Объединение. Часть 1

Они повели меня к выходу. Я обернулся – Пётр стоял посреди гостиной, сжав кулаки. На его лице читалась бессильная ярость.

На улице меня ждал чёрный закрытый фургон без опознавательных знаков. Внутри – металлические скамьи вдоль стен и тусклое освещение. Пахло чем-то химическим.

– Садись, – толкнули меня внутрь.

Дверь захлопнулась с лязгом, погружая в полумрак. Я сел на холодную скамью, чувствуя, как внутри растёт паника.

«Что происходит? Куда меня везут?»

Фургон тронулся с места, подбрасывая на ухабах. Я прислонился к холодной металлической стене и закрыл глаза. Мерное урчание двигателя и тиканье часов, которые привели меня в этот кошмар.

Дорога казалась бесконечной. Я потерял счёт времени – может, час, может, больше. Наконец фургон остановился. Дверь распахнулась, и меня снова ослепил яркий свет.

– Выходи, – скомандовал сержант.

Я вышел и замер, не веря своим глазам. Передо мной возвышалось огромное здание из тёмного стекла и металла – футуристическая архитектура, словно из фантастического фильма. На фасаде светилась надпись: «Региональное управление безопасности Объединения. Сектор 7».

– Добро пожаловать в систему, – усмехнулся младший патрульный, заметив моё изумление.

Меня провели через автоматические двери в просторный холл. Повсюду сновали люди в форме, работали голографические экраны, мигали индикаторы непонятных устройств. Это было похоже на будущее – но не то светлое будущее из детских книг, а что-то более холодное и контролируемое.

В лифте мы поднялись на один из верхних этажей. Коридоры здесь были пустыми и тихими. Меня завели в небольшую комнату – голые серые стены, металлический стол, два стула. Классическая комната для допросов.

– Сиди и жди, – бросил сержант, снимая с меня наручники. – Скоро придёт следователь.

Дверь закрылась, и я остался один. Тишина давила на уши. Я потёр запястья – кожа под наручниками слегка онемела.

Прошло минут двадцать, прежде чем дверь снова открылась. Вошла женщина лет тридцати пяти в строгом сером костюме. Короткие тёмные волосы, проницательный взгляд, в руках – электронный планшет.

– Дмитрий Андреевич, – она села напротив меня, положив планшет на стол. – Я следователь Карпова. У нас к вам серьёзные вопросы.

Она провела пальцем по экрану планшета.

– Незаконное хранение огнестрельного оружия, – начала она спокойным, почти безразличным тоном. – Отсутствие действительных документов. Незаконное проникновение в частную собственность…

– Я могу всё объяснить, – перебил я.

– Объясняйте, – она откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди. – Я слушаю.

Я сделал глубокий вдох.

«Что говорить? Правду? Но Пётр предупредил – нельзя говорить, откуда я на самом деле. Соврать? Но что?»

В голове – пустота.

– Я.… я заблудился, – начал я неуверенно. – Я был в лесу, попал под грозу…

– В лесу? – Карпова приподняла бровь. – В двадцати километрах от ближайшего населённого пункта? Без транспорта? С оружием? И с документами, выданными государством, которого не существует?

Её взгляд стал жёстче.

– Дмитрий, не тратьте моё время. Мы проверили ваши документы. Формат устаревший. Защитные знаки – примитивные. Номера – не соответствуют ни одной базе данных Объединения. Так откуда вы?

Молчание повисло в воздухе. Мой разум лихорадочно искал выход.

– Я… не помню, – наконец выдавил я. – Я очнулся в лесу. Последнее, что помню – вспышка света. Может, меня ударила молния…

Карпова несколько секунд изучала меня взглядом.

– Амнезия? – в её голосе прозвучал скептицизм. – Как удобно.

Она снова посмотрела в планшет.

– Ладно. Допустим, я поверю в эту историю. Но оружие? Откуда оружие?

– Оно было… в рюкзаке, – я понял, как жалко это звучит. – Когда я пришёл в себя.

– Понятно, – Карпова кивнула. – Значит, вы утверждаете, что не помните, кто вы, откуда, но при этом носите при себе запрещённое оружие и документы несуществующего государства.

Она встала.

– Дмитрий., или как вас там на самом деле зовут, по законам Объединения вы представляете потенциальную угрозу. Ваше дело будет передано в специальный трибунал. До вынесения приговора вы останетесь под стражей.

– Постойте! – я вскочил. – Какой приговор? За что?

– Незаконное хранение оружия – это статья особой тяжести, – холодно ответила она. – Наказание – от десяти лет лишения свободы до пожизненного. Учитывая отягчающие обстоятельства – отсутствие документов, подозрительное происхождение – скорее всего, пожизненное.

Мир поплыл перед глазами.

– Но я ничего не сделал! – голос сорвался. – Я никому не навредил!

– Закон есть закон, – Карпова направилась к двери. – Охрана проводит вас в камеру временного содержания. Трибунал состоится через двадцать четыре часа.

Она вышла, и через мгновение в комнату вошли двое охранников.

– Пойдём, – один из них кивнул на дверь.

Ноги не слушались. Я шёл как в тумане. По коридорам, в лифте, через какие-то контрольные точки. Всё смешалось в размытое пятно. Пожизненное заключение.

– Стой здесь, – охранник остановил меня у массивной металлической двери с небольшим окошком.

Дверь открылась с шипением – внутри тесная камера, металлическая койка, раковина, стальной унитаз. Никаких окон. Только холодный искусственный свет.

– Располагайся, – охранник слегка подтолкнул меня внутрь.

Дверь захлопнулась. Звук замка был похож на удар молота.

Я сел на койку, обхватив голову руками. Внутри всё кричало, билось, пыталось вырваться наружу. Страх, отчаяние, ярость…

«Это не может быть правдой. Это какой-то бред».

5

Через сутки к двери подошёл охранник, открыл её.

– На выход.

Я поднялся с койки, ноги будто налились свинцом. Охранник жестом указал в коридор, и я молча последовал за ним. Мы прошли через несколько контрольных точек, каждая из которых сканировала меня каким-то невидимым лучом, заставляя кожу покалываться.

Наконец мы оказались в просторном помещении, больше похожем на медицинскую лабораторию. Белые стены, яркий холодный свет, запах дезинфекции. Посреди зала возвышалась странная конструкция – продолговатая капсула из матового стекла и металла, окружённая различными приборами и мониторами.

– Раздевайся, – бросил охранник, указывая на кабинку в углу. – Одежду сложи в контейнер.

– Что это? – голос прозвучал хрипло. – Что вы собираетесь делать?

Вместо ответа в помещение вошла женщина в белом халате, лет пятидесяти, с усталым лицом и безразличным взглядом.

– Я доктор Соколова, – произнесла она монотонно, даже не глядя на меня. – Буду проводить подготовку к криостазису. Трибунал вынес решение – пожизненное заключение в исправительной колонии на Луне. Транспортировка осуществляется в состоянии криосна.

Колени подогнулись.

– Подождите, – я попытался собраться с мыслями. – Должен же быть какой-то апелляционный процесс, адвокат…

– Особо тяжкие преступления не подлежат апелляции, – Соколова наконец посмотрела на меня. – Система Объединения эффективна именно потому, что исключает бюрократические проволочки. Раздевайтесь. Время дорого.

В её голосе не было ни злости, ни сочувствия. Только профессиональная отстранённость человека, для которого я был очередным заключённым, одним из сотен.

Я зашёл в кабинку, стянул одежду дрожащими руками. Сложил всё в металлический контейнер.

Когда я вышел, доктор Соколова протянула мне тонкий серый комбинезон из какого-то синтетического материала.

– Наденьте это. Термобельё для криосна. Часы тоже снимайте.

– Я не могу их снять. – Показывая руку доктору.

– Не можешь сам, значит это сделает охранник.

Охранник быстро подошёл схватил за руку, церемониться не стал, всеми силами пытался снять часы.

– Что ты там возишься так долго, часы снять не можешь? – доктор занервничала.

– Не получается, но по всей видимости они на батарейке, сядет и все. – охранник посмотрел на меня ожидая подтверждения.

– Да, – кивнул я головой в сторону доктора. – на батарейке.

– Ладно, главное чтоб ни кто не узнал. Одевайся.

Я натянул комбинезон. Ткань была странной – одновременно тёплой и прохладной, будто живой. Часы спрятал под рукавом.

– Подойдите к капсуле, – Соколова подвела меня к странной конструкции.

Вблизи капсула выглядела ещё более угрожающе. Внутри – белая обивка, какие-то датчики, трубки. Крышка была приподнята, открывая узкое пространство, едва способное вместить человека.

– Ложитесь, – скомандовала доктор.

– А если я откажусь? – вырвалось у меня.

Соколова устало вздохнула.

– Тогда охрана применит силу, вас усыпят принудительно, и результат будет тот же. Только процедура пройдёт менее комфортно. Ваш выбор.

Выбора не было. Я медленно забрался в капсулу, лёг на спину. Обивка оказалась неожиданно мягкой, будто обнимающей тело.

Соколова склонилась надо мной, начала прикреплять к груди и вискам какие-то датчики.

– Сейчас начнётся процесс погружения в криосон, – объясняла она всё тем же безразличным тоном. – Сначала почувствуете холод, затем лёгкое головокружение. Не сопротивляйтесь. Дышите ровно. Через несколько минут вы уснёте. Следующее, что вы ощутите, – пробуждение на лунной базе. Это займёт примерно три дня полёта, но для вас пройдёт мгновенно.

– Мой отец, – внезапно вырвалось у меня. – Я искал отца. Я не преступник…

Соколова на секунду замерла, что-то промелькнуло в её глазах – сочувствие? Но тут же исчезло.

– Многие здесь не преступники, – тихо произнесла она, проверяя показания приборов. – Но закон не разбирается в мотивах. Он разбирается в фактах.

Она нажала что-то на панели управления, и внутри капсулы стало холодать. Сначала еле заметно, потом всё ощутимее. Будто погружаешься в ледяную воду.

– Дышите, – напомнила Соколова. – Ровно. Глубоко.

Холод проникал глубже, добирался до костей. Пальцы онемели. По телу пробежала дрожь. Веки стали тяжёлыми.

– Подождите, – я попытался приподняться, но тело не слушалось.

– Не двигайтесь, – Соколова положила руку мне на плечо, мягко, но настойчиво возвращая обратно. – Всё хорошо. Просто отпустите. Сопротивление только усложнит процесс.

Крышка капсулы медленно начала опускаться. Последнее, что я увидел, – усталое лицо доктора Соколовой, мигающие индикаторы приборов и яркий белый свет лаборатории.

Потом – темнота.

6

– Как думаете, он живой?

– Надо пульс проверить.

Один из собравшихся наклонился и взял меня за руку, пытаясь прощупать пульс. Несколько секунд тишины, нарушаемой лишь гулом вентиляции и далёким скрежетом металла. Он посмотрел на остальных и, улыбнувшись, сказал:

– Живой.

– Чё ты лыбишься? – огрызнулся чей-то хриплый голос. – Ещё один голодный рот. Нам тут таких не нужно.

– Царь! Что мы с ним будем делать?

Повисла пауза. Где-то в глубине помещения капала вода, мерно отсчитывая секунды.

Приведите его в чувства. А как сможет говорить – приведёте ко мне. Боря, Дед, отнесите его на свободную койку.

Боря подошёл и стал поднимать меня с холодного бетона. Церемониться он не стал – закинул меня на плечо, как мешок с тряпьём. Боре на вид было лет тридцать пять, рост под два метра, а вес около ста шестидесяти кило – настоящая гора мышц. Когда мои руки безвольно свесились через его плечо, кто-то вскрикнул:

– Смотрите! У него часы есть! Царь, почему их не забрали?

Быстрые шаги. Царь подошёл и стал разглядывать часы, пытаясь снять, но ремешок не поддавался – оплавленный металл замка намертво сросся с корпусом.

– Странно, – пробормотал Царь, проводя пальцем по деформированному металлу. – Похоже, сплавились при высокой температуре. На земле видимо, решили не возиться.

Он выпрямился и бросил раздражённо:

– Часы всё равно мёртвые, стрелки не двигаются. Но снимите и принесите мне – у меня сейчас других дел хватает. Термит, возьми с собой кого-нибудь и давайте уже начинайте разгружать провизию, пока крысы с другого блока не набежали. Все, кто сегодня на смене, – продолжаем работу.

Боря понёс меня в сторону барака, а Дед семенил позади, прихрамывая. Я короткими промежутками приходил в себя, пытался оглядеться, но всё виделось как в тумане – тускло светящиеся лампы под потолком, ржавые трубы, размытые силуэты людей.

Боря подошёл к старой деревянной койке и бросил меня, словно мешок картошки. При падении ножки этой незамысловатой кровати тут же обломились с треском, и я рухнул ещё ниже.

– Боря! Ты что делаешь? Можешь же аккуратней! – возмутился Дед.

– Расслабься, старый, – буркнул великан. – Может, он и не придёт в себя уже.

– С таким отношением точно не придёт, – проворчал Дед, опускаясь на корточки рядом со мной. – Помни, что сказал Царь: он хочет с ним поговорить. А сейчас давай попробуем снять часы.

Дед крутил мою кисть в разные стороны, пытаясь понять, как открыть застёжку. Его натруженные пальцы осторожно ощупывали ремешок.

– У него шрам под ремешком, – задумчиво протянул он. – Значит, сплавились они не от перелёта, а раньше. Самое интересное…

Дед замер, прищурился, поднёс моё запястье ближе к глазам.

– Боря, глянь сюда. Секундная стрелка. Она двигается или мне мерещится?

Боря наклонился, его тяжёлое дыхание обдало мне руку.

– Не, Дед, показалось тебе. Стоит как вкопанная.

– Может, и показалось, – Дед покачал головой, но продолжал смотреть на циферблат с сомнением. – Старею, глаза уже не те.

Он осторожно опустил мою руку.

– Так чё, Дед, мне за пилой идти? – оживился Боря. – Сейчас отпилим – и все дела.

– Нет, – покачал головой старик, поднимаясь. – Объясним всё Царю, а дальше сам пускай решает, что с ним делать. Часы мёртвые, толку от них никакого.

Он накрыл меня потёртым одеялом, пахнущим машинным маслом и затхлостью.

– Идём. Тут пока посмотрят за ним.

Их шаги затихли в коридоре, растворяясь в гуле вентиляции.

Когда я открыл глаза, первое, что увидел – силуэт молодого парня на соседней койке. Он сидел, прижав колени к груди, и монотонно покачивался из стороны в сторону, словно маятник старинных часов. Металлический каркас кровати поскрипывал в такт его движениям.

– Очнулся? – Голос у него был на удивление спокойный, почти безразличный. – Я думал, ты уже не выживешь. А спать по соседству с трупом не хотелось бы.

– Кто ты? И где я нахожусь? – Мой собственный голос показался мне чужим, хриплым и слабым.

Всё вокруг расплывалось, будто я смотрел на мир через запотевшее стекло. Состояние напоминало самое тяжёлое похмелье в жизни – только силуэты предметов и людей, размытые пятна света и тени. Голова гудела, в висках стучала кровь.

– Зови меня Ёжик. Меня оставили присматривать за тобой. – Он продолжал качаться, не меняя позы. – Скоро твой организм адаптируется к новым условиям, и зрение вернётся. Все через это проходят. В этой тюрьме, если не будешь идти против системы, то станешь членом нашей большой семьи.

– Тюрьме? – я попытался рассмеяться, но из горла вырвался только хрип. – Какой ещё тюрьме? Последнее, что помню – гроза в лесу…

Я замолчал, пытаясь собрать разбегающиеся мысли. Лес. Дождь. Молния. Вспышка. А потом – пустота.

– Если я в тюрьме, то почему не помню, как здесь оказался? – Я попытался приподняться, но руки не слушались. – И что за странное имя для человека – Ёжик?

– Сначала я должен сказать Деду, что ты пришёл в себя. А если останется время, всё расскажу.

Ёжик выпрямил ноги – послышался хруст затёкших суставов – надел что-то похожее на затёртые тапочки и исчез из моего поля зрения. Его шаркающие шаги затихли где-то в коридоре.

Оставшись один, я заставил себя сесть. Голова закружилась, желудок сжался, но я стиснул зубы и переждал приступ тошноты. Осмотрелся. Маленькая комната с бетонными стенами, две койки, тусклая лампа под потолком, ржавая раковина в углу. Воздух тяжёлый, спёртый, с привкусом металла. Спустив ноги с койки, я попробовал встать. Колени подогнулись, и я рухнул на холодный пол. Боль отрезвила. Я лежал, прижавшись щекой к бетону, и смотрел на пыль, танцующую в луче света. Надо выбраться отсюда. Надо понять, что происходит.

7

Спустя какое-то время – я не мог определить, минуты это были или часы – дверь скрипнула, и передо мной возникли два силуэта. Худощавый парнишка ростом около метра семидесяти, а рядом пониже – Дед.

– О, уже на ногах! – Дед кивнул с одобрением. – Это хороший знак. Крепкий организм.

Ёжик принял свою привычную позу на койке, снова поджав ноги, а Дед неторопливо, прихрамывая на правую ногу, направился ко мне. Он присел на край кровати рядом с Ёжиком, и старые пружины жалобно заскрипели под его весом.

– Как себя чувствуете, молодой человек? – В его голосе слышалась неожиданная мягкость.

– Паршиво. – Я опустился обратно на свою койку, чувствуя, как дрожат ноги. – Помню времена, бывало и лучше. Где я?

– То, что память возвращается – уже хороший признак. – Дед кивнул. – Через пару дней будешь чувствовать себя намного лучше. Ёжик, принеси что-нибудь поесть нашему новому колонисту. Он пролежал без сознания трое земных суток и явно проголодался. Сходи на склад и возьми какой-нибудь еды.

– Трое суток? – переспросил я. – Земных?

Дед не ответил. Ёжик недовольно фыркнул, нехотя обулся и ушёл, бормоча что-то себе под нос. Дверь за ним хлопнула с металлическим лязгом.

– Не обращай внимания, он ещё молодой, образумится, – вздохнул Дед.

– Получается, Дед, ты тут вроде местного старожилы? – Я подался вперёд, пытаясь поймать его взгляд. – Приглядываешь за всем? Тогда объясни мне наконец – где я нахожусь?

Дед усмехнулся, прикрывая рот рукой. Даже в этом жесте читалась старомодная воспитанность – наследие другого времени, другой жизни.

– Можно и так сказать. Со мной советуются, прислушиваются ко мне. Я, так сказать, один из самых старых жителей этой колонии.

– Колонии? – Я нахмурился. – Ёжик сказал, что это тюрьма.

– Он всё правильно сказал, но мы хотим думать, что это колония. – Дед потёр переносицу усталым жестом. – У нас нет охранников, надзирателей. Мы сами строим себе быт. Бежать отсюда некуда – вот и охранять некого. Скоро ты встретишься с Царём, он тебе подробнее всё расскажет.

– Бежать некуда? – Я почувствовал, как внутри нарастает тревога. – Что значит – некуда? Мы что, на острове? Под землёй?

Дед посмотрел на меня с чем-то похожим на жалость.

– Скоро сам увидишь.

– У вас тут есть Царь? В тюрьме?

– Его фамилия Царский – Александр Сергеевич. Вот и зовут Царём.

– А этот Ёжик? – Я попытался изобразить улыбку, хотя внутри всё сжималось от неизвестности. – Тоже странное имя для человека, не кажется?

Лицо Деда потемнело. Он помолчал, подбирая слова.

– Ёжик… После того как его осудили, не мог принять это и немного тронулся головой. Когда на него начинают кричать, он бежит, ложится в койку и сворачивается клубком, как ёжик. Вот и прозвали так. Толку от него мало. Пожалел я его, убедил Царя оставить мне в помощь. Я уже не молод, помощник пригодится. Да и под моим крылом ему ничего не угрожает от других колонистов. А вот и он вернулся с едой.

В дверном проёме появился Ёжик. В руках у него была четвертинка чёрного хлеба, открытая банка с консервами – судя по запаху, какая-то рыба – и полулитровая пластиковая бутылка с мутноватой водой.

– Вот, держи, подкрепись. Силы тебе ещё пригодятся, – буркнул он, ставя всё это на край кровати.

Я оперся спиной на холодную бетонную стену и приступил к трапезе. Бутылку с водой осушил буквально за два жадных глотка – горло пересохло от жажды. Ёжик достал из прикроватной тумбочки самодельную вилку – кривоватую, очевидно выструганную из куска металла – и протянул в мою сторону.

Пока я пытался утолить голод, жадно поедая скудную пайку, Дед и Ёжик молча смотрели на меня. Я старался растянуть удовольствие, как можно дольше не видеть дна консервной банки. Но мысли не давали покоя.

– Дед, ты сказал «земных суток». Почему земных? Мы что, не на Земле?

Дед переглянулся с Ёжиком. Тот пожал плечами.

– Сам увидишь, – повторил Дед. – Лучше один раз увидеть.

– Спасибо, – тихо сказал я, наконец отложив пустую банку. Руки дрожали – то ли от слабости, то ли от нарастающего страха.

– Перед тем как мы оставим тебя отдыхать и набираться сил, я хотел бы узнать про часы. – Дед наклонился ближе. – Почему у тебя их не забрали на Земле? И что с ними случилось?

Я поднял руку и начал рассматривать часы. Ремешок врос в кожу, металл потемнел. Стрелки… я незаметно прикрыл циферблат ладонью. Меньше знают – крепче спят.

– Эти часы моего отца, – я сделал небольшую паузу. Память понемногу возвращалась, проступая сквозь туман, как проявляющаяся фотография. – Они достались мне, когда пропал мой отец. Поиски ничего не дали, но я до сих пор уверен, что он ещё жив. Я решил сам начать поиски. Непогода застала меня врасплох. Когда я пытался укрыться от дождя под деревом… в этот момент в часы ударила молния. Дальше практически ничего не помню. – Я посмотрел на Деда. – А почему часы у меня должны забрать?

Дед тяжело вздохнул, и в его глазах мелькнуло что-то вроде сочувствия.

– Часы запрещены в нашей колонии. Это сделано, чтобы заключённые не могли следить за временем. – Он понизил голос. – Видимо, на Земле часы были под бинтами или одеждой, и их не заметили. А может, решили не возиться – ремешок же сплавился, срезать, только с рукой. Посчитали, что проще оставить. Часы-то всё равно не работают.

Он посмотрел на меня испытующе. Я выдержал его взгляд.

– Не работают, – подтвердил я. – Остановились, когда ударила молния.

– Хорошо, – Дед кивнул, но в его глазах мелькнуло сомнение. – Видишь ли, на Луне не бывает ни дня, ни ночи. И мы можем проводить больше времени в шахтах. Люди теряют счёт времени и спустя какое-то время уже сами не понимают, сколько они здесь находятся. Я даже не помню, когда у меня последний раз был день рождения, и сколько мне сейчас лет.

Я услышал слово, но мозг отказывался его принимать.

– На Луне? – переспросил я. – Ты сказал – на Луне?

– Скоро сам увидишь, – в третий раз повторил Дед. Он провёл рукой по лицу, и в этом жесте читалась бездонная усталость.

– Выглядишь старым, – машинально сказал я, хотя мысли уже были далеко. На Луне. Это бред. Это невозможно. Это…

– Чувство юмора тебе пригодится. Не трать его попусту. – Дед прищурился. – Теперь отдыхай. Позже поговорим. И про шахты расскажу, и про всё остальное.

Дед и Ёжик направились к выходу. Их силуэты растворились в тусклом свете коридора, и я остался один в холодной, пропахшей металлом и безнадёжностью камере.

На Луне.

Я лёг на спину и уставился в потолок. Серый бетон, трещины, ржавые потёки. Обычный потолок. Земной потолок. Не может быть, что я на Луне. Это бред. Галлюцинации. Последствия удара молнии. Отцовские часы. Единственное, что осталось от него. И единственная связь с нормальным миром.

Если Дед не врёт… если это правда Луна…, то как я сюда попал? Последнее, что я помню – лес, гроза, вспышка. А потом – голоса, холод, чьи-то руки.

Я закрыл глаза и попытался восстановить события. Лес. Шкатулка под дубом. Часы отца. Я надел их, и тогда началась гроза. Молния ударила прямо в часы – я помню боль, ослепительный свет, запах озона. А потом – темнота.

И вот я здесь. В тюрьме. На Луне.

8

Резкий скрип петель вырвал меня из забытья. Я открыл глаза и увидел знакомый силуэт в дверном проёме.

– Как себя чувствуешь? – В своей привычной манере произнёс Дед, прислонившись плечом к дверному косяку. – Силы уже вернулись?

Я осторожно приподнялся на локте, прислушиваясь к ощущениям в теле. Головокружение почти прошло, а тошнота отступила. За время сна я принял решение – не сидеть на месте, а действовать. Выяснить, где я. Понять, как выбраться. Найти отца.

– Да, чувствую себя гораздо лучше. – Я сел на койке. – Дед, мне нужно увидеть это место. Всё место. Мне нужно понять, куда я попал.

Дед кивнул, словно ожидал этого.

– Держи. – Он бросил на край кровати грубо свёрнутый сверток. – Это твоя одежда. Конечно, не из лучших модельных домов, но что есть. Одевайся, и я проведу тебе небольшую экскурсию. Я буду ждать снаружи.

Он вышел, прикрыв за собой дверь. Металл скрипнул протяжно, словно жалуясь на старость.

Я не спеша встал с кровати, чувствуя, как холодный пол обжигает босые ступни. Развернув сверток, обнаружил затёртую рубаху размера на три больше меня, мешковатые штаны из грубой ткани и самодельные тапки, сшитые из какого-то синтетического материала. Натянул рукав рубахи пониже, чтобы прикрыть циферблат.

Одевшись, я мелкими шагами, боясь потерять равновесие, направился к выходу.

За дверью меня ждал Дед, опирающийся на стену. Но я его почти не заметил.