Современная политэкономия. Учебник

Формация определяется, прежде всего, способом производства – единством производительных сил и производственных отношений. Способ производства характеризует то, как общество организует процесс создания материальных благ, кто контролирует средства производства, как распределяется произведённый продукт, какие классы существуют и как они взаимодействуют.

Центральным элементом каждой формации является система отношений собственности на средства производства. Именно характер собственности определяет положение различных классов в процессе производства, механизмы присвоения прибавочного продукта и характер социальных конфликтов. В рабовладельческом обществе раб сам являлся собственностью, не имея прав на результаты своего труда. В феодальном обществе крестьянин обладал ограниченными правами на землю и был вынужден отдавать часть продукта феодалу в форме ренты. В капиталистическом обществе формально свободный работник продаёт свою рабочую силу, а капиталист присваивает прибавочную стоимость, создаваемую в процессе производства.

Докапиталистические системы

Первобытно-общинная формация характеризуется общинной собственностью на средства производства и коллективным трудом. Отсутствие развитого разделения труда и низкий уровень производительных сил обусловливали примитивный характер производства, при котором весь произведённый продукт потреблялся непосредственно производителями. Классовое разделение отсутствовало, распределение осуществлялось на уравнительных началах. Эта формация охватывает наиболее длительный период человеческой истории – от возникновения человека современного типа до появления классовых обществ в различных регионах мира.

Рабовладельческая формация представляет собой первую классово-антагонистическую систему в истории человечества. Основу производственных отношений составляет частная собственность рабовладельца не только на средства производства, но и на работника – раба, который рассматривается как «говорящее орудие». Рабовладельческое общество включает в себя рабовладельцев, рабов и свободных граждан, не владеющих значительной собственностью. Основным источником богатства является эксплуатация принудительного труда рабов. Классическими примерами рабовладельческих обществ являются Древняя Греция и Древний Рим, где рабство достигло наиболее развитых форм.

Важно отметить, что рабовладельческая формация не являлась универсальным этапом для всех обществ. Во многих регионах мира переход от первобытно-общинного строя происходил непосредственно к раннеклассовым государствам с иными формами эксплуатации. Российский историк Юрий Семёнов в работе «Философия истории» (2003) показал, что рабовладельческий способ производства в его классической форме был характерен преимущественно для античного Средиземноморья, тогда как в других регионах господствовали азиатский способ производства или иные формы ранних классовых обществ.

Феодальная формация возникает в результате разложения рабовладельческого строя в Западной Европе и характеризуется господством крупной земельной собственности и эксплуатацией лично зависимых крестьян. Экономической основой феодализма является феодальная рента в различных формах: отработочная (барщина), продуктовая (натуральный оброк) и денежная. Общество делится на класс феодалов-землевладельцев и класс зависимых крестьян, прикреплённых к земле. Преобладает натуральное хозяйство с низким уровнем товарного обмена. Феодализм характеризуется также политической раздробленностью, иерархической структурой феодального класса (сеньоры и вассалы) и господством религиозной идеологии.

Российская специфика феодализма нашла отражение в работах Бориса Дмитриевича Грекова «Киевская Русь» (1939) и Льва Владимировича Черепнина «Образование Русского централизованного государства» (1960), показавших, что феодализм в России развивался при доминировании государственной власти над феодальной раздробленностью, что создало предпосылки для формирования централизованного государства с сильной самодержавной властью.

Капиталистическая формация

Капиталистическая формация представляет собой систему общественных отношений, основанную на частной собственности на средства производства и использовании наёмного труда. В отличие от феодализма, где работник был лично зависим от феодала, при капитализме формально свободный работник продаёт свою рабочую силу как товар. Капиталист, владеющий средствами производства, покупает рабочую силу и присваивает прибавочную стоимость, создаваемую трудом наёмных работников. Как писал Маркс в «Капитале» (1867), «капитал – это не вещь, а общественное отношение между людьми, опосредованное вещами» (Маркс, 1867, т. 1, с. 784).

Капитализм характеризуется господством товарно-денежных отношений, рыночной конкуренцией, постоянным стремлением к накоплению капитала и максимизации прибыли. Разделение общества на классы приобретает экономический характер: буржуазия владеет средствами производства, пролетариат обладает только своей рабочей силой. Развитие капитализма сопровождается урбанизацией, индустриализацией, ростом производительности труда на основе технологического прогресса, формированием мирового рынка.

Ленин в работе «Империализм как высшая стадия капитализма» (1916): на рубеже XIX – XX веков капитализм перешёл в новую стадию – империализм, характеризующийся господством монополий, сращиванием банковского капитала с промышленным в финансовый капитал, экспортом капитала наряду с экспортом товаров, экономическим разделом мира международными монополиями и завершением территориального раздела мира между крупнейшими капиталистическими державами. Империалистическая стадия капитализма, по Ленину, представляет собой «умирающий капитализм».

Развитие капитализма в XX веке показало более сложную картину, чем предполагали классические марксистские теории. Формирование социального государства в развитых капиталистических странах, рост благосостояния рабочего класса, развитие среднего класса, изменение характера труда в постиндустриальном обществе поставили под вопрос некоторые заключения. Вместе с тем, основные противоречия капитализма – между трудом и капиталом, между общественным характером производства и частной формой присвоения проявились в новых формах.

Российский опыт капиталистического развития обладает значительной спецификой. Михаил Иванович Туган-Барановский в «Русской фабрике в прошлом и настоящем» (1898) показал, что капитализм в России развивался при активной роли государства, которое стимулировало индустриализацию, защищало отечественную промышленность протекционистскими тарифами, создавало инфраструктуру. Александр Иванович Чупров в работах по аграрному вопросу демонстрировал, что капиталистическая трансформация российской деревни происходила медленно из-за сохранения общинного землевладения и слабости буржуазных элементов в деревне.

Социалистический опыт XX века

Коммунистическая формация представляет собой бесклассовое общество, основанное на общественной собственности на средства производства, плановой организации производства и распределении по потребностям. Социализм рассматривается как первая, низшая фаза коммунизма, на которой действует принцип распределения по труду, сохраняются товарно-денежные отношения и государство как аппарат управления.

XX век стал эпохой масштабных социалистических экспериментов, начавшихся с Октябрьской революции 1917 года в России. Советский Союз представлял собой попытку построения социализма в отдельно взятой стране в условиях капиталистического окружения. Николай Иванович Бухарин в работе «Экономика переходного периода» (1920) разработал концепцию форсированного социалистического строительства через национализацию промышленности, ликвидацию рынка, централизованное планирование. Как писал Бухарин, «процесс воспроизводства при диктатуре пролетариата есть процесс расширенного воспроизводства пролетарского государственного хозяйства и соответствующих производственных отношений при одновременном суженном воспроизводстве частнокапиталистических элементов» (Бухарин, 1920, с. 86).

Советская модель социализма характеризовалась государственной собственностью на средства производства, централизованным планированием экономики, отсутствием рыночной конкуренции, административным распределением ресурсов, монополией коммунистической партии на политическую власть. Эта модель обеспечила форсированную индустриализацию СССР в 1930-е годы, позволив в сжатые сроки трансформировать преимущественно аграрную страну в индустриальную державу. В то же время командно-административная система в дальнейшем, вследствие отказа от перехода к неоиндустриальной модели развития, столкнулась с нарастающими ограничениями эффективности в условиях формирования постиндустриального общества.

Китайский опыт социалистического строительства пошёл по иному пути. После реформ Дэн Сяопина, начавшихся в 1978 году, Китай создал модель «социализма с китайской спецификой», сочетающую однопартийную политическую систему с рыночной экономикой, государственную собственность на ключевые отрасли с частным предпринимательством, централизованное планирование с рыночными механизмами. Эта модель обеспечила беспрецедентные темпы экономического роста и превращение Китая во вторую экономику мира.

5.3. Актуальность формационного подхода в современных условиях

Формационный анализ сохраняет свою релевантность для понимания долгосрочных трендов общественного развития в условиях глобализации и технологических трансформаций XXI века. Хотя классическая пятичленная схема формаций создавалась для анализа европейской истории и не всегда адекватна для описания траекторий развития незападных обществ, концептуальное ядро формационного подхода – понимание способа производства как единства производительных сил и производственных отношений, анализ противоречий между ними как движущей силы развития – остаётся продуктивным инструментом исследования.

Новые формы социального неравенства

Французский экономист Тома Пикетти в работе «Капитал в XXI веке» (2013) показал, что в последние десятилетия происходит усиление концентрации богатства и доходов, возврат к уровням неравенства, характерным для XIX века. Пикетти документирует, что доходность капитала систематически превышает темпы экономического роста, что ведёт к увеличению доли капитала в национальном доходе и воспроизводству имущественного неравенства между поколениями. Это подтверждает марксистский тезис о тенденции к накоплению капитала и концентрации богатства в руках немногих.

Британский социолог Гай Стэндинг в книге «Прекариат: новый опасный класс» (2011) выделил возникновение нового социального слоя – прекариата, характеризующегося нестабильной занятостью, отсутствием социальных гарантий, фрагментацией идентичности. Прекариат включает временных работников, фрилансеров, мигрантов, молодёжь без постоянной работы. Формирование прекариата связано с неолиберальной политикой дерегулирования рынка труда, ослабления профсоюзов, сокращения социального государства.

Цифровое неравенство и платформенный капитализм

Цифровая экономика порождает новые формы неравенства, связанные с доступом к технологиям, цифровым навыкам, возможностям участия в цифровых рынках. Цифровое неравенство проявляется как на глобальном уровне (между развитыми и развивающимися странами), так и внутри стран (между социальными группами с различным уровнем образования и доходов). Владение цифровыми технологиями и компетенциями становится новым фактором социальной стратификации, определяя доступ к качественным рабочим местам, образованию, услугам.

Платформенный капитализм, анализируемый британским исследователем Ником Срничеком в одноимённой работе (2016), представляет собой новую модель организации экономики, где цифровые платформы (Google, Amazon, Alibaba, Uber) выступают посредниками между различными группами пользователей, извлекая ренту из контроля над данными и сетевыми эффектами. Платформы создают новые формы зависимости, контролируя доступ к рынкам и информации. Работники платформенной экономики (водители Uber, курьеры, фрилансеры на цифровых биржах) лишены трудовых прав и социальных гарантий, формально являясь самозанятыми, но фактически находясь в отношениях подчинения алгоритмам платформы.

Американский социолог Шошана Зубофф в работе «Эпоха надзорного капитализма» (2019) показала, что цифровые корпорации создали новую форму капитализма, основанную на добыче и коммерциализации личных данных пользователей.

Трансгуманистические перспективы и технологическая стратификация

Развитие биотехнологий, генной инженерии, технологий улучшения человека (human enhancement) создаёт потенциал для возникновения новых форм социальной стратификации, основанных на биологических различиях. Израильский историк Юваль Ной Харари в книге «Homo Deus» (2015) предупреждает, что технологии генетического редактирования, имплантов, улучшения когнитивных способностей могут привести к формированию биологически различающихся классов – улучшенной элиты и обычных людей. Если доступ к технологиям улучшения человека будет определяться экономическим капиталом, это может привести к закреплению и углублению социального неравенства на биологическом уровне.

Автоматизация и искусственный интеллект трансформируют рынок труда, создавая риск массовой технологической безработицы. Под угрозой оказываются не только рутинные физические работы, но и значительная часть офисных профессий, связанных с обработкой информации. Это может привести к углублению неравенства между высококвалифицированными специалистами, создающими и управляющими технологиями, и основной массой населения, вытесняемой с рынка труда.

Формационный анализ позволяет поставить вопрос о характере общественных отношений в условиях высокоавтоматизированной экономики. Если значительная часть производства осуществляется роботами и искусственным интеллектом, каким образом будет организовано распределение создаваемых благ? Сохранится ли капиталистическая система наёмного труда, если труд перестанет быть основным источником дохода для большинства населения? Концепция безусловного базового дохода, обсуждаемая экономистами и политиками, представляет собой попытку адаптировать систему распределения к условиям автоматизации, но она не решает вопроса о собственности на средства производства и контроле над технологиями.

5.4. Координационный подход к формациям

Традиционные схемы формационного анализа, разработанные в XIX—XX веках, сталкиваются с серьезными трудностями при объяснении трансформаций современного общества. Классическая пятичленная схема (первобытно-общинная, рабовладельческая, феодальная, капиталистическая, коммунистическая) была ориентирована на европейский исторический опыт и предполагала линейную последовательность стадий развития. Однако реальность XXI века демонстрирует более сложную картину: гибридные институциональные конфигурации, нелинейные траектории развития, возникновение качественно новых механизмов координации экономической деятельности, которые не укладываются в традиционные категории.

Цифровизация экономики, развитие искусственного интеллекта, платформенных бизнес-моделей, биотехнологий и автоматизации производства создают предпосылки для качественных сдвигов в организации экономических отношений. Эти процессы ставят под вопрос применимость категорий, разработанных для анализа индустриального капитализма, к постиндустриальной реальности. Необходимость переосмысления формационного подхода в условиях XXI века обусловлена не его устареванием как метода анализа долгосрочных трансформаций, а необходимостью развития его категориального аппарата для адекватного описания современных процессов.

Данная подглава предлагает авторский подход – «Координационный подход» – альтернативный взгляд на эволюцию общественно-экономических формаций, основанный на принципе смены носителя координации как фундаментальном механизме исторического развития. В отличие от классического марксистского подхода, фокусирующегося на отношениях собственности и противоречии между производительными силами и производственными отношениями, координационный подход к формациям позволяет анализировать исторические этапы через призму того, кто или что является ключевым узлом контроля над координацией человеческих усилий. Такой подход позволяет объяснить как исторические переходы между формациями, так и современные трансформации, связанные с алгоритмизацией управления и автоматизацией принятия решений.

Координационный подход позволяет анализировать сложные гибридные конфигурации, где рыночные механизмы сочетаются с различными формами государственного регулирования и традиционными институтами; исследует новые формы производственных отношений в условиях цифровой экономики, платформенного капитализма и глобальных цепочек стоимости; учитывает неравномерность развития и иерархические отношения между регионами мира (ядро-полупериферия-периферия); фокусируется на выявлении противоречий между развивающимися производительными силами (искусственный интеллект, автоматизация, биотехнологии) и существующими производственными отношениями как потенциальных источников системных трансформаций, избегая при этом телеологических предсказаний о неизбежности определенных исходов.

Принцип смены носителя координации: новая аналитическая рамка

В основе предлагаемого анализа лежит идея, что история движется не столько борьбой классов или культурными сдвигами, сколько ростом сложности общества, требующим всё более мощных механизмов координации. Каждая формация представляет собой определённый способ организации совместной деятельности людей, характеризующийся специфическим механизмом координации распределения ресурсов, труда, информации, принуждения и доверия. Смена формаций происходит тогда, когда существующий механизм координации оказывается неспособным справиться с возросшей сложностью социально-экономической системы.

Это концептуальное направление опирается на центральную категорию данного учебника – власть (управление) как способность контролировать распределение ресурсов и определять правила взаимодействия (глава 2). Формации различаются по фундаментальной логике того, как организована и осуществляется власть над экономическими процессами.

Ключевое отличие данного подхода – в смещении фокуса анализа. Классический формационный анализ основывается на категории способа производства, понимаемого как единство производительных сил и производственных отношений. Противоречие между развивающимися производительными силами и отстающими производственными отношениями создаёт объективные предпосылки для перехода к новой формации. Предлагаемая альтернативная модель не отрицает значимости этого противоречия, но дополняет его анализом того, какая структура управляет распределением ресурсов, труда, информации и власти на каждом историческом этапе.

Рост сложности общества проявляется в увеличении численности населения, усложнении разделения труда, расширении территории экономического взаимодействия, развитии технологий, дифференциации социальных ролей и институтов. Каждый качественный скачок в сложности требует перехода к новым механизмам координации. То, что эффективно работало для координации деятельности небольшой общины охотников-собирателей, оказывается неадекватным для управления аграрной империей. Механизмы координации, подходящие для индустриального общества, сталкиваются с ограничениями при попытке управлять глобальными цифровыми экономиками с миллиардами участников и триллионами ежесекундных транзакций.

Пять архетипов: от традиции к техносистемам

На основе принципа смены носителя координации выделяется пять фундаментальных архетипов, каждый из которых характеризуется специфическим механизмом организации совместной деятельности. Важно подчеркнуть, что речь идёт именно об архетипах – идеальных типах в веберовском смысле, а не о строгой исторической последовательности. Реальные общества могут сочетать элементы различных архетипов, демонстрировать гибридные конфигурации или переходить от одного типа к другому, минуя промежуточные стадии.

1. Органическая (натурально-координационная) формация

Носитель координации: сама община как биосоциальный организм, традиция как встроенный алгоритм поведения.

Органическая формация характеризуется тем, что координация экономической деятельности встроена в саму ткань социальной жизни и осуществляется через неформализованные традиции, обычаи и ритуалы. Решения принимаются эмпирически, на основе накопленного коллективного опыта, закреплённого в форме «так всегда делали». Системной власти в современном понимании не существует, есть лишь ситуативный авторитет старейшин или наиболее опытных членов общины. Ресурсы распределяются по неформальным нормам реципрокности – взаимного обмена дарами и услугами, создающего систему социальных обязательств.

Российский экономист Александр Васильевич Чаянов в работе «Организация крестьянского хозяйства» (1925) показал, что традиционное крестьянское хозяйство функционирует по логике, радикально отличающейся от капиталистической. Целью такого хозяйства является не максимизация прибыли, а обеспечение воспроизводства семьи при минимизации тягот труда. Чаянов продемонстрировал, что попытки применить категории капиталистической экономики к анализу крестьянского хозяйства приводят к парадоксам, поскольку в традиционной экономике отсутствует наёмный труд, а труд членов семьи не имеет рыночной оценки.

Важно отметить, что органическая формация не тождественна первобытно-общинной формации в классической марксистской схеме. Элементы органической координации сохраняются в традиционных обществах вплоть до настоящего времени, особенно в сельских общинах развивающихся стран, где формальные институты государства и рынка играют ограниченную роль, а основная часть экономических взаимодействий регулируется традицией и реципрокностью. В России архаичные элементы общинной координации сохранялись в институте сельской общины – мира, который существовал до столыпинской реформы начала XX века и в трансформированном виде сохранялся в колхозах советского периода (но в период коллективизации община была разрушена).

2. Персонифицированно-иерархическая формация (власть-как-человек)

Носитель координации: реальная фигура или кастовая группа, монополизирующая принуждение и распределительные функции.

Персонифицированно-иерархическая формация возникает с формированием первых государств и характеризуется концентрацией координационных функций в руках конкретных лиц или узких групп, контролирующих силовые механизмы. Контроль осуществляется через личную зависимость, вертикальную лояльность. Экономика опирается на принуждение – прямое (рабство, крепостное право) или косвенное (через монопольный контроль над ресурсами). Социальная структура носит сословный или кастовый характер, где принадлежность к определённому слою определяется происхождением и личными связями с носителем власти.

Этот архетип охватывает широкий диапазон исторических форм – от древних деспотий Месопотамии и Египта через античное рабовладение и феодальные иерархии к военно-бюрократическим автократиям Нового времени. Общим для всех этих форм является то, что личность правителя или характер правящей группы имеют решающее значение для функционирования системы. Смена правителя может радикально изменить экономическую политику, поскольку правила не формализованы в безличных институтах, а зависят от воли конкретных людей.

Немецкий социолог Макс Вебер в работе «Хозяйство и общество» (1922) выделял патримониальное господство как особый тип власти, где управление осуществляется через личную преданность правителю, а не через безличные правила. Патримониализм характеризуется отсутствием различия между публичной сферой и частным хозяйством правителя, произволом в отношении подданных, раздачей должностей и привилегий на основе личной лояльности. Вебер показал, что патримониальное господство создаёт препятствия для развития рационального капитализма, поскольку отсутствие предсказуемых правил делает невозможным долгосрочное экономическое планирование.

Российский исторический опыт демонстрирует устойчивость элементов персонифицированно-иерархической координации. От вотчинного характера московского царства, через имперскую эпоху XIX века к советской партийно-государственной номенклатуре – во всех этих системах личные связи, лояльность и положение в иерархии играли ключевую роль наряду с формальными правилами. Михаил Иванович Туган-Барановский в «Русской фабрике в прошлом и настоящем» (1898) показал, как отношения между фабрикантами и рабочими в дореволюционной России сочетали элементы личной зависимости с формально капиталистическими трудовыми отношениями.