «нинтендо»? – вытаращил глаза Эль. – Мы же с тобой смотрели «Техасскую резню». Кстати, – он сделал глоток, – этот фильм всегда был таким мерзким, и я просто этого не замечал?

Теперь пришёл черёд Винни таращиться на мальчишку:

– Какой нахрен фильм? Ты прикалываешься, что ли? Это было позавчера.

Эль нахмурился, буркнул что-то вроде «смешно, очень смешно» и вышел из кухни. Винни подпёр голову рукой. Неужели Тамагочи и вправду причастен к тому, что случилось с Фалько Кнехтом? Если он сейчас просто прикидывается дураком, то выходит как-то чересчур тупо.

Эль переодевался. Винни встал в дверях комнаты, скрестив руки на груди.

– Так как прошла контрольная? – поинтересовался он, пытаясь проникнуть в сознание Эля.

Парень прищурился, и Винни натолкнулся на ментальный блок. Дальше Тамагочи его не пропускал.

– Она сегодня, – буркнул в ответ Эль. – Что это с тобой? Ты как-то начал перескакивать через дни.

Винни издал глухое утробное рычание.

– И вообще, перестань лазить в мою голову без разрешения. Ходишь уже как к себе домой.

Эль попытался выйти из комнаты, но Винни сильным толчком прижал его к стене.

– Твою же мать, салага! Я тебе шею сверну!

Парнишка за словом в карман не полез и отправил мушлама в долгое эротическое путешествие. В ответ на пожелание Винни обернулся человекоподобным волком почти трёх метров росту, лапой пригвоздил подростка к стене и клацнул мощными, как у крокодила, челюстями:

– Открывай ментал!

– Эй, т-ты чего? – пролепетал Эль, отворачиваясь подальше от острых, как бритва зубов. – Что на тебя нашло?

– Немедленно, – чётко проговорил каждое слово Винни, – открывай свой чёртов ментал. И только попробуй утаить от меня что-то, я тебе…

Он не стал уточнять, что конкретно сделает, но это было бы лишним. Эль, часто дыша, кивнул: спорить с мушламом в таком состоянии бесполезно. Всё так же прижимая Тамагочи лапой, Винни надавил на его сознание. То поддалось, и Эль, чуть прикрыв глаза, вздрогнул. В другой раз мушлам бы пошутил, что не все проникновения бывают приятными, но сейчас на пошлые шутки не было времени.

Винни словно в ускоренной перемотке пробежался через день Тамагочи. Начало оказалось вполне себе стандартным, а затем он дошёл до эпизода с лягушкой. Мушлам на себе прочувствовал ту гамму эмоций, которая накатывала на воспитанника. Ощущал его боль и панику. На миг он вспомнил мальчишку в замызганной робе, изгибающегося в приступе истерики, и сердце сжалось от жалости.

А картинки мелькали дальше, и теперь Винни с тревогой наблюдал за разбитым воспитанником, который с трудом досидел до конца уроков. Вечером, во время просмотра фильма Эля постоянно передёргивало, один раз даже затошнило. Надо же было так умело скрыть произошедшее! Обычно Винни, стоило только заподозрить неладное, сразу аккуратно прощупывал парня, но тут…

И всё же это было не то, что он искал.

– Это позавчерашний день. Показывай, что было вчера.

– Старик, ты гонишь? – Эль попытался вывернуться, но его тут же вдавили в стену. – Это и был вчерашний день!

– Ты что, меня развести пытаешься?! – рявкнул Винни.

– Да чтоб мне сдохнуть! Стой, перестань! – вскрикнул Тамагочи, когда челюсти щёлкнули в паре сантиметров от его лица. – Клянусь: не понимаю, что ты хочешь! Это было вчера! Вчера!

Винни выстроил в сознании Эля события последней недели в ряд, как кадры из киноплёнки. Непонятно, как это было возможно, но выходило, что то действительно было вчера. Он отпустил паренька, и тот медленно сполз по стене.

– Что на тебя нашло? – пролепетал Эль.

– Не знаю, – отозвался Винни, вновь обращаясь мужчиной. – Либо у меня едет крыша, либо ты меня капитально разводишь, и я пока просто не догоняю, как ты это делаешь.

Эль непонимающе таращился на него. Мушлам провёл рукой по лицу, вздохнул.

– Вчера кто-то до полусмерти избил этого твоего Фалько. И подозревают тебя.

Брови Эля поползли вверх.

– Мало того, к делу привлекли полицию, – продолжал Винни. – И если вскроется, что это действительно ты…

Тамагочи медленно, неверяще покачал головой:

– Нет. Я не… Ты же сам видел… ведь видел?

– Видел, – Винни упёр руки в боки. – В том-то, ять, и дело, что видел. Чертовщина какая-то…

Оба молча стояли некоторое время, глядя друг на друга. Наконец мушлам вынес вердикт:

– Знаешь, салага… Давай-ка ты посидишь дома, пока мы не разберёмся, что к чему.

6.

Целый месяц Винни наблюдал за Тамагочи. Парень безвылазно сидел дома, и в те редкие случаи, когда всё же выходил в город, мушлам сопровождал его в виде волка. Если они шли по улице, Винни возводил вокруг Эля барьер, скрывающий его от посторонних глаз. Если заходили в помещение, подсадной пускал в ход гипноз: продавцы, кассиры и просто встречные люди буквально через минуту забывали, что вообще видели худощавого подростка в сопровождении огромной псины.

А спустя неделю после их «внезапного» переезда в Цвикау в арсенале мальчишки неожиданно появились новые гаджеты: два телефона (один даже новомодный смартфон с двумя камерами) и «ПиЭсПи». Винни готов был поклясться своей шкурой: он не то, что не давал Тамагочи столько карманных денег – у того не было возможности скопить сумму, достаточную для покупки столь дорогих вещей. Эль был обескуражен не меньше, когда мушлам прямо призвал его к ответу. Ничего не добившись разговорами, Винни додумался считать энергетику «обновок». Опасения его подтвердились: вся техника оказалась краденой. Мушлам установил контроль над энергополем квартиры, работающий по принципу камеры наблюдения, и инциденты прекратились.

Параллельно с игрой в слежку Винни осторожно, миллиметр за миллиметром, прошаривал сознание Эля в поисках зацепок. Он никак не мог взять в толк, что происходит. Мушлам раз за разом сканировал гиппокамп салаги, просматривая информацию о появлении ворованных вещей. Но всё было чисто: все дни напролёт Тамагочи находился под неустанным контролем, ночами спал без просыпа. А наутро внезапно обнаруживалось нечто, чего вечером и в помине не было.

«Как такое вообще может быть? – вращалось в голове Винни. – Он не может скрывать и блокировать воспоминания, я бы понял. Я бы заметил…»

И наконец щёлкнуло. Месяц спустя при очередном просмотре сознания мальчишки Винни нашёл то, что частично пролило свет на происходящее: чёрный кластер в воспоминаниях. Настолько тонкий, напоминающий плёночку на мякоти листа, что без пристального изучения и не заметишь. Винни начал разбирать каждый из странных эпизодов и обнаружил, что подобный кластер имеется в каждом из них. Но что бы он ни делал, как бы ни бился, проникнуть внутрь не мог. На воспоминания словно замок повесили, и сделай это сам Эль, Винни сломал бы защиту без особого труда (погрешности в виде истерических припадков не в счёт). Но здесь доступ словно заблокировал другой человек, и без его разрешения мушлам не мог войти.