Тишина громче крика. Книга 2. Дорога на север

Рюкзак с лекарствами был с ним.

Из больницы не доносилось ни звука.

Лёша сидел в траве и смотрел на старые корпуса. Часовня с крестами, главный корпус, хирургический из красного кирпича. Красивые. Мёртвые.

В окне подвала мелькнул свет — и погас.

Он поднялся и пошёл к катеру.

Вернулся затемно. Оля ждала на крыльце, вглядываясь в темноту. Когда Лёша вышел из леса, она бросилась к нему, вцепилась так, будто хотела удержать навсегда.

— Ты один? — спросила тихо.

— Один.

— А Тихон?

Лёша посмотрел на лампу на крыльце. Она не горела.

— Он остался там, где хотел быть.

Оля ничего не спросила. Только взяла его за руку и повела в дом.

Игорь лежал на столе. Катя подняла голову — глаза красные, но сухие.

— Лекарства? — спросила она.

Лёша молча достал из рюкзака упаковки. Положил на стол.

— Хватит на неделю.

Катя кивнула и отвернулась к Игорю.

Татьяна не поднялась из своего угла. Только посмотрела на Лёшу — долго, молча. Потом отвела глаза.

Ночью Лёша вышел на крыльцо. Смотрел на реку, на тот берег, где в темноте ничего не было видно.

Потом посмотрел на лампу, висящую над дверью.

Глава 3. ТРЕЩИНА.

Ночь не принесла облегчения. Она нависла над домом Тихона тяжёлым, свинцовым крылом. Лампа на крыльце не зажглась — стекло затянуло инеем. Внутри пахло остывающей печью, сыростью и тем сладковато-тошнотворным запахом, который теперь преследовал Лёшу повсюду: запах чужой смерти.

Игорь лежал на лавке, укрытый до подбородка. Лицо его было серым, восковым, но дыхание оставалось ровным, хриплым. Пуля Федора, оставила после себя рваное мясо, которое уже наливалось лихорадочным жаром. Это была старая добрая гангрена — грязь, попавшая в рану вместе с куском свинца. В обычном мире её лечили бы антибиотиками. В этом мире она была медленным, но верным палачом.

Катя сидела на табурете рядом, не отрываясь от лица мужа. Она не плакала. Глаза у неё были сухими, красными, как пустые глазницы черепа. Она смотрела не на Игоря, а на рюкзак Лёши, брошенный в углу. В этом взгляде читался немой укор: «Ты принёс лекарства, где большинство с истёкшим сроком годности».

Оля у окна не спала. Она пересчитывала тушёнку, перекладывая банки из одной коробки в другую. Девочки, Маша и Лиза, спали на полу, свернувшись калачиком. Они инстинктивно понимали: взрослые сломаны. Взрослые боятся.

Татьяна сидела в углу, у печки, подтянув колени к груди. Не двигалась. Не спала. Просто смотрела в пол, как будто там было написано что-то, чего не видели остальные. С тех пор как они уплыли с дачи генерала, она почти не говорила. Только дышала. Тихо, ровно, как будто боялась, что лишний звук привлечёт внимание чего-то, что уже идёт за ними.

Лёша стоял у тёмного окна, вглядываясь в реку. Вода сливалась с небом.

Сначала он подумал, что это ветер. Но ветер не гудит низко, в животе.

Звук нарастал. Ритмичный, тяжёлый рокот. Два мотора.

Лёша замер, прижавшись лбом к холодному стеклу. Сердце пропустило удар, потом забилось где-то в горле. Звук шёл со стороны Рыбинска. Против течения. Медленно.

— Оля, — прошептал он, не оборачиваясь. — Дети. Разбуди их. Тихо. Ни звука.

Он вырубил свет. Погрузил комнату в кромешную тьму.

Татьяна поднялась из своего угла бесшумно, как тень. Подошла к девочкам, помогла Оле разбудить их. Лиза всхлипнула спросонья, но Татьяна прижала палец к губам. Лиза замерла.

Через минуту они появились.

Сначала — тени, оторвавшиеся от чёрной воды. Потом — очертания корпусов. Два катера. Кабины были закрыты листами железа, на носу, на турелях, возвышались крупнокалиберные пулемёты. Но самое страшное были прожекторы.

Они вспыхнули одновременно.

Два слепых, белых глаза вырвали из темноты кусок берега. Лучи были мощными, грубыми. Они ползли по воде, цепляли камыши, выхватывали из мрака старые, покосившиеся дома, пустые окна.

Лучи двигались методично, словно гребни гигантских граблей, прочёсывая каждый сантиметр побережья.

Лёша затаил дыхание. Пот струился по спине. Он видел, как столб света упал на то место, где пряталась их «Калина». Свет задержался там на секунду, выхватив из тьмы блеск воды на борту катера. Сердце Лёши ёкнуло, ударилось в рёбра.

Катер дёрнулся и пополз дальше.

Люди на борту молчали. Ни команд, ни криков. Только рокот дизелей и лязг металла о металл. Они не искали рыбу. Они вычищали территорию.

— Кто это? — шёпот Оли разорвал тишину. Она втолкнула девочек под стол, прижав их к себе. Татьяна скользнула следом, обняла Машу за плечи. Девочка вцепилась в неё пальцами.

— Те, кто был в Рыбинске, — ответил Лёша, не отрываясь от окна. Губами он едва шевелил. — Они услышали нас у больницы. Теперь они прочёсывают берег. Методично.

Катера проплыли мимо. Свет скользнул по крыльцу дома, на мгновение ослепив Лёшу. Он успел отпрянуть в тень. Луч прошёлся по стене, по окнам, и погас, уйдя дальше в лес.

Моторы долго удалялись, тая в ночной тишине, но ощущение пронзительной, ледяной тревоги осталось. Оно стояло в комнате, густое и вязкое, как туман.

— Река закрыта, — сказал Лёша, когда тишина окончательно вернулась. Он обернулся. В полумраке его лицо казалось маской из камня. — Они вернутся. Или оставят засаду. Этот дом — маяк. Даже если мы не будем светить, они найдут следы на песке. Нам нужно уходить. Сейчас.

Катя вздрогнула, словно от удара хлыстом.

— Ему нельзя двигаться, — она посмотрела на Игоря. В голосе звенела истерика. — Ему нужен покой. Ты хочешь тащить его в лес? В холод? Ты убьёшь его!

— Если мы останемся, нас убьют другие, — отрезал Лёша. Голос его был жёстким, без колебаний. — Те, на катерах, не возьмут пленных. Они будут стрелять во всё, что шевелится. Река — это путь в ад. Нам нужна суша. Машина. УАЗ. Что-то, что пройдёт лесом.

— Машину? — Катя засмеялась. Смех вышел нервным, ломким. — Где? В соседней деревне, где только мертвецы? Ты сошёл с ума, Лёша.

— Тихон мёртв! — крикнул Лёша, и девочки под столом тихо взвизгнули.

Слова повисли в воздухе. Катя побледнела, она отступила на шаг, словно он ударил её.

— Да, — тихо сказал Лёша. — Мёртв. Потому что пошёл за лекарствами для твоего мужа. И теперь я буду командовать, чтобы его смерть не оказалась напрасной. Мы идём искать транспорт.

Оля встала между ними, положив руки на плечи обоих.

— Хватит. — Она смотрела на мужа, и в её глазах было усталое, твёрдое понимание. — Лёша прав. Здесь мы не продержимся и двух дней. Катя... Игорю нужна машина. В кузове можно сделать постель. Ехать будет мягче, чем нести его на носилках по лесу.

Катя посмотрела на Игоря. Тот застонал, дёрнулся, и рана на плече пропитала бинт новой тёмной кровью.

— Хорошо, — прошептала она. — Только если мы найдём машину.

Посёлок встретил их сыростью и запахом прелой листвы.

Лёша велел Оле оставаться с Игорем и Татьяной в доме, быть готовыми уходить, если он не вернётся. С собой взял Катю — она отказалась сидеть сложа руки, прихватив лом.

Они шли по лесной тропе, стараясь не наступать на сухие ветки. Вокруг стояла звенящая тишина. Ни птиц, ни ветра. Только их собственное дыхание и стук сердца.

— Зачем ты так с ней? — вдруг спросила Катя, когда они углубились в чащу. — Ты приказываешь Оле, как солдату. Она твоя жена.

— Кто-то должен принимать решения, — не оборачиваясь ответил Лёша. — Пока вы оплакиваете прошлое, кто-то должен думать о будущем.

— Мы не оплакиваем, — голос Кати дрогнул. — Мы боимся. Ты видишь? Ты превращаешься в машину. Ты больше не видишь в нас людей. Ты видишь груз, который надо дотащить до Вытегры.

Лёша резко остановился. Обернулся. Лицо его было искажено гневом и усталостью.

— Если я начну «видеть» и «чувствовать» так, как вы, я сломаюсь! — прошипел он ей в лицо. — Я боюсь, Катя. Я боюсь каждый божий день. Но я подавляю это, потому что, если я дам слабину — мы все умрём. Так что да, я машина. И тебе лучше стать такой же, если хочешь выжить.

Катя отвела глаза. Она испугалась не мертвецов. Она испугалась его.

Они вышли на опушку. Внизу, у воды, виднелось несколько покосившихся изб. Двор самого большого дома был огорожен высоким забором, а под навесом виднелся массивный, угловатый силуэт.

— Есть, — выдохнул Лёша. — УАЗ. «Буханка».

Сердце пропустило удар. Старая, ржавая, но настоящая. Рамная, высокая. В ней можно было уложить Игоря на матрас. Она пройдёт там, где застряла бы любая легковушка.

— Далеко? — спросила Катя, вытирая пот со лба.

— Метров триста. Поле. Открытое место. Опасно.

Лёша достал арбалет, проверил тетиву. Катя сжала в руках лом, побелев костяшками.

— Придётся рискнуть, — сказал Лёша. — Идём медленно. Обходим открытое место по кромке леса.

Они начали спускаться, когда у машины произошло движение.

Фигура в тёмном бушлате отделилась от кузова УАЗа. Человек. Не мертвец — мертвец не умел бы так ловко подкручивать гайки на колесе.

— Человек, — прошептала Катя. — Выживший?

— Или хищник, — поправил Лёша. — Смотри в оба.

Человек закончил с колесом, выпрямился и что-то крикнул в сторону дома. Голос был хриплым, командирским. Из дома вышли ещё двое. Вооружённые.

— Их трое, — прошептала Катя. — Мы не возьмём машину открыто.

— Может, договоримся? — надежда звенела в голосе Кати. — У них машина, у нас... у нас есть лекарства.

— В этом мире лекарства дороже золота, — мрачно сказал Лёша. — Они просто убьют нас и заберут всё. Отходим.

Они начали пятиться назад, но Катя наступила на сухую ветку. Хруст разнёсся над опушкой.

Фигуры у машины замерли. Повернули головы в их сторону.

— Стой! — рявкнул один из мужчин, поднимая автомат. — Выйдите!

Лёша не раздумывал. Он толкнул Катю в сторону.

— Беги в лес! К лодке!

— А ты?!

— Иди! — Он вскинул арбалет и выстрелил, не целясь, просто чтобы заставить их пригнуться.

Болт вонзился в борт УАЗа с глухим стуком.

— Огонь! — крикнул мужчина с автоматом.

Автоматная очередь срезала ветки над головой Лёши, пули посвистели, ударив в землю у его ног, подняв фонтанчики грязи.

Лёша рванул в чащу, на ощупь продираясь сквозь колючие кусты. Сзади слышались крики, беготня.

— Они идут за нами! — кричала Катя, забежав за дерево.

Они бежали, пока лёгкие не горели огнём, пока лес не стал гуще. Прятались в овраге, слушая тяжёлое дыхание друг друга.

— Мы потеряли машину, — плакала Катя, прижимая руки к лицу. — Теперь что? Мы понесём Игоря? Десятки километров по лесу? Он умрёт!

Лёша сидел на холодной земле, сжимая рукоять арбалета. Он смотрел в темноту. Игорь умрёт, если они пойдут пешком. Игорь умрёт, если они вернутся на реку. Игорь умрёт, если они останутся здесь.