Первая раса. Не убоюсь зла

Почти каждую ночь Эля тревожили ночные кошмары, и он ворочался, вскрикивал, порой начинал плакать. И каждый раз Винни выжидал некоторое время, давая подопечному возможность самому справиться со своим горем. Обычно десяти минут вполне хватало, чтобы Эль успокоился и снова погрузился в сон, но иногда Винни приходилось подолгу успокаивать хозяина, чтобы унять очередную истерику.

В одну из ночей задремавший Винни внезапно проснулся. В первый миг ему показалось, что его разбудил глухой раскат грома. Он поднял голову, вслушиваясь в звуки ночи. Вот порыв ветра прошуршал в речной воде: коротать ночь им пришлось в этот раз под мостом. А в нескольких метрах над головой грохотали редкие машины

Но звук, заставивший Винни проснуться, резко выбивался из общей картины. Он повторился, и мушлам понял: то, что он принял за гром, было надрывным кашлем. Винни заморгал, прогоняя сон.

Закутавшмйсч в мешковатую армейскую куртку мальчик лежал спиной к нему. Он разразился очередным приступом кашля, обхватил себя руками, дрожа всем телом. Когда Винни позвал его, Эль ответил слабым, пустым взглядом и тяжело выдохнул.

– Ты как, парень?

– Миэхэ мүлүүн… – слабо пробормотал мальчик, кутаясь в куртку.

Винни не потребовалось даже подключать свой внутренний распознаватель языков, чтобы понять: Эля знобило. Мушлам протянул к нему переднюю лапу, тут же принявшую очертания человеческой руки, и ощупал лоб ребёнка. Кожа под его пальцами горела. Винни окончательно принял облик мужчины и принялся озираться.

– Так, парень, – он подхватил Эля на руки, как котёнка в свертке, – пойдём-ка.

Мысленно он ругал себя на чём свет стоит за глупость и недогадливость. На что он надеялся, заставляя мальчика проводить длинные, иногда бессонные ночи на улице? Что тот схватит воспаление лёгких, и уже не будет висеть ярмом на шее? А ведь Винни на протяжении недели замечал, что Элю нездоровилось: парнишка покашливал, иногда ёжился ни с того, ни с сего. Он же это видел, но старался не замечать, кретин. Винни даже зубами скрипнул от злости на самого себя.

– Ничего, парень, – бормотал он, крепче прижимая к себе Эля. – Сейчас найдём место, где можно удобно расположиться, и я тебя подлатаю.

Мальчик не ответил, и Винни ускорил шаг. Как назло место для ночёвки он выбрал не самое благоприятное: окраина промышленного района, где не то, что отелей – маленьких гостиниц поблизости не было. До ушей его донёсся тяжёлый гул поезда. Винни прошёл ещё пару метров и остановился.

Над домами возвышалось светло-серого цвета четырнадцатиэтажное здание. Оно резко выделялось на фоне остальных строений, да и находилось возле вокзала. Винни поудобнее перехватил Эля и взял курс на строение. Оно постепенно выплывало из-за соседних домов, и мужчина смог разглядеть забитую парковку и расслышать звук катящихся по асфальту колёсиков чемодана.

Последние несколько метров Винни преодолел едва ли не бегом. Прозрачные двери разъехались перед ним, пропуская внутрь. Девушка за стойкой регистрации с подозрением взглянула на взъерошенного мужчину, держащего в руках завёрнутого в куртку мальчика. Винни пришлось потратить немало сил, пока под воздействием гипнотического голоса рука администратора не потянулась за ключом.

В комнате мушлам отшвырнул куртку в дальний угол и уложил Эля в постель. Мальчик тяжело выдохнул, обдав его горячим дыханием.

– Давай-ка мы разденемся, – Винни принялся расстёгивать его тонкую куртку.

Он старался не обращать внимание на собственной манере речи: так он разговаривал с маленькой Рисой. Винни раздел мальчика до пояса и, поддерживая, помог ему сесть. Эль застонал, когда пальцы мушлама коснулись его спины.

– Не бойся, я тебя быстро подремонтирую, – пробормотал Винни, простукивая мальчику позвонки грудного отдела.

– Что ты… делаешь? – хрипло спросил Эль, и при вдохе послышался звук, как если бы кто-то сжал кусок полиуретана.

– Это называется техникой эмоциональной свободы, – Винни говорил негромко, прислушиваясь к каждому соприкосновению с телом мальчика. – Её прозвали «иглоукалыванием без иголок». В общих чертах, я ищу на твоём теле определённые точки, которые помогут ему самоисцелиться.

Эль не ответил, лишь склонил голову ниже.

– Так плохо? – участливо спросил Винни. – Погоди немного, сейчас станет легче.

Он принялся бормотать что-то несвязное. Каждое его прикосновение словно оставляло горячий след на теле Эля, причиняя ему тупую боль. Мальчик вздыхал и сжимал зубы. В какой-то момент он уже не мог различить постукиваний пальцами по спине и словно провалился в темноту. Он чувствовал лишь, будто горячее кольцо просачивалось сквозь кожу, уходя вглубь. На миг ему показалось, что лёгкие обдало горячей волной, и в груди зародилась тёплая пульсация.

– А теперь восстановим твою терморегуляцию, – голос мушлама доносился до него словно издалека, а на лоб опустилась широкая ладонь.

Винни провозился с Элем ещё около часа. Он растирал его тело, надавливал на какие-то точки, иногда поглаживал по спине. Наконец позволил мальчику лечь.

– Теперь спи, – велел Винни, накрывая его простыней. – Завтра будет полегче.

– Эн илииҥ мин ийэм гиэнин курдук сымнаҕас.

Мужчина усмехнулся: слишком лень было активировать область Ве́рнике, отвечающую за перевод.

– Ты не поверишь: я ни слова не понимаю из того, что ты мне говоришь, парень.

– У тебя руки мягкие, как у мамы, – сквозь сон пробормотал мальчик.

Винни замер. Эль безмятежно засопел, лицо его приобрело румянец. Винни погладил мальчика по голове. Губы мужчины растянулись в улыбке.

– Мне, наверное, больше подойдёт роль няньки, чем телохранителя, – сказал он с укором. – Слишком уж быстро привязываюсь к ним.

***

Эль ещё спал, когда Винни вышел в город. Субботним утром улицы были пусты, тем более в промышленном районе. День обещал быть солнечным: на небе ни облачка, легкий ветерок. Ветер гнал по дороге опавшую листву.

Осень полностью вступила в свои права: воздух был холоднее и свежее, чем обычно. Надо бы позаботиться о постоянном пристанище. Винни-то было всё равно, он мог спокойно бродяжничать в виде собаки. А вот мальчишке без крыши над головой долго не протянуть. Взять хотя бы его пневмонию – в том ведь была вина Винни.

Легко присматривать за ребёнком в доме, где есть все удобства. Тем более если хозяин в столь юном возрасте. Твоей основной задачей становится лишь исполнение роли товарища по играм. И то, если захочет хозяин. Люциус, например, держал Офаниэль в её вместилище, выпуская размяться лишь по ночам.

Риса же с удовольствием проводила время с Винни. Он тоже любил девочку всей душой, следовал за ней по пятам словно тень. В малышке было что-то, что с первого взгляда покорило Винни. Он улыбнулся, вспоминая, как ругалась четырёхлетняя девочка, когда он сообщил, что в его обязанности входит уход любого вида.

«Не смей ходить за мной в ванную! – словно медвежонок ревела она. – Я уже взрослая! Я буду мыться сама!»

«Малышка, твои родители велели мне делать всё. Если они узнают, что я не выполняю своих…».

«С ними я разберусь сама! Не смей, слышишь?»

Улыбка Винни вышла печальной. Ему не хватало тонкого голоска девочки, её теплых прикосновений, детских ласк. Не хватало её любви. Он хотел снова впрячься в санки и катать свою малышку по двору. Снова встречать с ней рассветы на крыше. Убегать по ночам в лес и ловить светлячков… Винни вздохнул.

Нет, присматривать за Рисой было совсем не тяжело. Может быть, лишь по началу, когда его, подготовленного по курсу GSG 9/13 солдата, приставили к четырёхлетней девочке. Первые пару недель обоим пришлось несладко: Рисе нужен был друг добрый и ласковый, как она сама, а Винни был чем угодно, но не ласковым другом. На его счастье, рядом всегда была готовая прийти на помощь Люма…

Перед глазами встал силуэт женщины, старательно приглаживающей шерсть на огненно-рыжем хвосте. Люма была старше, и первое время относилась к нему как к глупому щенку. Но благодаря тому, что Винни быстро обучался науке обращения с Рисой, её любимицей, мушлама вскоре посмотрела на него совсем с другого ракурса.

«Ты любишь меня?»

«Женщины любят ушами, да?»

«Мне нужно это знать. Пожалуйста. Ты меня любишь?»

«Конечно, люблю. Девочка моя, рыжик. Аhувати».

Винни заскулил. В один миг он лишился двух своих звёздочек, ради которых был готов пожертвовать своей жизнью.

Теперь же на смену девочкам пришёл мальчик, и Винни предстояло учиться любить заново. Только в этот раз не очень хотелось…

Возле отеля тянулась целая улица со всевозможными магазинами. Винни ненадолго задержался возле витрины салона электроники, где были выставлены старые консоли и картриджи. Его внимание привлекло маленькое пластмассовое яйцо с миниатюрным экраном. Тамагочи, электронный питомец, за которым предстояло заботиться едва ли не двадцать четыре на семь. Такой был у мушлама Заирэля, его приятеля по учебке. Болтался на поясе, возле кобуры. Как же давно это было…

В конце улицы расположилась пиццерия. «Свожу туда мальчишку, ему будет приятно». Эта мысль вызвала улыбку у Винни. Нужно бы связаться с ним, узнать, всё ли у него нормально. Они с Рисой периодически практиковали телепатическую связь, в тех случаях, когда не могли находиться вместе. Например, на приёме у врача или за семейным ужином.

Винни и теперь, по привычке, вперил взгляд в пространство перед собой, сосредотачивая свои мысли на Эле.

«Ты уже встал? Я скоро приду».

В ответ – тишина. Винни сдвинул брови. Обычно телепатия проявляется как посторонние мысли в голове. Тот, кто получает такое сообщение, тут же начинает мысленно реагировать, и так устанавливается связь. Мальчишка же не реагировал никак. Нехорошо. Такое чаще всего происходит в одном случае…

«Эй, парень, – настойчиво пытался пробиться через эфир мушлам, – у тебя всё в порядке?»

Эль не отвечал. После ещё одной попытки Винни развернулся и поспешил обратно в отель. На ходу он мысленно попытался подключиться к телефону в номере, но тщетно. Не ответив на приветствие девушки-регистратора, Винни пулей влетел по лестнице – лифт был занят – на седьмой этаж.

Он на бегу просканировал коридор и комнаты на этаже на присутствие других мушламов или егерей. Если его внутренний сенсор не обманывал, то мальчишка был в номере, живой и здоровый. Винни повёл рукой, и дверь в комнату под воздействием его ментального приказа распахнулась.

– Тамагочи! – ещё на пороге обеспокоенно позвал он. – Ты здесь?

Ответом послужил плеск воды в ванной комнате. Винни выдохнул, закрыл дверь в номер.

Эль плескался ещё минут двадцать, судя по тому, что мушлам успел посмотреть серию ситкома про «ужасно милую семью». Наконец мальчик вышел из ванной, впуская в комнату белое облако пара.

– Мин тангара, – восторженно проговорил Эль, суша волосы полотенцем, – я уже и забыл, как хорошо быть таким чистым.

Винни отвёл глаза. В то время, как члены семьи Ильтис жили в роскоши, Эль с родителями спали на соломенных матрасах, а душем им служил шланг. Хотя, подумал Винни, тоже в некоторой мере роскошь: всем прочим пленникам до них такого не полагалось.

– Мама всегда говорила, – продолжал Эль, – «Главная прелесть жизни в городе – душ».

Уже после этих слов взгляд его снова погрустнел. Винни понимал, какая боль сидит внутри мальчика. Ему тоже было больно, но он, в конце концов, взрослый мужчина, умеющий справляться с эмоциями. А Эль вряд ли, хотя и старается изо всех сил.

– Я, между прочим, пытался с тобой связаться, – поспешил перевести тему Винни.

– Прости, – виновато произнёс Эль, – я не услышал звонка.

– Да нет, я пытался связаться мысленно.

Мальчик недоверчиво глянул на Винни.

– То есть как? Как телепаты делают?

– Именно так, – кивнул тот. – Я передаю мысль на расстоянии, ты её получаешь и передаёшь мне свою. Всё просто, только без проявлений типа слов и жестов. Странно только, что ты не уловил…

Эль смотрел на Винни абсолютно безэмоциональным взглядом, не понимая, что тот имеет в виду. Винни уже понадеялся, что смог отвлечь мальчика от неприятной темы, но мальчик совсем сник.

– Риса тоже так умела?

Мушлам открыл было рот, но подобрать слов утешения так и не смог. Эль потупил взгляд,

– Да, парень, Риса тоже так умела, – кивнул Винни, и после краткой паузы добавил: – И я хочу, чтобы и ты этому научился.

Эль молча глянул на мушлама.

– Попробуй настроиться на меня и попытаться уловить то, что я тебе хочу передать, – Винни поудобнее устроился на кровати. – Как будто я говорю, но очень-очень тихо. Услышь это.

Мальчик послушно сел напротив мушлама. Винни изо всех сил старался думать о чём-то хорошем, но как назло ни одной позитивной мысли не осталось.

Потом из воспоминаний невесомым облачком выплыл смех Рисы, а следом ласковый голос Люмы. Винни тряхнул головой, отгоняя воспоминания прочь. Но на смену тут же всплыла темнота подвала и мерзкий вкус во рту. Мушлама снова затошнило.

Теперь он увидел маленькую девочку с сиреневыми кудряшками, восседающую верхом на белом волке как на пони. Обхватив его шею руками, она пела: «Скачи, скачи всадник».

Винни зацепился за эту песню. «Hoppe, hoppe, Reiter», передавал он Элю. Но весёлая детская песня никак не выходила весёлой, потому что разум тут же подкидывал продолжение: «Mein Herz schlägt nicht mehr weiter4». Эти строчки как жучок-древоточец въелись в мозг, не желая пропадать. Винни злился, и старательно бубнил только первую часть песенки.

Эль терпеливо ждал. Некоторое время он смотрел на Винни, а затем взгляд мальчика стал блуждать по комнате. Неудивительно: сложно держать зрительный контакт, когда пытаешься скрыть то, что на душе.

– Эй, парень.

Винни встал с кровати, подошёл к мальчику и опустился перед ним на корточки.

– Я понимаю, что ты чувствуешь, – негромко, глядя Элю прямо в глаза, произнёс мушлам. – Понимаю, как это больно. Я тоже потерял любимых. Но мы с тобой мужчины. Нужно держаться, жить дальше и помнить, – Винни кулаком коснулся груди мальчика. – Они вот здесь. И всегда будут с нами. Понимаешь?

Мальчик кивнул, оттёр нос тыльной стороной кисти. Мушлам похлопал его по плечам:

– Попробуем ещё раз?

Эль кивнул, и Винни вновь сосредоточился на глупом всаднике. На этот раз строчки пошли гладко, и мушлам уже дошёл до момента, где того съедают улитки, как Эль вдруг встрепенулся, будто что-то услышав.

– Что? Что-то есть? – возбуждённо подскочил Винни.

– Да, кажется.

Мальчик пожал плечами, не уверенный, что правильно понял. Мушлам жестом велел говорить, и тот, чуть шмыгнув, пробормотал:

– Ты говорил, что… всё будет хорошо.

В первый момент Винни огорчился, потому что это отличалось от его всадника как Бог от черепахи. Но через миг взгляд чёрных глаз потеплел.

– Верно, Тамагочи. Всё будет хорошо.

Губы Эля тронула хоть и грустная, но всё же улыбка.

聞かざる

(не слышу зла)

4.

Три года спустя

Окна были закрыты тяжёлыми оранжевыми шторами, от чего в комнате витало ощущение тепла. На раскладном диване, зарывшись лицом в подушку, спал беловолосый мужчина. На широкой подкачанной спине алели свежие царапины от ногтей.

Тишину нарушила громкая трель телефонного звонка. Винни, не поднимая головы, взял лежавший на подлокотнике дивана телефон.

– Слушаю, – промямлил он в полудрёме.

– Здравствуйте, герр Вульф, – раздался в трубке женский голос. – Фрау Зоман беспокоит.

Винни наконец оторвался от подушки, поднимаясь на локте. Вот что называется «утро не задалось». Мужчина провёл рукой по волосам, откидывая длинные пряди от лица. Звонок из секретариата не предвещал ничего хорошего.

– Доброе утро, Конни, – Винни встал с дивана, поправил пижамные штаны. – То есть, прошу прощения, фрау Зоман. Опять какие-то проблемы?

– Добрый день, – поправила женщина. – Да, если можно так сказать…

Винни сдвинул в сторону занавеску и зажмурился от яркого света. Который вообще час?

– Винсент, мне только что сообщила медсестра, – вполголоса заговорила секретарша, воспользовавшись тем, что прямое начальство вышло из кабинета. – Тео в медпункте. Фрау Мальте хотела отправить его в больницу, но он не согласился.

Винни бросил трубку, так и не узнав, что ещё сказала женщина. Через минуту из подъезда выскочил белый волк и галопом помчался в направлении школы. «Да что же на этот раз?», подумал он, когда пострадавший не ответил на его ментальный зов.

– Как же ты так быстро? – удивилась секретарша Зоман, когда Винни возник в дверях всего лишь семь минут спустя.

– На светофорах был зелёный коридор, – едва заметно перевёл дух Винни. – Где у вас медпункт?

Урок был в самом разгаре, и Винни пронёсся по пустым коридорам. Медсестра фрау Мальте ждала его у дверей, и при появлении мужчины быстро заговорила:

– Умоляю, герр Вульф, не беспокойтесь! С Теодором всё хорошо, мы остановили кровотечение.

– Какое ещё кровотечение? – опешил Винни. Он ещё раз попытался установить связь, но тщетно. – Что вообще произошло?

– Я не знаю, как это вышло, – тараторила фрау Мальте, заводя Винни в кабинет. – Фриц Фельзенхаймер, который привёл Тео, не ответил, а сам Тео не хочет говорить. Я хотела вызвать скорую, но он сказал, вы бывший военврач, и сами всё сделаете…

Фрау Мальте открыла дверь лазарета, пропуская мужчину. Тот буквально влетел в комнату, едва не сбив медсестру с ног.

– Какого чёрта?

Полусидящий на кровати Эль улыбнулся во все тридцать два. Вернее, тридцать один – не хватало правого клыка. На чёрной футболке блестели пятна спёкшейся крови.

– Привет, Винс, – слишком беспечно для пострадавшего приветствовал Эль.

– Твою ж мать, Теодор, – Винни стиснул зубы, стараясь сдержать гнев.

Через полчаса разговора с директором они вышли из школы. Винни казалось, что достаточно будет одного лишнего слова, чтобы он взорвался. Это был уже третий вызов за две недели, и это не только порядком надоело – это подрывало репутацию мальчишки.

Эль же шёл, как ни в чём не бывало. Ветер трепал его золотистые вихры, некоторые пряди которых были выкрашены в малиновый. Почему именно этот цвет, Винни не понимал. На лице мальчишки не было ни капли сожаления или раскаяния, в то время как Винни надеялся на обратное.

– Ну и что в этот раз произошло? – спросил он после неудачной попытки влезть в воспоминания Эля.

– Ничего.

– Директору вашему будешь рассказывать. Я не настолько лох, чтобы поверить в историю про «упал на лестнице». – Эль не ответил, и Винни вполголоса добавил: – Ты, конечно, можешь не говорить. Но тогда я спрошу у Фельзенхаймера.

Эль бросил на него яростный взгляд.

– Уж мне-то он точно расскажет, – заверил его Винни.

– Ладно, – вздохнул Эль, и после небольшой паузы ответил: – Это из-за Фалько.

Винни поджал губы. Фалько Кнехт учился в параллельном классе. Про таких, как он, говорили: «Варежка большая, а толку ноль». До появления Эля он был главным объектом обожания девчонок: ещё бы, самый успешный футболист в местном клубе. А с приходом новенького его рейтинг несколько упал.

Эль, конечно, вырос вполне симпатичным пареньком: светловолосым, с красивыми глазами-аметистами. В тринадцать у него и вовсе случился скачок роста, и теперь он был почти на голову выше одноклассников. Интересно, знай девчонки, что Эль на самом деле обладатель совсем уж «экзотической» внешности, относились бы к нему так же? Но дело-то было вовсе не во внешности, хорошеньких парней пруд пруди. Эля любили за харизму и острый язык.

Фалько, кажется, так и не смог смириться, что какой-то там Теодор Вульф – имя, под которым жил Эль – самым наглым образом отобрал у него часть поклонниц, да ещё и не пожелал прогнуться под авторитет. За это Эль частенько подвергался оскорблениям с его стороны. До рукоприкладства дело до сих пор не доходило.

– Что ему было нужно? – сдвинул брови Винни.

– Ничего, – Эль языком провёл по ране на десне. – Просто он посчитал, что прилюдно назвать меня пидором будет очень смешно.

– И ты ему врезал?

– Не успел. Он был с дружками.

Вместо долгих разговоров Винни коснулся сознания паренька. По ощущениям как будто дотронулся до мыльного пузыря скользким пальцем, ничего неприятного. Но мальчишка всё же поморщился, скорее от факта того, что опекун так запросто лазит по его голове. А мушламу так было проще: вместо того, чтобы вести долгие разговоры, можно напрямки взглянуть на произошедшее.

…За углом школы двое парней держат Эля за руки так, чтобы он не дёргался. Стоящий напротив темноволосый Фалько замахивается и бьёт парнишку.

– Чё не впервой получать зуботычины, а, пидор? – бросает Фалько сморщившемуся от боли Элю.

Тамагочи поднимает голову.

– Хочешь, поделюсь по-братски?

Миг – и обидчик отшатывается: по лицу его стекает кровавый плевок. Один из удерживающих Эля парней заходится в хохоте, заставляя гримасу на лице Фалько стать ещё омерзительней…

– Оу, – поморщился Винни. – Оригинально, Беатрикс Киддо5. А дальше?

– А дальше вмешался Фельзенхаймер со своими, – пожал плечами Эль, пропуская подкол мимо ушей.

– Ну, по крайней мере теперь этот сучонок Фалько запомнит, что у верблюда есть дружки, – хмыкнул Винни. – А почему от медпомощи отказался?

– Решил предоставить дело тебе, – масленым голосом произнёс Эль. – Подумал, кто лучше тебя сможет меня подлатать.

– Так, в чём дело? – Винни замедлил шаг.

– Я тут прикинул: ты ведь можешь сделать всё, что я попрошу, верно? Зуб-то совсем уж пустяк, правда?

– Меньше базара, салага. Чего надо?

– Сделаешь мне золотой зуб?

Мужчина и вовсе остановился.

– Ты что, рехнулся?

– А что? Это сейчас модно.

– С золотыми зубами ходят только рэперы или цыгане, а ты ни то, ни другое. Да ты сам подумай, как это будет выглядеть! Голубой парень с золотыми зубами – жуть какая.

Эль обернулся.

– Да вы расист, дядя Винсент, – хмыкнул он и пошёл дальше, не дожидаясь Винни.

Вот именно за такие огрызания парня бы как следует выпороть! Правда, в таком возрасте нужно быть осторожнее, не то глядишь, перерастёт в девиацию.

Некоторое время они шли молча, пока Эль, то ли погрузившись в себя, то ли что бы завязать разговор, не принялся насвистывать какую-то мелодию.

– Это что, блин, такое? – брови Винни поползли вверх.

– На музыке проходим, – Эль даже не взглянул на него.

– Гимн Люфтваффе?

– «Песня сидра». Проходим на музыке, сказал же.

– И как? Успешно? – Винни зацепился за эту ниточку, чтобы сгладить мелкую стычку.

Год назад парень попробовал себя в игре на ударных. И на удивление втянулся. У Тамагочи было прекрасное чувство ритма, и он со всей страстью отдавался игре. Винни прекрасно понимал, почему: Эль никак не мог найти своё место в жизни. Как бы он ни пытался скрыть это, но он не чувствовал себя комфортно и уверенно. Если ещё пару лет назад он пытался приспособиться к социуму, то теперь как будто наплевал на окружающих и жил как умел. И неудивительно. Винни не раз проводил Элю диагностику чакр – энергетических центров физического тела. Пускай в этом мушлам был не такой дока как Люма – вспомнил, и заныло внутри – но кое-что всё же умел. Первая чакра, которая отвечает за жизненный стержень, у Тамагочи была повреждена. С помощью ритмичной музыки он подсознательно пытался укрепиться в материальном мире, привить уверенность в жизни и самом себе.

– Не совсем, – шмыгнул носом Эль. – Детский сад какой-то: сидеть и дудеть в дудку.

Винни хмыкнул: он и сам не очень-то любил флейту.

– «Дудеть в дудку» – немножко другое.

– Давай, научи меня плохому.

– Тут, думаю, ты и без меня справишься. Да, салага?

Эль бросил на Винни хмурый взгляд. Немудрено: неделю назад мушлам возвращался из магазина и увидел, как мальчишка, стоя в компании одноклассников, выносил сигарете смертный приговор. Увиденное так зацепило Винни, что он даже выронил пакеты.

Другие взрослые на его месте провели бы с ребёнком умную беседу. Кое-кто махнул бы рукой: права детей превыше всего, да и потом, чем бы дитё не тешилось, лишь бы судом не грозило. Другие, но только не Винни. Он не стал церемониться, а просто разбил Тамагочи нос. «Я тебя убью, сучонок! – рычал Винни, встряхивая перепуганного Эля. – Ещё хоть раз – я тебя на части порву!» Вечером нос, конечно, вправили, но осадок остался и у того, и у другого.

– Уж прости, но курить я тебя явно не учил, – ответил Винни на недовольную мину Эля.

– Это дело нехитрое, тут сам научишься. Особенно когда есть время. Особенно по вечерам.

– Ты о чём?

– Самая лучшая часть дня, – продолжал бурчать Тамагочи, – когда ты сваливаешь к своим подружкам. А я остаюсь один в квартире.