Сигнал

– Ну, поедем, – махнул рукой Иван.

***

Гостиница в Брашове была так себе, но друзья не стали искать другое жильё на три дня и две ночи. Бросив сумки и переодевшись, они вышли, чтобы прогуляться по городу, который медленно погружался в вечерние сумерки.

– Экскурсия назначена на завтра в десять утра, – сказал Витёк. – Представляю, как расстроился Мишка.

– Смотри, Витёк, это что? – Иван указал на стену с цементом и старыми металлическими воротами.

Они отошли от гостиницы на пару кварталов и заглянули сквозь прутья ворот. За воротами их взглядам открылся небольшой парк с опавшими октябрьскими листьями и странным сооружением в глубине. Пока ребята оглядывали парк, ворота скрипнули.

– Да тут не заперто, – сказал Иван.

Мужчины толкнули ворота, которые заскрипели гораздо больше, чем ожидалось, и вошли внутрь. Из склепообразного сооружения вышел старичок и пошёл им навстречу.

– Поздновато вы, ребятки, уже темнеет, – сказал он.

– Почему поздновато? – спросил Витёк.

– А вы разве не туристы?

– Туристы. А у вас тут что, музей?

– У нас тут кладбище.

Иван и Витёк переглянулись.

– М-мы, кажется, ошиблись, – пробормотал Витёк и развернулся, чтобы выйти за ворота.

– Подожди, – удержал его Иван, взяв за рукав. – А разве к вам на кладбище туристы ходят? – спросил он старичка.

– Тут туристы везде ходят. Сюда, правда, они только днём заглядывают.

– Боятся?

– Не знаю, боятся ли, просто я в это время их не пускаю. Я в это время мёртвых мажу.

Удерживаемый Иваном за рукав Витёк опять начал было рваться за ворота, но друг держал крепко.

– Что вы делаете с мёртвыми, простите? – спросил Иван старичка.

– Мажу специальным маслом. Их надо раз в сутки мазать.

– Зачем?

– Чтобы остановить определённые процессы.

– Процессы разложения? – предположил вошедший в свой профессиональный раж Иван.

– Не только, – ответил старичок, – но и процессы остаточной жизнедеятельности.

Тут Витёк начал извиваться так, будто хотел вырваться из пиджака. Не по себе стало даже повидавшему виды Ивану.

– Какая же у мёртвых может быть жизнедеятельность, если они умерли? – спросил он медленно.

– В том-то и дело, – объяснил старичок, – что никто до конца не уверен, что они умерли.

– Это как? – Витёк подал голос, похожий больше на блеяние.

– Видите ли, – начал объяснять смотритель кладбища, – есть предположение, что при жизни эти покойники были укушены местным вампиром. Предположение это до конца не обосновано, как, впрочем, и существование того вампира. Но на основании некоторых фактов и странных свидетельств их решили держать здесь под присмотром.

Ребята вытаращились на старика, боясь пошевелиться. Витёк стал медленно сползать на землю, но Иван прислонил его к воротам, как манекен, и тот затих.

– А чем вы их мажете? – поинтересовался Иван, немного взяв себя в руки.

– Один доктор, который занимался этими укушенными, изобрёл специальное масло. Я не знаю его точный состав, но чеснок там содержится точно. В мои обязанности входит мазать их раз в сутки, и они лежат смирно. Туристы быстро пронюхали эту историю, стали захаживать. Мне не запрещают их пускать, вот я и показываю им иногда мертвячков.

– А случалось, что вы их вовремя не успевали помазать? – полюбопытствовал Иван с ноткой в голосе, слишком хорошо знакомой Витьку, что снова заставило его извиваться и что-то мычать.

– Случалось, – протянул старичок. – Пока вы тут меня отвлекаете, я могу и пропустить ненароком назначенный час.

– Я понимаю, что мы не вовремя, – начал издалека Иван. Витёк, снова почуяв недоброе, схватился обеими руками за ворота и стал делать отчаянные рывки. – Нельзя ли нам на них взглянуть в порядке исключения? Я патологоанатом.

– Ну что ж, – неожиданно легко согласился старичок, – взгляните. А раз вы патологоанатом, так, может, и подсобите заодно. А то я теперь один не управлюсь.

У Витька так быстро прорезался голос, что он заорал:

– Ваня, я туда не пойду, хоть режь!

– Да ладно тебе, Витёк! Это же обычное кладбище. Сделали рекламу для туристов. Вот увидишь, там лежит какая-нибудь тощая мумия и куча баночек с заспиртованными червями. Пойдём, не бойся! – Иван потянул за рукав готового потерять сознание друга.

***

Трое вошли в склеп, который, к удивлению двух друзей, был ярко освещён. Они спустились по небольшой лестнице, и старичок повернул направо в узкий коридор. То, что они увидели в конце коридора, заставило их остановиться и разинуть рты. Из помещения, такого маленького снаружи, вела на несколько метров вглубь огромная спиральная лестница, имеющая выходы на несколько площадок. Каждая площадка упиралась в бетонный блок с проёмами в пять или шесть этажей. На каждом этаже рядами стояли пронумерованные ящики, задвигающиеся в глубь блока.

Старичок спокойно спустился на несколько ступенек, поднялся на одну из площадок, поставил на середину площадки стремянку и поднялся на неё.

– Обычно я начинаю мазать с верхнего ряда, – сказал он.

В каждом блоке была пустая ниша, где не было ящика. Там стояли баночки с каким-то белым веществом, похожим на кокосовое масло, и разные приспособления, похожие на инструменты бальзамировщика. Старичок выдвинул один из ящиков, взял баночку с белым веществом, открыл крышку, почерпнул пальцами немного масла и начал орудовать внутри ящика, объясняя Ивану:

– Стремянка у меня только одна, поэтому, если хотите помогать, начинайте снизу. Масло надо втирать в кожу. Втирается легко, поэтому работа нетрудная.

Иван посмотрел на товарища. Лицо у Витька было какого-то странного зеленоватого цвета. Ему стало жалко друга.

– Витёк, – сказал он, – ты тут на ступенечке посиди, я пойду взгляну, чего там в ящиках.

– Вань, пойдём отсюда, – слабым голосом проговорил тот.

– Сейчас пойдём, ты не переживай, сейчас пойдём, ответил Иван и усадил друга на ступеньку.

Спустившись на платформу, Иван подошёл к одному из ящиков, взялся за ручку и привычным движением завсегдатая морга дёрнул на себя. Ящик легко выдвинулся. Внутри лежал человек. Голый и мёртвый. Мужского пола. Старичок, который тем временем управился уже с четырьмя покойниками, сверху со стремянки протянул Ивану баночку с маслом.

– На, мажь его.

Иван взял баночку, но спросил:

– Вы уверены, что это необходимо?

И тут он заметил, как что-то шевельнулось в ящике. Не то чтобы покойник шевельнулся, это было что-то вроде дуновения ветра, коснувшееся его кожи. Иван подумал, что ему показалось. Но старичок сказал, как всегда спокойно:

– Видишь, оживает. Заболтался я тут с вами.

– Кто оживает? – завопил Витёк и вцепился в перила лестницы. Его лицо из зелёного стало желтовато-серым.

Иван почувствовал, что ему тоже стало не очень хорошо, но профессионализм взял верх, и он, поддев пальцами немного масла, стал размазывать его по коже голого мужчины, лежащего в ящике. Кожа была холодной, но Иван отметил, что всё же не такая холодная, как он привык ощущать за годы практики. Однако кожа мертвеца сразу перестала шевелиться. Масло действительно втиралось очень легко, и за минуту Иван закончил свою работу.

– Принимайся за другого, – сказал старичок, спускаясь со стремянки. – Я с верхними управился, пойду на следующую площадку, а ты тут доделывай.

Только он это сказал, как внутри одного из ящиков послышался лёгкий удар. Иван подскочил, а Витёк перевернулся на живот и стал медленно карабкаться вверх по лестнице, не в силах подняться на ноги. Лицо у него стало бледно-синюшного цвета.

– Это из девятого, – вновь спокойно сказал старичок. – Дамочка немного нервная, если её вовремя не помазать, всегда первая просыпается. Да ты не беспокойся, они медленно оживают, в течение ночи. Просто помажь её, она успокоится. А я с остальными разберусь.

Иван, чувствуя, что и у него кровь начинает отливать от лица, слегка приоткрыл ящик под номером 9. Там лежала женщина лет сорока пяти. Она не двигалась. Дрожащими пальцами Иван почерпнул масло и медленно поднёс руку к телу покойницы. Та подняла руку и задела пальцы Ивана, испачканные маслом. Парень издал короткий вопль, а Витёк, добравшийся ползком уже до верха лестницы, вскочил на ноги и забился всем телом в закрытую дверь склепа.

Однако масло, попавшее с пальцев Ивана на тело дамочки, мгновенно её успокоило, и она затихла. Будущий патологоанатом судорожными движениями начал размазывать вещество по её коже, трясясь всем телом. Закончив свою работу, он лихорадочно задвинул ящик внутрь блока. Старичок уже снова слез со стремянки и направился дальше, как вдруг из одного блока, находящегося на два пролёта ниже, послышались такие мощные удары, что видно было, как вздрагивает ручка ящика.

Баночка выпала из рук Ивана и покатилась вниз по лестнице. Он повернулся и бросился к своему товарищу, который обнимал дверь, как любовницу, и тихонько подвывал.

– Дверь на себя потяните, – спокойно сказал старичок откуда-то снизу, поднимаясь по своей стремянке к ходящему ходуном ящику. – Ладно, идите, я тут сам управлюсь, а то одна морока с вами.

Иван отлепил от двери друга, потянул её на себя, схватил Витька за шиворот и выволок на свежий воздух. Как добрались до гостиницы, они не помнили. Выпив залпом полбутылки портвейна, Витёк сказал голосом, похожим на царапанье ножа по стеклу:

– Вань, может, завтра в замок Дракулы не пойдём?

– Не пойдём, Витек, – ответил Иван глухим шёпотом, – давай в гостинице посидим.

Фотография

– В который раз тебе говорю, Саша, укладывай вещи аккуратней, – приговаривала Дарья Андреевна, помогая сыну собирать чемодан. – Дорога неблизкая, всё-таки за океан летишь.

Фирма, где Александр работал менеджером, заключила контракт с одной американской компанией, и его командировали в Бостон на четыре дня. Мама не находила себе места: перегладила дважды все рубашки сына, пересмотрела все достопримечательности Бостона в интернете и купила ему новый галстук.

– Восемь часов лететь, а в Бостоне всего четыре дня! – возмущалась Дарья Андреевна. – Что ты там увидишь за это время?

– Мама, я туда еду работать, а не достопримечательности разглядывать.

– Обязательно посмотри Капитолий! – не унималась мама.

– Хорошо, посмотрю, – смеялся Александр.

– Я в молодости была в Бостоне, – с ностальгией вздохнула Дарья Андреевна. – В те времена не так просто было съездить за границу.

– Правда? Ты мне об этом не рассказывала.

– Может, там ты, наконец, жену найдёшь, – неожиданно жалобно проговорила Дарья Андреевна, сменив тему. – Ведь тебе уже тридцать пять лет, а у меня до сих пор нет внуков!

– Мама! Ну что ты снова начинаешь! Давай чемодан, я пошёл, а то на самолёт опоздаю.

***

Александр разместился в гостинице и решил прогуляться по городу. Ему нужно было явиться в филиал компании, с которой у них был заключён контракт, только на следующее утро, поэтому у него было полдня свободного времени. «Нет, мама, – подумал он, – Капитолий – это, пожалуй, слишком. Пойду-ка я лучше чего-нибудь выпью».

Александр зашёл в первый попавшийся бар и расположился за столиком у окна. Ожидая официантку, он стал разглядывать посетителей. За соседним столиком щебетали две девушки лет двадцати. Александр прислушался. «Да ведь они по-русски говорят! До чего ж тесен мир!». Девушки заметили, что он усмехается, глядя на них, и захихикали, перешёптываясь.

– Привет, девушки, – сказал он, чтобы посмотреть на их реакцию.

Они действительно удивились. Но после обмена любезностями даже попросили его сфотографировать их, протянув свои телефоны. Он их пощёлкал немного: и с бокалом мартини, и в обнимку.

– А теперь давайте и Вы с нами, – сказала одна из них. – На память о встрече.

– Почему бы и нет? Только давайте на мой телефон, согласился Александр.

Он сфотографировался сначала с одной девушкой, потом с другой. Девчонки, наигравшись с телефонами, продолжили своё хихиканье, разглядывая прохожих из окна. Александр решил мельком взглянуть на фотографии, чтобы убрать телефон, а в гостинице удалить снимки. Зачем ему какие-то девчонки?

Проведя пальцем по экрану, он перелистнул фотографию и закрыл телефон, собираясь положить его в карман. Но что-то заставило его снова достать его. Какая-то смутная тревога, будто он увидел нечто, чего не должно было быть. Александр снова открыл телефон и взглянул на фотографии. На одной из них он был с черноволосой девушкой с короткой стрижкой. Она улыбалась, подняв вверх два пальца. Ничего особенного.

На второй фотографии была блондинка с длинными волосами, он и… ещё он. Александр смотрел на фотографию и чувствовал, как ему становится жарко. Подошла официантка, чтобы принять заказ. Он не сразу понял, где находится и что она от него хочет. Опомнившись, он заказал пиво и чипсы, потому что аппетит пропал.

Александр узнал себя на фотографии. Слева от девушки стоял он. Это действительно был он, потому что в гостинице он переоделся в голубую рубашку. Второй тип был в клетчатой рубашке и выглядел точно так же, как Александр. Он несколько раз подносил телефон к глазам, увеличивал фотографию, оглядывался, но это не помогало. Тогда Александр решился.

– Простите, девушки, – обратился он к собравшимся уже уходить девчонкам, – не могли бы вы показать мне ваши фотографии?

Они удивились, но вытащили свои телефоны. На их фотографиях были только они, смеющиеся и корчащие рожи. Парня в клетчатой рубашке там не было.

– Спасибо, – пробормотал Александр и вернул им телефоны.

Они посмотрели на него немного странно и ушли. Александр выпил залпом пиво, вытер пот со лба и принялся снова разглядывать фотографию. Нет, этот парень хоть и был здорово похож на него, но всё же отличия были. Он выглядел немного моложе, и рубашка была старомодной. Не зная, что думать, Александр вернулся в гостиницу и позвонил своему другу Серёге, с которым они вместе работали. Друг был классным специалистом по компьютерной графике.

– Саня, ещё вроде не поздно, а ты, вместо того чтобы закрутить с какой-нибудь аппетитной американочкой и оторваться по полной, звонишь старому доброму другу, которого каждый день видишь на работе?

– Серёга, у меня к тебе дело.

– Вот говорил я им, надо было меня посылать! Говорил я им, что Саня, кроме как о делах, ни о чём другом думать не умеет!

– Слушай, ты можешь определить по цифровой фотографии, фотомонтаж это или нет? – не обращая внимания на причитания друга, спросил Александр.

– При желании, в принципе, всё можно определить. А что, американочка сказала, что ей тридцать, а в реале оказалось пятьдесят?

– Я тебе сейчас скину фотографию, скажи, ты видишь что-нибудь странное?

Александр послал фотографию Серёге, а сам подумал: «Что я несу? Как может быть фотомонтажом только что сделанная фотография на моем собственном телефоне?». А с другой стороны, что ещё он мог думать? Что у него раздвоение личности? Серёга позвонил через десять минут.

– Девочка, конечно, конфетка, – хмуро сказал друг. – Я бы тебя поругал за то, что врёшь…

– Давай, говори, не тяни.

– Ты как это сделал с фотографией? Я вроде бы все трюки знаю…

– Серёга! – взорвался Александр. – У меня проблема, понимаешь? Это серьёзно! У меня завтра важная встреча, а я чувствую себя как идиот! Ты можешь мне объяснить, что там не так?

– Да ладно, не ори… В общем, ты знаешь, как раньше делали фотографии, которые надо было печатать на бумаге, но сначала плёнку проявлять, а перед этим…

– Я знаю, Серёга, знаю, дальше давай.

– Ну вот, там было так: если не додержишь в проявителе, то изображение получалось нечёткое, белёсое такое, как бы размытое, – стал объяснять Серёга. – Тот мужик… Я уж не спрашиваю, кто это, не хватало ещё мне умом тронуться, как ты… Ну вот, тот мужик, он как бы недодержанный, понимаешь? Недофотографированный. Но в цифровой фотографии это невозможно. Вот я тебя и спрашиваю, как ты это…

– Серёга, я тебе скажу самое главное: этого мужика там не было.

Последовало долгое молчание, потом какое-то пыхтение в трубке.

– Что значит не было?

– Понимаешь, я сфотографировался с девушкой, – сказал Александр, – а секунду спустя посмотрел на фотографию и увидел того мужика. По-твоему, я мог бы его не заметить, если бы он там был?

– По-моему, ты псих.

– А что мне делать?

– Ну, если ты псих, то надо лечиться, – после некоторого раздумья ответил Серёга, – но у меня есть идея. Я пошарю в интернете и тебе перезвоню. Ты не грусти, ладно?

И Серёга отключился. Но всё же Александру стало очень грустно. Было бы жаль оказаться психом – это могло бы навредить его работе. Он решил позвонить маме, как он всегда делал, когда ему было грустно.

– Сашенька, как ты, сынок? – закричала в трубку Дарья Андреевна. – Ты поужинал? Ты был в Капитолии?

– Нет, мама, мне немного нездоровиться.

– Что у тебя случилось? У тебя лётная болезнь? Ты должен принять горячую ванну и полежать!

– У меня не лётная болезнь, – сказал Александр. И тут его осенило: – Мама, мне очень важно твоё мнение по поводу одной истории, которая случилась со мной сегодня. Я сейчас тебе кое-что пришлю, а ты скажи мне, псих я или нет.

– Я знаю – ты простудился! У тебя температура, а ты ничего не говоришь мне, чтобы не волновать!

– Мама, просто посмотри то, что я тебе пришлю.

И он отправил маме фотографию. Дарья Андреевна долго бормотала что-то вполголоса, одновременно стараясь и не отключиться, и найти фотографию сына. Наконец, в телефоне наступила тишина, которая длилась, казалось, целую вечность. Потом вдруг послышалось всхлипывание.

– Мама? – озабоченно позвал Александр. – Ты ещё здесь? Что случилось? Ты плачешь?

– Сыночек мой… – шептала Дарья Андреевна сквозь слёзы. – Прости меня, милый… Прости свою старую глупую маму…

– Да что случилось? Ты меня пугаешь!

Было слышно, как Дарья Андреевна высморкалась.

– Сашенька, – сказала она, немного успокоившись, – этот мужчина… это твой отец.

Теперь замолчал Александр. Ему казалось уже слишком много того, что случилось сегодня. Но сюрпризы не заканчивались.

– Мама, – сказал он так, как говорят с маленьким ребенком, – ты ведь сказала, что мой отец умер.

– Это правда, он умер. Но я не сказала тебе, где он умер. То есть сказала, но неправду. Он умер в Бостоне.

– Как в Бостоне? Ведь ты говорила, что он умер ещё до моего рождения!

– И это правда, сынок! – затараторила Дарья Андреевна, как бы боясь, что сын уличит её в очередной лжи. – Я лгала тебе лишь в одном: он был американец. Мы познакомились, когда я приехала в Бостон на экскурсию с моей университетской группой. Я была с подружкой, а он с другом. У тех двоих ничего не завязалось, а у нас быстро начался роман. Мы сразу полюбили друг друга. Когда я вернулась домой, то обнаружила, что беременна. Я написала ему, но мне ответил его друг. Он написал, что твой отец разбился на мотоцикле.

– Но почему ты скрывала это?

– В те времена не очень приветствовалась связь с иностранцами, тем более с американцами.

– Как его звали, мама? – медленно проговорил Александр. – Ведь я Рудольфович.

– Его звали Роберт. Бобби. Не могла же я написать тебе такое отчество. «Робертович» вызвало бы всякие вопросы… Ты всегда был очень похож на него!

– Хорошо, мама, я отца всё равно не знал, но фотография! Как ты это объяснишь? Ведь его там не было! Я в этом абсолютно уверен! Там были только девушки. Они были русские, и мы сфотографировались.

– Значит, он там был, сынок, – прошептала Дарья Андреевна и снова начала плакать. – Бобби был в этой рубашке, когда я видела его в последний раз. Он приходил, чтобы увидеть тебя – своего сына – и послать привет мне. Он хотел сказать мне, что не забыл меня.

Точка возврата

Галина Сергеевна устало отложила последнюю тетрадь ее ученика Гаврилова, двоечника и недотепы, которую она всегда оставляла напоследок. Красных чернил она для его сочинений не жалела, наперед зная, что ошибок будет море. Вот чего им не хватает? Все условия для учебы сейчас есть: одеты и обуты с иголочки, в супермаркетах еды завались. Телефоны и планшеты бы у них поотбирать, тогда на учебу бы времени больше оставалось.

Галина Сергеевна вспомнила свое детство. Пятьдесят лет назад ее единственным развлечением дома были книги, а на улице – мяч и скакалка.

«На пенсию мне пора, – вздохнула старая учительница. – Вот выпущу этот класс, и на отдых». Все же Галина Сергеевна любила детей, но своих у нее не было. Личная жизнь как-то не сложилась. Были увлечения, мужчины, любовь – все было… Как же так получилось, что не создала она своей семьи? Все чего-то ждала, чего-то искала… Она задумалась: вот если бы была возможность вернуть все назад, хотела бы она изменить что-то? Пожалуй, да. Сделать то, чего не сделала вовремя, или, наоборот, не делать того, чего не следовало бы делать.

В молодости Галина часто задумывалась о том, что такое старость, стареет ли душа вместе с телом. С годами она поняла, что тело, к сожалению, стареет быстрее. Мыслями она часто возвращалась в прошлое. Но вот странно – ей никогда не хотелось пережить заново какие-либо моменты ее жизни. Возможно, потому что было не так много радостных моментов, а грустные кто же захочет снова переживать?

В один прекрасный день Галина решила, что старость – это когда захочется вернуться назад. Так что же, значит, она пришла, старость? Очевидно, это так.

«Хватит себя жалеть, спать пора, – Галина Сергеевна решительно собрала тетради и уложила их в портфель. – Завтра разбор сочинений и работа над ошибками у 6Б». Учительница тщательно проверила, все ли она приготовила к завтрашним урокам, и направилась в спальню. Было половина первого ночи. Она никогда не ложилась рано, зная, что не заснет. Однако, только Галина Сергеевна положила голову на подушку, ее веки отяжелели. «И верно, старая стала», – едва успела подумать она и начала проваливаться в теплую обволакивающую тьму.