Братья Строгановы: чувства и разум

Глава 9. Женевское одиночество. Жан-Жак Руссо

Делу время, потехе час. Две кареты модного серо-зеленого цвета миновали Францию и въехали в Швейцарию, остановившись среди гор, возле знаменитого круглого озера, подле гостиницы, о которой говорил граф Александр Сергеевич.

Для Григория это было первое знакомство со Швейцарией, там он намеревался учиться наукам. Что касается Павла, то его целью было поклониться могиле Жан-Жака Руссо, философа и ученого, которого в далеком детстве он посетил с отцом. Руссо был кумиром Поля, который изучил все его труды. Конечно, в Швейцарии нельзя было не восхититься красотой гор, просторами, открывавшимися со склонов. Найдя местного проводника, они даже дошли до Монблана, но высоко не поднимались, было уже опасно. Поклонившись памяти Руссо, пересказав сохранившиеся о нем детские воспоминания Григорию, Поль направился во Францию, конечно, вместе со своим слугой Степаном. Похоже, что центр Истории теперь в Париже.

Тут пути двух кузенов разошлись – Григорий подал документы в прославленный университет, а так как до начала занятий было еще время, то Григорий со своим слугой Васькой решил посетить Вену. Он был любопытен, как мы убедились еще в той, загадочной встрече с масоном, кажется потомком тамплиеров, а Вена – украшение Европы. Там его наверняка ждут приключения, быть может, он попадет на венский бал и станцует вальс, которому недавно обучился. Быть может, покорит и какую-нибудь красавицу, да-да, именно красавицу, – нарумяненных донельзя немок барон приглашать не будет.

Чего ждет человек, о чем страстно мечтает – все это свершается. Однако счастливчику барону Григорию (этот титул передал ему отец) повезло трижды. Не только музыка, обильные столы и танцы, Вена в те дни встречала изобретение Монгольфье – катание на воздушном шаре. Публика, толпясь, занимала всю луговину, всю территорию от Хофбурга до Шёнбрунна.

Все дни Григорий проводил у Шёнбрунна. Танцы в Вене устраивали тоже на открытом воздухе. В ожидании, когда придет его очередь – занять место в корзине под огромным шаром, – Григорий отвальсировал несколько туров. Партнершу для танцев он выбрал как раз в тот момент, когда пришла ему очередь занять место в корзине.

Григорий приблизился к устройству Монгольфье и уже из корзины крикнул своей избраннице:

– Синьора, прошу вас, не забудьте – я ангажировал вас на следующий танец.

Случился в те дни и казус. Никто не спускал глаз с шара. И тут что-то произошло. Поднялся ветер, и шар понесло в сторону реки. И что же? Он стал опускаться в воду. Лодочники помчались к месту падения, на ходу перекликаясь с пассажирами и выбирая, кто кого будет спасать на своей лодке.

Кажется, там был и сам инженер Монгольфье. Говорили, что он сломал себе что-то при падении.

Григорию осталось только проводить свою партнершу, занимая ее в дороге рассказом о своем времяпрепровождении в Вене.

– Кроме Вены, по поручению графа Строганова еще удалось посмотреть Чехию, посетить Баден-Баден, прослушать курс лекций по химии в Страсбурге.

– А не бывали ли вы недалеко от Вены в месте, где небольшие белые горки? Они из чистой соли, мы были там и даже смогли съехать с одной из них.

Григорий так увлекся красотами Европы, что немного упустил из виду своего младшего кузена Павла. А ведь граф поручил ему быть постоянно в курсе того, как он живет. Пора уже было найти его и узнать, как у него дела и чем же сейчас занимается Попо. Выход был, конечно, прямой – пойти в русское посольство. Главой его был Симонин. Тот ответствовал: «Павел Строганов был у меня, поселился он на улице Руссо и сказал, что в ближайший месяц будет в предместьях Парижа. Мы не теряем его из виду. Так что вы, барон, если намереваетесь ехать в Петербург, сообщите это графу Строганову, пусть он будет спокоен».

От графа Александра Сергеевича мысль Григория перетекла к бывшей жене графа, княгине Трубецкой. Она усиленно зазывала барона в гости и познакомила со своей племянницей Аннет Трубецкой. Следует непременно их навестить.

Глава 10. Шепот судьбы

Григорий Строганов чуть не с самого младенчества верил в то, что будет удачливым и счастливым. Что-то похожее предрекал и священник из Верхотурья. И потому он не упал с воздушного шара, потому там его поджидали все три партнерши по танцам. Теперь приходилось участвовать в дипломатических переговорах то в одной стране, то в другой. Не сильно доверяя переводчикам, усиленно учил языки и знал уже не менее семи.

И когда пришла очередная весть от графа Александра Сергеевича о повышенном внимании к Швеции, то с обычной жадностью набросился на шведский язык, – видно, шведы до сих пор жаждут мести после Полтавы и Петра I. У него был свой метод: шагая по бульварам Австрии, потом Испании, он повторял слова и фразы, передвигаясь навстречу солнцу, учил испанский и португальский языки, а по затененной, сумеречной улице повторял шведские слова и речения.

Однажды пришло указание из Коллегии иностранных дел: «Спешно прибыть в Петербург в связи с тяжкой болезнью отца». И Григорий Строганов, словно Фигаро, в несколько минут собрался и помчался в Санкт-Петербург. Нечастый случай, но сердце барона в пути билось как загнанный бурундучок или горностай. По прибытии в Петербург Григорий сразу встретился с отцом – у того, к счастью, наступило короткое, но улучшение.

И вот он дома, предстал перед графом, показывавшим гостю его новые апартаменты. Теперь у новоиспеченного дипломата во дворце был отдельный вход и три комнаты. Отчитавшись перед графом, перед Коллегией, наш герой получил уведомление от княгини Екатерины Трубецкой. Она проживала теперь с новым мужем Корсаковым (молодым и красивым, когда-то он был фаворитом Екатерины II) в Москве. Княгиня, женщина с железным характером, намеревалась недели через две примчаться в Петербург, желая повидаться с друзьями и близкими.

Барон не стал откладывать такой визит и на третий день предстал перед княгиней Трубецкой. Думал ли он об Аннушке, думала ли она о нем? Семья закатила богатый ужин, в гостиной было людно, и Григорий сразу же заметил Анну. Она сидела за роялем. Кажется, она повзрослела, похорошела. Протягивая пальчики барону, так заалела лицом, что даже шея ее стала розовой.

За просторным столом царила Екатерина. Рядом с ней – ее моложавый муж Корсаков. Когда отзвенели ножи и вилки, хрустали и бокалы, на барона посыпались вопросы: как Париж, что сказал Людовик ХVI, а Мария Антуанетта? И как поживает, покоряет ли парижанок их прекрасный Поль Строганов? Барон не терялся и рассказывал все по порядку, сообщал все новости о Поле, о Париже, о всех, с кем встречался за границей.

Однако гораздо более знала о Павле Строганове сама Трубецкая. Оказалось, что дача Корсакова под Москвой, в Братцево, соседствует с дачей Натальи Петровны Голицыной. А уж та была в курсе всего, что происходит и происходило в Европе. Сын ее был послом в Австрии, недавно она сама ездила в Европу с дочерью Софьей. Более того, там княгиня познакомила Софи с Полем Строгановым – так удачно они встретились.

– Только, – добавила Екатерина Трубецкая, – я слышала что-то нелестное о Попо. Не следует выпускать его из поля зрения. Мне кажется, в Париже происходит что-то… странное.

Тут Трубецкая вспомнила о своей сватовской роли и, взяв кузину Анну за локоток, подвела ее к роялю. Анна заиграла и начала петь.

Григорий не спускал глаз с певицы, удивляясь чистоте ее звонкого голоса и любуясь целомудренной грацией Аннет. Что за мелодия, вроде из только что вошедших в моду в Европе? Беллини? Лицо Анны было спокойно, но отнюдь не равнодушно, щеки пылали. Когда она закончила арию, Григорий приблизился к роялю, встал на одно колено и коснулся рельефными, упругими губами сначала одной, потом другой руки Анны.

…Княгиня Трубецкая была довольна – она блестяще сыграла свою роль. Через месяц венчание, а там и свадьба. Ее племянница Аннушка, тихая и робкая девушка, вряд ли нашла бы себе мужа. А Григорий? К чему ему искать еще? Вот же она. Родовитая, скромная, послушная Аннушка, все равно такой жены барону больше не найти.

Так Григорий Строганов стал мужем Аннет Трубецкой. Теперь впереди его, как всегда, будет ждать счастье, еще больше. Анна отличалась большой набожностью, много молилась, стоя на коленях перед образами, и даже замужество не лишило ее робости. Она смущалась, когда высокий красивый Григорий сажал ее себе на колени или поднимал на руки и кружил по комнате. Однако не будем заглядывать в спальню новобрачных. Тем более что барону давно пора быть снова в Париже. Анна останется в Петербурге, а его ждет жадная до новшеств Европа, Страсбург, а еще он мечтал об Испании, «Фигаро здесь, Фигаро там», – звенели его душа и сердце.

…Григорий прижал к груди влюбленную Анюту, надолго припал к ее губам своими, отпустил ее наконец, поднялся в прекрасную карету, приказал трогать и устроился поудобнее на сиденье. Карета покатилась, и тут из темного уголка раздался насмешливо-лукавый голос: «Уж не шепот ли это судьбы? Кажется, одно слово благолепие, а другое – страсть. И вот еще: “Не зарекайся. Ибо не ведомо ни тебе, и никому, что ждет тебя в череде европейских хитросплетений”».

Глава 11. Палец Бога

Во Францию вело несколько дорог. Две по морю-океану, одна по северным морям и океанам, вторая – по южным. Григорий Александрович выбирал всегда более экзотичные пути следования, и таковым оказалась сухопутная тропа. Его заманила другая столица – Испании – через Барселону. Вокруг горы, и главная гора под названием Палец Бога. Как можно не быть захваченным таким названием? Как можно не взглянуть хотя бы мельком на знаменитый морской порт Барселона? За той горой – монастыри, монастыри, и главное – храм в горах. Куда устремляются сотни паломников, туристов, чтобы попросить поддержки у необыкновенной Мадонны. Эта Мадонна посреди горы черного цвета, и слух о ее всемогуществе распространился далеко-далеко.

Задумано – сделано. И вот уже дилижанс приближается к горному массиву. Григорий успевает обозреть причудливые формы сизо-серых, словно безжизненных извилин. И вот уже мерещится (или на самом деле?) тонкий высокий столб. Но это и есть Палец Бога. Бывавшие в сих экзотических местах соседи уверяют светло-русого молодого человека:

– О, Палец, Палец!

– Нет, не он, этот всего метра полтора высотой.

– Вот он, этот уже больше – метров пять высотой серый столб.

– Нет, нет, это не он, – ответил его сосед, – Палец еще впереди.

И в третий раз уже можно было не задавать вопрос. Высоченный столб, более десяти метров, стального серого цвета. Палец Бога – наконец он видит его. «И снова тройка, моя любимая цифра», – подсказывает память барону. Палец Бога возвышается среди сталактитов и сталагмитов, выше и выше. Григорий невольно вздрагивает, и его сердце сжимается, словно слегка касается его Палец, словно предсказывает: «Будь осторожен, судьба и я – твои повелители». Дилижанс двигается быстро, и Григорий не успевает толком разглядеть эту скалу. «Не страшно, на обратном пути рассмотрю получше». А сейчас путь их лежит вперед.

Но Григорий не мечтательный Павел, не тихая пугливая его молодая жена. Он поглощен природой, ее загадками, внезапностями и красотой. Так же поднимается он вверх, к очередному природному чуду, чтобы прикоснуться к нему ладонью – пусть его осудят степенные пассажиры, пусть. Его осуждали и за связь с таинственным масоном близ Усолья, называли грешником. Отец его, старый барон, так и не оправился и умер. А Григорий, не выдержав положенного траура, женился. И не только женился, но уже и оставил свою молодую жену в России, а сам устремился в Европу, за новыми знаниями, встречами, знаками. Однако увидеть своими глазами необходимо, только так познается истина. Он виноват перед памятью отца и сродниками, но и перед Павликом, его он тоже потерял из виду.

Приближаясь к Мадриду, Строганов перелистывал небольшое издание Сервантеса. Давно бы пора перечитать «Дон Кихота», да все недосуг. И то улыбаясь, то становясь на время задумчивым, читал и даже что-то заучил в памяти.

Глава 12. Картинки из Парижа. Павел

Когда дилижанс остановился у барселонского рынка, его окружили мальчишки, размахивающие газетами. Они кричали: «Мятеж в Париже, мятеж в Париже, строят баррикады. Бонапарт после Итальянского похода двинулся в Африку. Он занял Египет, северную часть света! Покупайте газеты! Таких событий еще не было!»

Григорий тут же выскочил из дилижанса, купил несколько разных газет и, завернув за угол ближайшего дома, стал просматривать. Увидел подпись у одной заметки – Очер. Это селение недалеко от Усолья. Только Павел мог взять себе такой псевдоним. Значит, он в Париже. Было от чего содрогнуться его крепкому телу. Вот и дождался барон. Теперь немедленно искать Поля, немедленно.

Так началось (или продолжилось) его парижское странствие. Попо, Поль, Павел – граф Александр Сергеевич поручил ему быть в курсе жизни своего сына, и он, Григорий, что он? Как будет отчитываться перед отцом, обожающим Поля? Откинув Пиренеи, Испанию и Португалию, барон направился в Париж. Искать редакцию газеты «Друзья народа», там наверняка знают, как его найти.

Павел еще так юн, он увлекается философией, читает книги Вольтера, Дидро. Он может оказаться среди бунтовщиков, французы так склонны к сим делам.

Григорий нашел своего младшего кузена в самой редакции газеты «Друзья народа». Это были две комнатки, заваленные исписанными бумагами. Царила над всем красивая, с распущенными волосами, черноглазая девица. Барон протягивает руку, она коротко ответила:

– Теруань де Мерикур, ныне друг восставших парижан.

Павел Строганов обнял Григория, тот с недоумением огляделся, полный ералаш царил вокруг – бумаги, исписанные, смятые, рваные, какие-то короба, мешки, полное отсутствие порядка. И среди этого мусора юный граф. Неужели он вошел в какое-то общество бунтовщиков?

Они вышли из накуренных комнат. На улице была невероятная суматоха, много людей. Тут же среди этого хаоса какой-то человек в бархатной куртке, с темным шейным платком и в берете набрасывает правой рукой с кистью что-то на холсте. Неужели художник? Баррикада?.. Художник в центре своего холста почему-то изобразил молодую женщину с обнаженной грудью, которая держит развевающийся трехцветный флаг. «Неужели это Теруань? Не может быть, чтобы Павла что-то личное связывало с этой Мерикур! Как же Софи Голицына, с которой он повстречался в Вене?»

Наконец барону все же удалось извлечь своего брата из редакции, чтобы поговорить с ним в каком-нибудь тихом кафе. Когда братья вышли, Григорий обратился к нему как старший, резким и властным тоном:

– Я не ожидал от тебя такого. Знаешь, мне кажется, что Франция более похожа на Дон Кихота, чем Испания, и ты, образованный человек, сын умнейшего графа, мне более всего напоминаешь Рыцаря печального образа, хотя твой Степан ничуть не похож на Санчо Пансу.

– Ах, Гриша, не напоминай мне о Степане! Он так здесь состарился, так постоянно болеет и ничем не похож на Санчо.

– Твой Степан, как и мой Васька, должно быть, скучает в этой Европе. Пора нам с тобой возвращаться в Россию. Ты-то можешь, а я… Я говорил с послом, и он настаивает, чтобы я не ехал так скоро. Сейчас важно знать что происходит в Испании и Португалии. Мне нужно будет войти в курс дела. Еще неделя, и я должен буду сказать тебе «ариведерчи».

Павлу бы следовало признаться, что у бесстрашной Теруань созрел план: если скончается Степан, то хоронить его будут по гражданскому обряду. «Когда еще это будет», – отмахнулся Павел – и промолчал.

– Но, – заметил, – в ближайшую субботу я должен пригласить тебя в салон художницы Виже-Лебрен – она наслышана о тебе и хотела написать твой портрет, видного дипломата и красивого мужчины. Не отказывайся, она быстро работает: 2–3 сеанса – и будет прекрасный портрет. Знаешь, она мечтает написать портрет и лорда Байрона.

Слуга Павла Степан был болен и лежал уже давно в квартире графского сына. Павел пытался его лечить, но ничего не помогало, человек тот был уже не молодой. На кровати Степан держался за грудь, он был очень плох, а его хозяин держался за голову, похоже, в отчаянии.

Бунтовщиков было множество, но возглавляли бунт, похоже, якобинцы. Однако в этом революционном движении была и умеренная группа, так называемая жиронда. Сидя в кафе, вспоминая какие-то давние времена – Урал, Усолье, своих отцов, – братья снова возвращались к сегодняшнему дню, к тому, что происходило во Франции. За соседним столиком сидели двое – милая приятная девушка и рослый мужчина. Указав на них, Поль пояснил – вот они жирондисты. Он член жиронды, а она его жена.

– А ты, Павел, член какой группы?

– Я, конечно, якобинец. И Теруань, и я, мы вместе. – Он наконец решился. – Дело в том, что мой слуга при смерти, он очень болен. И Теруань предлагает, когда он умрет, похоронить его по гражданскому обряду. Довольно нам ходить под властью церкви. Если это состоится, то я напишу в газету очерк и подпишусь Очер. Ты же помнишь, что это такое?

– Ну как же, на Урале это одно из богатых природными ископаемыми мест. Но оставим Урал. Как ты можешь решиться на такое? Хоронить хорошего человека, своего старого слугу, который прослужил тебе много лет, без отпевания в церкви? По-моему, это выглядит кощунственным.

Здесь Григорий опять вспомнил отца, свою вину перед ним, свои предчувствия. Даже в Испании он почувствовал, что надвигается что-то грозное, новое и неизбежное. Здесь, в Париже, стало очевидно, что это не просто очередное волнение народных масс, а что-то большое и неподвижное, как огромный древний дракон, спавший веками в своем логове, вдруг сдвинулся со своего места, расправил крылья и оглядывается по сторонам в поисках добычи. Что из этого выйдет, не знает пока никто.

– Однако, Попо, почему же ты член самой активно действующей группы якобинцев? Я бы предпочел умеренных.

– Умеренные никогда не решатся уничтожить королевскую власть, абсолютную монархию, и создать народное государство, республику.

– Я бы на твоем месте не был так уверен. Может быть, у жирондистов та же идея, но только другие методы.

В кафе уже не было того кофе, которым славился Париж. Им дали какой-то ячменный напиток. Вино, правда, принесли. Они чокнулись.

– За победу, – промолвил Поль.

– За благополучное завершение вашего восстания. Короли, конечно, виноваты, но я слышал, что во Франции неурожай уже третий год, и голод не следствие их причуд, а следствие и климатических условий, и погоды.

Глава 13. Григорий – бесстрашие мысли

У Григория была ценная черта – бесстрашие мысли. Он читал, познавая самые разные политические позиции. Он изучал историю всех европейских стран, много думал, отчего возникают то одни партии, то другие, то одни группировки, то другие. Где выход? Да и сам он уже имел дело и с масонами, и с чудесниками. Он отринул от себя масонов, однако вера в Бога, которой учили отец и мать и священник из Верхотурья, была главным во всех его мысленных метаниях.

Пройдет не более двух-трех недель, как скончается слуга Степан и Поль напишет о нем заметку в газету, и это окончательно убедит Григория в том, что Павел идет по неправильному пути. Только встретиться в ближайшее время им уже не пришлось. Русский посол Симолин получил указание от императрицы, чтобы все русские аристократы немедля вернулись в Россию.

Что касается отношений с русским послом во Франции, то Павел старался держаться он него подальше. А Григорий, как человек законопослушный, отчитываться перед Симолиным считал себя обязанным. Ему было поручено наблюдать за тем, что происходит на Пиренеях, то есть в Испании и Португалии.

– Оревуар, Попо. Завтрашним днем я должен посетить мадам Виже-Лебрен, она возжелала написать мой портрет. А скоро, даст бог, поеду в Россию, должен дать отчет в Коллегию иностранных дел. Коли бунт и революция на Пиренеях, надо знать, и отношения с Англией поддерживать.

У художницы Виже-Лебрен сидели дамы, которые любовались Григорием. А он рассказывал им о России. О Сибири, Урале, о морозах и бескрайних лесах. Вот где настоящая жизнь и не до революций.

Глава 14. Революция во Франции, Екатерина дает распоряжение вернуться

После того как Бонапарт покорил Египет (а его аппетиты все росли), он, конечно, решил в полной мере подчинить себе и Италию. Это было просто – он же сам частица Италии, родился на Корсике.

В 1789 году французы разрушили Бастилию, мало того – стерли с лица земли, и место оказалось пустым. Чем его заполнить? Поначалу Бонапарту и его соратникам пришло в голову поставить на площади египетского слона – это же победный символ корсиканца, покорившего Египет! (Тут автор рекомендует перечитать роман Виктора Гюго «Отверженные».)

Вскоре соорудили деревянного слона, и в нем поселился не кто-нибудь, а мальчуган по имени Гаврош, и мальчишки, его приятели, взбирались наверх и прятались за дверцей «слоновьего жилища».

Кто начинает войну, тот никогда не останавливается. Бонапарт уже воплощал план нападения на Пиренеи, брать Испанию и Португалию. А потом… Потом подобраться к России. Только-только победив под Аустерлицем (помните, как там на поле боя лежал раненый Болконский?).

Впереди две главные битвы – против Испании и против грозной России.

Никто не желал закуривать трубку мира – микробы войны захватили людей. И вот они попали в ряды якобинцев и жирондистов.

Однажды разыгралась сцена «дуэли» двух представителей этих партий. Теруань де Мерикур (в ней была такая же ярость дамы из Якобинского клуба, женщина крайних взглядов), и жирондист.

– Вы защищаете монархию, эту Марию-Антуанетту и ее безвольного супруга? Позор на ваши головы! А мы хотим страну народной власти, – сказала Теруань.

Жирондист пытался убедить разгулявшихся якобинцев:

– Но почему вы так упрямы, разве нельзя найти какие-то убедительные слова примириться? Слышал, что уже вступило в дело изобретение Гильотена. Но это же безумие? Или Фронда сошла с ума?!

А гильотина уже начала работать, и один Гильотен, ее изобретатель, не справлялся…

И чем же кончилось? Жирондист Роланд и его жена Рона были отправлены на гильотину. Умная императрица русская повелела всем русским немедленно вернуться в Россию.

А Наполеон нашел союзников в Португалии.

Однако нам следует вернуться несколько назад, в Россию, к Григорию. А он-то как раз получил распоряжение ехать в Пиренеи, посмотреть, что творится в Испании и Португалии.

Павел вернулся в Россию.

Глава 15. Впереди Пиренеи

Григорий Строганов получает распоряжение ехать на Пиренеи. Он и рад, и счастлив, он уже избирает новый путь к цели: не плыть на судне, а ехать сушей. Последуем за ним. Снова – сборы, хлопоты, прощания. На этот раз в столицу прибыл отец Григория и, строго оглядывая высокого, статного, в модном сюртуке сына, напутствовал:

– Желаю я, чтобы ехал ты не по морям-океанам, а… через Киев. Чтобы посетил да и помолился в Киево-Печерской лавре. Киев – мать городов русских, – старший барон откашлялся и протянул мешочек соли, – передашь настоятелю лавры, смолол, есть лучшая очищенная соль. А еще – уральские драгоценные каменья. Первое тебе мое указание. А второе, – он опять крепко прокашлялся, – а второе указание – ежели будешь близ Венеции, – там, слыхивал я, поселился младший Демидов, другой уральский «именитый человек».

Когда-то Петр I посетил уральских промышленников и, не любя титулованную знать, дал Демидовым и Строгановым свое имя: «именитые люди». Отец и сын с силой обнялись, Григорий дал слово, что, мол, все исполню.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Строгановы: история рода. СПб.: Алетейя, 2020. 264 с.

2

Шарль-Жильбер Ромм.

3

Подробнее о нем можно прочитать в книге А. И. Алексеевой «Золотой скарабей». М.: Вече, 2023. 384 с. Это единственное жизнеописание А. Н. Воронихина, написанное в художественно-документальном жанре.