Сигнал

– Верно. Давайте-ка поколдуем ещё немного над картинками. Ну, смелей, – подбодрил он Марину, видя её нерешительность. – Теперь это ваша привилегия первооткрывателя.

Марина села за компьютер с зелёной планетой, подумала немного, взялась за мышку, навела курсор на изумрудный шар и кликнула. Ничего не произошло. Она попробовала кликнуть в другом месте, где угадывались очертания материка, похожего на Австралию, но вдвое больше. Ничего. Марина кликнула по другому материку, потом по океану – картинка оставалась неизменной. Она разочарованно взглянула на профессора, потом снова на монитор. Вдруг ей пришла в голову мысль. Марина пересела к другому компьютеру, на экране которого вращались планеты вокруг жёлтой звезды. Она кликнула на коричневую планету, потом на жёлтую звезду. Ничего. Тогда Марина навела курсор на Бетельгейзе и кликнула.

В первую секунду казалось, что ничего не изменилось. Но неожиданно тёмно-оранжевый гигант стал раздуваться ещё больше, из его недр вырывались ослепительные протуберанцы, которых становилось всё больше и больше. Звезда стала ярко-белой. Продолжая раздуваться, Бетельгейзе продолжала и менять цвет. Когда она увеличила свой размер вдвое, стала бледно-голубой, затем ярко-бирюзовой. В этот момент её сфера поглотила самую дальнюю планету жёлтой звезды, медленно плавя её ледяную поверхность. Когда она дошла до предпоследней планеты, Бетельгейзе сделалась ярко-фиолетового цвета и стала постепенно терять свои чёткие очертания, становясь как бы размытой и прозрачной.

Это не мешало звезде продолжать увеличиваться. Превращаясь в туманность, взорвавшийся красный гигант посылал свой раскалённый газ всё дальше и дальше во вселенную с огромной скоростью на миллиарды километров. Облако взорвавшейся плазмы дошло до зелёной планеты, которая тоже стала менять свой цвет, сжигая атмосферу и превращаясь в обугленный мрачный шар. Постепенно раскалённый газ поглотил и коричневую планету, третью по счету в системе жёлтой звезды. Облако фиолетового газа становилось всё более рассеянным и, поглотив две первые маленькие планеты, дошло до жёлтой звезды.

Сначала казалось, что всё остановилось, но пару секунд спустя жёлтая звезда, поглотив остатки плазмы сверхновой, взорвалась такой яркой вспышкой, что на мгновение заполнила весь экран компьютера. Постепенно газ рассеялся и открыл взору зрителей этого необыкновенного фильма жуткую картину. Оставшись без своего светила и его гравитации, одинокие шесть планет какое-то время продолжали свой бег по орбитам за счёт силы инерции, но быстро стали менять направление, заметались беспорядочно, сталкиваясь друг с другом и заставляя разлетаться во все стороны неровные угловатые обломки. Наконец, изображение замерло, оставив на экране рой каменных глыб.

Всем показалось, что тишина длилась вечность. Ошеломлённые учёные, солдаты, административные работники – просто люди, представители человеческой расы – стали свидетелями вселенской катастрофы, понятной даже самым непросвещённым. Нарушил тишину профессор Трегубов, который сказал сурово:

– Мы наблюдали то, что может произойти на расстоянии 642 световых года от нас. Нам подобная катастрофа не грозит, а вот той прекрасной зелёной планете не посчастливилось. Если это произойдёт, та раса, которая послала нам этот сигнал, будет уничтожена излучением от взрыва сверхновой.

– Профессор, – робко сказала Марина, – а не думаете ли вы, что это уже произошло, и они просто рассказывают вселенной свою историю?

– Может, и так, – задумчиво проговорил Трегубов. – А что если это мольба о помощи? Что если эта раса просчитала точно, через какое время взорвётся Бетельгейзе? Имея перед самым носом такую опасную соседку, а речь тут идёт наверняка о каких-нибудь двух-трёх световых годах, глупо было бы не изучить её досконально. Ответ, я уверен, здесь! – он указал на передатчик, потом позвал:

– Юра, – к нему тут же подскочил взъерошенный парень, видимо, лаборант. – Грузи передатчик в вертолёт, отвезём эту штуку в Москву. Наверняка, эти ребята умеют путешествовать в искривлённом пространстве, раз прислали нам этот оригинальный приборчик.

Лаборант кивнул и выскочил из палатки, вернувшись через секунду с другим, таким же взъерошенным, но поменьше ростом. Они подняли капсулу и понесли ее к вертолету. Мэр забеспокоился:

– Профессор, а распоряжение? С меня потом спросят…

– Будет вам распоряжение, Игорь Дмитриевич, не волнуйтесь, – Трегубов похлопал мэра по плечу, потом сказал Марине, взяв её под руку и направляясь к выходу из палатки:

– Пойдёмте, милая барышня, если Вы, конечно, согласны помочь. У нас впереди много дел. Надо будет навести справки о программе колонизации Марса. Попробуем переселить пока наших друзей туда, а потом подумаем, как им обзавестись парочкой океанов.

Питомцы профессора

Женька опаздывал в институт, а погода не радовала: поднялся ветер, небо затянуло тучами. На кухне распахнулось окно, ворвавшийся ветер с мелкой изморосью поднял лёгкую занавеску, стараясь забросить её на холодильник. Женька пробормотал нечто недоброжелательное в адрес ветра и бросился закрывать окно. «Надо взять зонт», – подумал он. Женька поймал-таки занавеску одной рукой, другой собрался было закрыть распахнувшуюся створку окна, но замер: на подоконнике сидел голубь.

– Только тебя ещё не хватало, приятель, – сказал ему Женька. – А ну кыш отсюда!

Голубь не только не вылетел, но сделал попытку пробраться внутрь. Чтобы помешать ему, Женька снова отпустил занавеску, та заметалась по кухне. Поймав её, он снова закрыл окно, собрался уже вздохнуть с облегчением, но тут увидел, что голубь разгуливает по полу. Он подбирал крошки, упавшие во время завтрака, и, казалось, совсем не боялся присутствия рядом человека.

– Да чтоб тебя, – пробормотал Женька. – Ну всё, на первую пару уже опоздал!

Он заткнул занавеску за батарею, чтобы снова открыть окно и выпустить голубя, но в этот момент увидел мужчину, высунувшегося из окна соседнего подъезда. Их дом был буквой «Г», квартира, где жил Женька с родителями, была угловая, а соседняя с ними квартира относилась к другому подъезду. Въехали они сюда недавно, поэтому всех соседей ещё не знали. Мужчине на вид было лет пятьдесят с хорошим хвостиком, в бородке клинышком проглядывало изрядное количество седины, мускулы под фланелевой рубашкой в клетку говорили о том, что дядя в молодости не слыл хлюпиком. Он высунулся из окна почти наполовину и, крутя головой, оглядывал карниз внизу и козырёк наверху под крышей. Он увидел Женьку, сделал ему извиняющийся жест рукой и скрылся в своём окне.

Парень оглянулся на голубя, который спокойно промышлял под столом, обнаружив, что там гораздо больше крошек, чем на середине кухни. Он казался почти ручным, и тут Женьку осенило: не его ли искал дядька из соседнего подъезда? Должно быть, это и вправду ручной голубь. Окно того мужчины распахнулось так же, как и Женькино, вот птичка и упорхнула. Тогда он решил сменить тактику. «Надо поймать его и отдать тому дядьке», – подумал Женька и заглянул под стол.

Голубь повернулся и уставился на него. Только тут парень увидел, что птица какая-то необычная. Глаза его казались несколько больше, чем у нормальных голубей, зрачок был не круглый, а продолговатый. «Экзотическая порода», – решил Женька. Он присел на корточки и осторожно протянул руку. Голубь посмотрел на руку, потом снова на Женьку, подошёл и легонько клюнул его в палец. Такое поведение птицы казалось очень странным. Вообще, этот голубь был необычным. У него даже окрас был не как у других уличных голубей: не серый, а трёхцветный – рыжими, белыми и чёрными пятнами. Под столом было темно, и Женьке захотелось выманить птицу на свет, чтобы получше рассмотреть.

Он взял небольшой кусочек хлеба, раскрошил его на середине кухни и отошёл. Голубь вышел из-под стола и принялся спокойно клевать крошки. Женька снова осторожно присел на корточки и принялся разглядывать птицу. Голубь делал необычные движения головой: не так, как клюют все птицы, долбя клювом по полу, а плавно опуская голову, захватывая крошку, слегка поднимая клюв и посылая пищу внутрь. Его голова, покрытая густым пухом, тоже казалась больше обычной, что делало его мордочку весьма симпатичной. «Молодой ещё, совсем птенец, – подумал Женька. – Потому и не боится, ручной и неопытный». Ему захотелось дотронуться до птицы. Он осторожно протянул руку и погладил голубя. Но тут же отдернул руку, испуганно уставившись на странное создание, разгуливающее по его кухне.

Рука ожидала ощутить жёсткие перья, потому что на вид перед Женькой была всё же птица. Но это не были перья. Это была шерсть. Оправившись немного от неожиданности, парень задумчиво смотрел на загадочное животное, не зная, что делать дальше. Но кем бы ни было это творение природы, его нужно было вернуть хозяину. Женька боязливо протянул уже обе руки и обхватил птицезверя за то место, где у него должны были быть крылья. Крылья были, но какие-то короткие и слишком мягкие, покрытые густой шерстью. Было удивительно, как это создание умудрилось перелететь из одного окна на другое на высоте девятого этажа и не шлёпнуться вниз.

Но надо было что-то предпринять, чтобы не опоздать и на вторую пару. Не оставлять же это чудо природы здесь до вечера. Женька подошёл к окну и выглянул. Окно соседа, который искал голубя, было закрыто, но через пару секунд его лицо замаячило за стеклом. Видно было, что он волнуется за своего питомца, ожидая его появления. Женька удостоверился, что занавеска надёжно закреплена за батареей, и открыл окно. Сосед последовал его примеру.

– Здравствуйте, – поприветствовал его Женька. – Это ваш голубь ко мне залетел?

На лице мужчины отразилось облегчение.

– Да, мой, вот ведь сорванец! Сиганул-таки из окна! – ответил он. – Спасибо тебе, что приютил.

– Да не за что. Как мне его вам отдать? Из окна не дотянуться.

– Нет-нет, через окно не надо. Как бы не свалился, а летает он плохо. У тебя какая квартира?

– 215-я, – сказал Женька.

– А у меня 249-я. Можно к тебе зайти?

– Ага. Только вы прямо сейчас заходите, а то я в институт опаздываю.

– Две минуты, и я у тебя, – засуетился дядька, закрывая окно.

Действительно, прошло не больше двух минут, послышался шум открывавшегося лифта и раздался звонок в дверь. Женька открыл дверь и пригласил войти запыхавшегося соседа. Они прошли на кухню. Голубь доел весь хлеб и сидел, опираясь на хвост, согнув лапки и приглаживая клювом шерсть на груди, будто бы вылизывая её. Сосед всплеснул руками и сказал укоризненно:

– Гошка, вот проходимец, что ж ты людей беспокоишь? – и добавил, обращаясь к Женьке: – Ты уж извини. И спасибо тебе ещё раз.

– Да ладно, в институт всё равно опоздал, даже на вторую пару.

– Мне правда очень-очень жаль, – повторил мужчина, беря на руки свою зверушку.

Женька набрался храбрости и спросил:

– Скажите, а что это за порода? Это какой-то экзотический голубь?

– Это Гошка, – сосед почему-то очень настороженно посмотрел на Женьку, прежде чем добавить: – Голубь-кошка.

– Что, простите?

– Голубь-кошка. Го-шка.

Если бы Женька не видел своими глазами животное, которое держал на руках мужчина, он бы подумал, что тот шутит, или ещё хуже, что у того не все дома. Но сосед держал Гошку так, как держат кошек. Женька увидел его растопыренные лапки, на которые раньше не обратил внимания. Конечно, существуют птицы с оперением на лапах, пусть у этого были и не перья, а шерсть, но и лапы у него оказались не совсем птичьи. Верней, совсем не птичьи. Сверху они больше напоминали голубиные, но были немного длиннее и толще. Но снизу… Женька рассмотрел даже подушечки на лапках, совсем как у котёнка! Он ошарашено посмотрел на соседа и спросил:

– Как же это так… получилось?

– Ну, это сложно объяснить, если ты не биолог, – улыбнулся мужчина. – Ты в каком институте учишься?

– В технологическом.

– Тогда не буду загружать тебя сложными терминами, – сказал сосед. – Считай, что я просто скрестил голубя с кошкой.

– Это невозможно. Разные виды не скрещиваются. Или семейства. Я действительно в биологии не силён.

– Это в природе не скрещиваются, – поправил сосед и тут вдруг спохватился и протянул Женьке руку: – Я, кстати, Борис Михалыч. Профессор Северов.

– Евгений, – Женька пожал протянутую руку.

– Очень приятно. Так вот, Евгений, – сказал доверительно профессор, поглаживая Гошку, которого всё ещё держал на руках, – чтобы не утомлять тебя научными разъяснениями, попробую сказать попроще. Большинство животных, в том числе и человек, обладает чётным количеством хромосом. При размножении каждая хромосома ищет свою пару, таким образом их количество всегда остаётся чётным.

– А как же мул? – спросил Женька.

– А-а-а, – радостно воскликнул Борис Михалыч. – А говорил, ничего не знаешь! Мул получается при скрещивании осла с кобылой, верно? Но они оба парнокопытные, и у осла специально удаляют одну хромосому, чтобы сделать мула неспособным к размножению. Птица и кошка – это совсем другое дело. У голубя 16 хромосом, а у кошки – 38. Чтобы их скрестить, мне пришлось удалить 22 хромосомы. Поэтому Гошке от кошки досталась лишь шерсть да некоторые неуловимые признаки.

– И правда, когда он влетел, я и не заметил, что он какой-то не такой. – Женька опять осторожно погладил Гошку.

– Ну, мы, пожалуй, пойдём, – спохватился профессор, – ты ведь опаздываешь. Да и Пупи нас заждался.

– Пупи? – настороженно спросил Женька, ожидая уже чего угодно от этого странного человека. – А это ещё кто такой?

– Пудель-пингвин, – ответил сосед. – Он очень беспокоится, когда остаётся один. Начинает бегать по всей квартире. А он тяжёлый, соседи внизу, знаешь ли, обижаются.

– Борис Михалыч, а можно мне… это… посмотреть на Пупи? В институт мне уже нет смысла идти.

– Отчего же нельзя? Пойдём, познакомлю тебя с Пупи.

Они вышли из квартиры Женьки, спустились на лифте, перешли в подъезд Бориса Михалыча и поднялись в его квартиру. Планировка её была очень похожа на Женькину, но на этом сходство заканчивалось. О порядке здесь если когда-то и слышали, то начисто забыли, хотя видно было, что хозяин всё же изредка пытался его поддерживать. На полу в прихожей угадывались затёртые следы экскрементов, по всей видимости, Гошкиных. Из прихожей была видна часть комнаты, заставленная пробирками, микроскопами и приборами неизвестного Женьке назначения. Причём располагалось всё это не только на столах, но и на креслах, тумбочках и даже на полу. Однако Гошка, почувствовав знакомую обстановку, издал нечто похожее на скрипучее мяуканье, спрыгнул с рук профессора, смешно взмахнув передними лапками-крылышками, и исчез в заваленной приборами комнате.

Из другой комнаты вышел пудель. Та же самая история: если бы Женьке не сказали, что перед ним пудель-пингвин, он бы не сразу догадался. Это был просто очень толстый, будто не в меру откормленный, пудель с несколько непропорционально короткими передними лапами. От этого он смешно приподнимал заднюю часть тела вверх, переваливаясь с боку на бок при ходьбе. Женьке не верилось, что он своими глазами видит этих невероятных зверей, о существовании которых он не подозревал ещё пару часов назад.

– Вот, знакомься, это Пупи, – сказал профессор. – Не бойся, он добрый, можешь его погладить.

Парень осторожно протянул руку, наклонился и провёл по спине Пупи кончиками пальцев. Белые кудряшки, казавшиеся такими «собачьими», оказались жёсткими на ощупь и… какими-то не шерстистыми. Тут Женька понял: это были перья! Ощутив поглаживание по спине, Пупи вдруг встал на задние лапы, заставив Женьку испуганно отдёрнуть руку, а передние опустил вниз и стал похлопывать ими себя по бокам. Он пытался лаять, но у него это плохо получалось. Его голос больше был похож на отрывистое утиное кряканье.

– Это он радуется, – сообщил Борис Михалыч.

Женька немного оправился от испуга и погладил Пупи по голове.

– Борис Михалыч, – спросил он, – а где вы пингвина взяли для скрещивания?

– А мне не нужен был целый пингвин, необходима только его ДНК. Я в зоопарке у одного здоровенного самца пару пёрышков вышиб. Он меня клюнуть пытался, – засмеялся профессор. – А шерсть самки пуделя я у соседки попросил. Она её часто стрижёт, а из шерсти подушки делает, говорит, что от радикулита помогают.

– И кто же больше достался Пупи: собака или пингвин?

– Понимаешь, у пингвина 46 хромосом, как у человека. А у собаки аж 78! Поэтому мне целых 32 собачьих хромосомы пришлось удалить.

– Получается, Пупи – больше пингвин, чем собака? – изумился Женька.

– Получается так, – подтвердил сосед.

Стоя на задних лапах, Пупи опирался на свой хвост, оказавшийся толще и короче, чем у обычного пуделя. Его рост достигал Женьке почти до груди. Парень потрогал переднюю лапу Пупи. Единственным её отличием от собачьей лапы было отсутствие когтей. Крякая и повизгивая, Пупи выставлял наружу длинный острый язык, покрытый тонкими червеобразными отростками, похожий на зубную щётку.

– Я думаю, он выйти хочет, – сказал профессор. – Я его выгуливаю четыре раза в день. Он умный, как собака, никогда в доме не пачкает. Это Гошка, негодник, никак к кошачьему туалету привыкнуть не может, по-голубиному гадит.

Борис Михалыч надел Пупи ошейник, тот снова опустился на четыре лапы и радостно завилял коротким обрубком. Они спустились во двор. Пупи вперевалочку пробрался на газон, присел на задние лапы и стал сосредоточенно справлять свою пингвино-собачью нужду. Женькин первоначальный интерес сменился почему-то грустью. После непродолжительного молчания он спросил учёного, с профессиональным любопытством наблюдавшего за естественными потребностями своего питомца:

– Борис Михалыч, а этично ли это? Я хочу сказать, ведь эти животные не просили, чтобы над ними проводили такие эксперименты.

– Так ведь они не были животными, молодой человек. Они были всего лишь пухом, подшёрстком, так сказать. Я взял небольшие образцы шерсти и перьев у ни о чём не подозревающих обычных зверушек.

– Но они стали тем, кем стали. Кто знает, возможно, какое-то нарушение природных законов в их развитии причиняет им неудобства.

Профессор, казалось, ничуть не смутился и не обиделся, и сказал с уверенностью:

– Я внимательно слежу за состоянием здоровья Гошки и Пупи. Уверяю тебя, они не испытывают никаких неудобств.

– А если кто-то узнает об их существовании?

– Так все знают. Разве ж мы скрываемся? Когда к тебе Гошка залетел, ты ведь не сразу понял, что с ним что-то не так. Вот и Пупи все соседи видят каждый день. А что они видят? Неуклюжего толстого пуделя, умеющего вставать на задние лапы.

Женьке стало ещё грустнее. Смысл происходящего стал ускользать от него. Для чего эти эксперименты? Какую пользу обществу могут принести голубь-кошка и пудель-пингвин? Лучше бы этот горе-профессор вывел новый фрукт, вдвое больше богатый витаминами. Женька вздохнул, потрепал Пупи по толстому загривку, кивнул Борису Михалычу и пошёл домой, чтобы позвонить Сереге и попросить списать пропущенные лекции.

Бросок

Финансирование проекта оказалось под угрозой. Четыре года псу под хвост. В последний год на каждом ректорате они чуть ли не на коленях вымаливали деньги, которых не хватало даже на электроэнергию. Им приходилось покупать недостающие детали и приборы на свои средства, но установка потребляла так много энергии, что продолжать финансирование проекта самостоятельно стало невозможно.

Олеся случайно попала в лабораторию Аркадия. Когда её бросил Дима, узнав, что она беременна, Олеся училась на последнем курсе. Она не хотела избавляться от ребёнка. Сама была виновата, что связалась с идиотом, но ребёнок ни в чём не виноват. Ей нужна была работа и хоть какой-то собственный уголок, чтобы не ютиться с малышом в общежитии.

Олеся не хотела бросать университет, так как диплом был близок. Она решила обойти кафедры в надежде найти работу секретарши или лаборантки. После долгих поисков, уже отчаявшись, она увидела дверь с самодельной табличкой «Исследовательская лаборатория Суханова». Олеся нерешительно постучала и вошла. В лаборатории пахло канифолью. Она увидела молодого мужчину с лохматым затылком, склонившегося над прибором.

– Здравствуйте, – нерешительно сказала девушка, – скажите, пожалуйста, вам лаборантка не нужна?

– Нет, – сказал мужчина, не оборачиваясь.

– Извините, – пробормотала Олеся, повернулась и уже собралась выйти из лаборатории, как вдруг услышала за спиной:

– Подождите… Простите, что вы сказали?

– Не нужна ли вам лаборантка? – повторила она с надеждой.

– Ох да! Ещё как нужна! – засмеялся парень, который выглядел всего на несколько лет старше Олеси. – Да кто ж мне её даст? Я просил, просил, да меня и так в финансировании постоянно урезают… – Он развёл руками.

– Понимаю, – вздохнула Олеся. – Ну, извините, спасибо.

– Знаете что? Оставьте мне свой номер телефона. Я должен быть на ректорате через полчаса с отчетом, попробую ещё раз поднять этот вопрос.

– Да, конечно, – обрадовалась девушка. Хоть какая-то, но всё же надежда. Она написала свой номер на клочке бумаги, лежавшем на его столе.

К удивлению Олеси, через час зазвонил телефон.

– Это Аркадий, – услышала она знакомый голос.

– Аркадий?

– Да, вы были в моей лаборатории. Это насчёт работы.

– Да, да, – обрадовалась она. – Извините, я не представилась. Меня зовут Олеся. Я учусь на экономическом.

– Вот что, Олеся. Зайдите ко мне, поговорим.

***

Аркадий оказался таким простым и приятным парнем, что они быстро подружились. Однако тема, над которой он работал, вызвала у Олеси недоумение. Он продемонстрировал ей аппарат, который сконструировал, и сказал:

– Это пространственно-временной перемещатель, я его называю «Веикулум Темпус».

Олеся удивлённо посмотрела на Аркадия и после секундной паузы спросила:

– То есть вы хотите сказать… это машина времени?

Изобретатель рассмеялся.

– Ну, так бы сказал автор фантастического романа. На самом деле всё зависит от того, для чего будет использоваться это устройство. Пока моя цель – изучение пространственно-временного континуума.

– А зачем его изучать?

– Ну вот смотри. Ответь мне на простой вопрос: что такое время?

– Это… четвёртое измерение, – подумав, выпалила Олеся.

– Геометрически это так, – снова рассмеялся Аркадий. – Но мы привыкли хорошо понимать только первые три. Если мы хотим переместиться в пространстве, то можем пойти вперёд, назад или подпрыгнуть вверх. А если мы хотим переместиться на неделю назад, то в каком направлении нам надо двигаться?

– Но это же невозможно!

– Скажем так: практически этого ещё никто никогда не делал. Я имею в виду, никто никогда не перемещал во времени предметы или живых существ. Я пока работаю с микроматерией.

– То есть с чем-то микроскопическим?

– Я изучаю возможность перемещения во времени атомов и молекул.

– А какой в этом смысл?

– Ты замечательная девушка, – продолжал смеяться Аркадий. – Думаю, мы с тобой сработаемся. Со временем я тебе всё покажу и объясню.

Они начали работать вместе. Аркадий рассказал, с каким трудом он выбил себе лаборантку и зарплату для неё, чтобы не сидеть в лаборатории по ночам. Ему выделили средства с условием, что в течение года он добьётся хоть каких-то результатов, иначе проект закроют. И они добились. Работы было много, они каждый день сидели до самого вечера. Неожиданно для себя Олеся так увлеклась, что не замечала времени, успевая уделять своему диплому пару часов в день.

Её задача заключалась, в основном, в занесении данных в компьютер. А данных было много, потому что Аркадий трудился, забывая поесть и причесаться. Он не отходил от своего аппарата, диктуя Олесе мириады дат, цифр и значений, но не забывая отпускать её на обед. Как-то он проронил, совершенно не отдавая себе отчёт в том, что говорит:

– В твоём положении нужно хорошо питаться.

Олеся застыла на пороге лаборатории, удивлённо и испуганно уставившись на Аркадия.

– Откуда ты знаешь? – они быстро перешли на «ты», и их отношения были очень доверительными.

– Извини, – спохватился Аркадий. – Это, конечно, не моё дело… Не беспокойся, я ни во что не хочу вмешиваться.