Полная версия
Рюкзак с лекарствами был с ним.
Из больницы не доносилось ни звука.
Леша сидел в траве и смотрел на старые корпуса. Часовня с крестами, главный корпус, хирургический из красного кирпича. Красивые. Мёртвые.
В окне подвала мелькнул свет — и погас.
Он поднялся и пошёл к катеру.
---
Вернулся затемно. Оля ждала на крыльце, вглядываясь в темноту. Когда Леша вышел из леса, она бросилась к нему, вцепилась так, будто хотела удержать навсегда.
— Ты один? — спросила тихо.
— Один.
— А Тихон?
Леша посмотрел на лампу на крыльце. Она не горела.
— Он остался там, где хотел быть.
Оля ничего не спросила. Только взяла его за руку и повела в дом.
Игорь лежал на столе. Катя подняла голову — глаза красные, но сухие.
— Лекарства? — спросила она.
Леша молча достал из рюкзака упаковки. Положил на стол.
— Хватит на неделю.
Катя кивнула и отвернулась к Игорю.
Ночью Леша вышел на крыльцо. Смотрел на реку, на тот берег, где в темноте ничего не было видно.
Потом достал спички, посмотрел на лампу висящую над дверью.
Глава 3 Трещина
Ночь не принесла облегчения. Она нависла над домом Тихона тяжёлым, свинцовым крылом. Лампа на крыльце не зажглась — фитиль остыл, стекло затянуло инеем. Внутри пахло остывающей печью, сыростью и тем сладковато-тошнотворным запахом, который теперь преследовал Лешу повсюду: запах чужой смерти.
Игорь лежал на лавке, укрытый до подбородка. Лицо его было серым, восковым, но дыхание оставалось ровным, хриплым. Пуля Федора, вышедшая навылет, оставила после себя рваное мясо, которое уже наливалось лихорадочным жаром. Это была старая добрая гангрена — грязь, попавшая в рану вместе с куском свинца. В обычном мире её лечили бы антибиотиками. В этом мире она была медленным, но верным палачом.
Катя сидела на табурете рядом, не отрываясь от лица мужа. Она не плакала. Глаза у неё были сухими, красными, как пустые глазницы черепа. Она смотрела не на Игоря, а на рюкзак Леши, брошенный в углу. В этом взгляде читался немой укор: «Ты принес лекарства, где большенство и истекшим сроком годности».
Оля у окна не спала. Она пересчитывала тушенку, перекладывая банки из одной коробки в другую. Девочки, Маша и Лиза, спали на полу, свернувшись калачиком. Они инстинктивно понимали: взрослые сломаны. Взрослые боятся.
Леша стоял у тёмного окна, вглядываясь в реку. Вода сливалась с небом.
Сначала он подумал, что это ветер. Но ветер не гудит низко, в животе.
Звук нарастал. Ритмичный, тяжёлый рокот. Два мотора.
Леша замер, прижавшись лбом к холодному стеклу. Сердце пропустило удар, потом забилось где-то в горле. Звук шёл со стороны Рыбинска. Против течения. Медленно.
— Оля, — прошептал он, не оборачиваясь. — Дети. Разбуди их. Тихо. Ни звука.
Он вырубил свет. Погрузил комнату в кромешную тьму.
Через минуту они появились.
Сначала — тени, оторвавшиеся от чёрной воды. Потом — очертания корпусов. Два катера. Кабины были заколочены листами железа, на носу, на турелях, возвышались крупнокалиберные пулемёты. Но самое страшное были прожекторы.
Они вспыхнули одновременно.
Два слепых, белых глаза вырвали из темноты кусок берега. Лучи были мощными, грубыми. Они ползли по воде, цепляли камыши, выхватывали из мрака старые, покосившиеся дома, пустые окна.
Лучи двигались методично, словно гребни гигантских граблей, прочёсывая каждый сантиметр побережья.
Леша затаил дыхание, чувствуя, как пот струится по спине. Он видел, как столб света упал на то место, где пряталась их «Калина». Свет задержался там на секунду, выхватив из тьмы блеск воды на веслах. Сердце Леши екнуло, ударилось в рёбра.
Катер дернулся и пополз дальше.
Люди на борту молчали. Ни команд, ни криков. Только рокот дизелей и лязг металла о металл. Они не искали рыбу. Они вычищали территорию.
— Кто это? — шёпот Оли прозвучал как выстрел. Она втолкнула девочек под стол, прижав их к себе.
— Те, кто был в Рыбинске, — ответил Леша, не отрываясь от окна. Губами он едва шевелил. — Они услышали нас у больницы. Теперь они прочёсывают берег. Методично.
Катера проплыли мимо. Свет скользнул по крыльцу дома, на мгновение ослепив Лешу. Он успел отпрянуть в тень. Луч прошёлся по стене, по окнам, и погас, уйдя дальше в лес.
Моторы долго удалялись, тая в ночной тишине, но ощущение пронзительной, ледяной тревоги осталось. Оно стояло в комнате, густое и вязкое, как туман.
— Река закрыта, — сказал Леша, когда тишина окончательно вернулась. Он обернулся. В полумраке его лицо казалось маской из камня. — Они вернутся. Или оставят засаду. Этот дом — маяк. Даже если мы не будем светить, они найдут следы на песке. Нам нужно уходить. Сейчас.
Катя вздрогнула, словно от удара хлыстом.
— Ему нельзя двигаться, — она посмотрела на Игоря. В голосе звенела истерика. — Ему нужен покой. Ты хочешь тащить его в лес? В холод? Ты убьёшь его!
— Если мы останемся, нас убьют другие, — отрезал Леша. Голос его был жёстким, без колебаний. — Те, на катерах, не возьмут пленных. Они будут стрелять во всё, что шевелится. Река — это путь в ад. Нам нужна суша. Машина. УАЗ. Что-то, что пройдёт лесом.
— Машину? — Катя засмеялась. Смех вышел нервным, ломким. — Где? В соседней деревне, где только мертвецы? Ты сошёл с ума, Леша.
— Тихон мёртв! — крикнул Леша, и девочки под столом тихо взвизгнули.
Слова повисли в воздухе. Катя побледнела, она отступила на шаг, словно он ударил её.
— Да, — тихо сказал Леша. — Мёртв. Потому что пошёл за лекарствами для твоего мужа. И теперь я буду командовать, чтобы его смерть не оказалась напрасной. Мы идём искать транспорт.
Оля встала между ними, положив руки на плечи обоих.
— Хватит. — Она смотрела на мужа, и в её глазах было усталое, твёрдое понимание. — Леша прав. Здесь мы не продержимся и двух дней. Катя... Игорю нужна машина. В кузове можно сделать постель. Ехать будет мягче, чем нести его на носилках по лесу.
Катя посмотрела на Игоря. Тот застонал, дернулся, и рана на плече пропитала бинт новой тёмной кровью.
— Хорошо, — прошептала она. — Только если мы найдём машину.
***
Посёлок встретил их сыростью и запахом прелой листвы.
Леша велел Оле оставаться с Игорем на катере, под прикрытием берега. С собой взял Катю — она отказалась сидеть сложа руки, прихватив лом.
Они шли по лесной тропе, стараясь не наступать на сухие ветки. Вокруг стояла звенящая тишина. Ни птиц, ни ветра. Только их собственное дыхание и стук сердца.
— Зачем ты так с ней? — вдруг спросила Катя, когда они углубились в чащу. — Ты приказываешь Оле, как солдату. Она твоя жена.
— Кто-то должен принимать решения, — не оборачиваясь ответил Леша. — Пока вы оплакиваете прошлое, кто-то должен думать о будущем.
— Мы не оплакиваем, — голос Кати дрогнул. — Мы боимся. Ты видишь? Ты превращаешься в машину. Ты больше не видишь в нас людей. Ты видишь груз, который надо дотащить до Вытегры.
Леша резко остановился. Обернулся. Лицо его было искажено гневом и усталостью.
— Если я начну «видеть» и «чувствовать» так, как вы, я сломаюсь! — прошипел он ей в лицо. — Я боюсь, Катя. Я боюсь каждый божий день. Но я подавляю это, потому что если я дам слабину — мы все умрём. Так что да, я машина. И тебе лучше стать такой же, если хочешь выжить.
Катя отвела глаза. Она испугалась не мертвецов. Она испугалась его.
Они вышли на опушку. Внизу, у уреза воды, виднелось несколько покосившихся изб. Двор самого большого дома был огорожен высоким забором, а под навесом виднелся массивный, угловатый силуэт.
— Есть, — выдохнул Леша. — УАЗ. «Буханка».
Сердце пропустило удар. Старая, ржавая, но настоящая. Рамная, высокая. В ней можно было уложить Игоря на матрас. Она пройдёт там, где застряла бы любая легковушка.
— Далеко? — спросила Катя, вытирая пот со лба.
— Метров триста. Поле. Открытое место. Опасно.
Леша достал арбалет, проверил тетиву. Катя сжала в руках лом, побелев костяшками.
— Придётся рискнуть, — сказал Леша. — Идём медленно. Обходим открытое место по кромке леса.
Они начали спускаться, когда у машины произошло движение.
Фигура в тёмном бушлате отделилась от кузова УАЗа. Человек. Не мертвец — мертвец не умел бы так ловко подкручивать гайки на колесе.
— Человек, — прошептала Катя. — Выживший?
— Или хищник, — поправил Леша. — Смотри в оба.
Человек закончил с колесом, выпрямился и что-то крикнул в сторону дома. Голос был хриплым, командирским. Из дома вышли ещё двое. Вооружённые.
— Их трое, — прошептала Катя. — Мы не возьмём машину открыто.
— Может, договоримся? — надежда звенела в голосе Кати. — У них машина, у нас... у нас есть лекарства.
— В этом мире лекарства дороже золота, — мрачно сказал Леша. — Они просто убьют нас и заберут всё. Отходим.
Они начали пятиться назад, но Катя наступила на сухую ветку. Хруст разнёсся над опушкой, как выстрел.
Фигуры у машины замерли. Повернули головы в их сторону.
— Стой! — рявкнул один из мужчин, поднимая автомат. — Выйдите!
Леша не раздумывал. Он толкнул Катю в сторону.
— Беги в лес! К лодке!
— А ты?!
— Иди! — Он вскинул арбалет и выстрелил, не целясь, просто чтобы заставить их пригнуться.
Болт вонзился в борт УАЗа с глухим стуком.
— Огонь! — крикнул мужчина с автоматом.
Автоматная очередь срезала ветки над головой Леши, пули посвистели, ударив в землю у его ног, подняв фонтанчики грязи.
Леша рванул в чащу, на ощупь продираясь сквозь колючие кусты. Сзади слышались крики, беготня.
— Они идут за нами! — кричала Катя, забежав за дерево.
Они бежали, пока лёгкие не горели огнём, пока лес не стал гуще. Прятались в овраге, слушая, тяжелое дыхание друг друга.
— Мы потеряли машину, — плакала Катя, прижимая руки к лицу. — Теперь что? Мы понесём Игоря? Десятки километров по лесу? Он умрёт!
Леша сидел на холодной земле, сжимая рукоять арбалета. Он смотрел в темноту. Игорь умрёт, если они пойдут пешком. Игорь умрёт, если они вернутся на реку. Игорь умрёт, если они останутся здесь.
Он поднял голову. В его глазах не было страха. Там была пустота.
— Нет, — тихо сказал он. — Мы не пойдём пешком.
— Как?
— Нам нужна та машина, — Леша поднялся, поправляя куртку. — Их трое. Но они подумают, что мы испугались и убежали. Они расслабятся. Разведут костёр.
— Ты с ума сошёл! Их трое! У них оружие!
— У нас есть ночь, — перебил Леша. — И у нас есть причина, за которую можно убить. Они расслабятся. Мы подождём.
— Ты убьёшь их? — Катя смотрела на него так, будто видела чужого человека.
— Я спасу Игоря, — ответил Леша. — А если придётся переступить через трупы трёх мародёров... я переступлю.
Он не стал ждать её согласия. Он пополз к опушке обратно. В сторону огней, которые уже начали разгораться у дома. В сторону смерти, которую он сам принёс в этот лес.
Катя осталась сидеть в овраге, прижав руки к груди, и впервые за всё это время ей стало страшно не мертвецов. Ей стал страшен Леша.
***
Леша двигался не как человек, а как зверь. Прижимаясь к сырой земле, чувствуя каждую кочку и корень под коленями. Воздух стал холоднее, пахнул дымом — мародёры развели костёр.
Он подобрался к опушке и замер.
Свет от костра выхватывал из темноты три фигуры. Они сидели на ящиках у самого УАЗа. Рядом стояли открытые консервы, пластиковые бутылки с водой. Они смеялись. Один из них, бородатый, что-то рассказывал, размахивая руками, и двое других хохотали.
Они были живыми. Теплыми. Смертными.
Леша смотрел на них и не видел людей. Он видел препятствия. Он видел машину, которая нужна Игорю. Он видел пистолеты у них на поясах, которые могли выстрелить в его детей.
Бородатый отошёл в сторону кустов, чтобы справить нужду. Это был шанс.
Леша выждал момент, когда шум реки перекрыл хруст веток, и двинулся.
Когда бородатый застёгивал ширинку, Леша был уже за его спиной. Левой рукой он прикрыл рот мародёра, чтобы не дать крикнуть, правой вонзил нож между рёбрами, туда, где Тихон показывал ему, как остановить человека быстро.
Бородатый дернулся, пытаясь вырваться, но Леша тянул лезвие на себя, перерезая диафрагму. Звук был влажным, тихим, булькающим. Тело обмякло. Леша опустил его в траву.
Один.
Двое у костра ничего не заметили. Продолжали хохотать.
Леша подобрал автомат убитого. Проверил затвор. Патрон в стволе.
Он вышел из тени. Не прятался. Не крался. Просто вышел, держа оружие наизготовку. Десять метров. Семь. Пять.
Один из мародёров, лысый, увидел его первым. Глаза расширились, рот открылся, чтобы крикнуть «Стой!». Но Леша был быстрее.
Выстрел с расстояния в пять метров звоном ударил по ушам. Пуля попала лысому в грудь. Он отлетел назад, опрокинув ящик, рассыпая угли.
Третий, молодой парень с испуганными глазами, дернулся было к пистолету. Леша не дал ему шанса. Второй выстрел. Молодой упал лицом в грязь, выронив пустую банку.
Тишина вернулась мгновенно. Только треск горящего дерева и далёкий шум воды.
Леша стоял, опустив руки. Сердце колотилось так, что отдавалось в горле. Руки дрожали. Он смотрел на тела. На лысого, который ещё дёргался, хрипя, пузырясь воздухом. Смотрел молящим взглядом.
— Пом...оги... — прохрипел он.
Леша посмотрел на него. На секунду он увидел в этом человеке не врага, а себя. Того, кто был неделю назад. Папу, который чинил машину и шутил над дочерью.
Но потом он вспомнил лежащего в лихорадке Игоря. И страх в глазах Кати.
Он выстрелил в голову лысого. Хлопок. Агония прекратилась.
Леша перевёл дух. Ему стало дурно. Желудок свернуло, но он сдержал рвоту. Он вытер руки о штаны — они были в чужой крови, липкой и горячей.
Он подошёл к УАЗу. «Буханка». Синяя, ржавая, но прекрасная. Он открыл водительскую дверь. Запах бензина и старой кожи. Ключи были в зажигании — мародёры собирались ехать утром.
Он завёл мотор. Старый мотор зарокотал, просыпаясь.
Леша развернулся и поехал к оврагу, где ждала Катя.
***
Когда фары УАЗа прорезали темноту оврага, Катя вскочила, прижав руки к рту.
Она увидела машину. А потом увидела Лешу.
Он вышел из кабины, и свет фар осветил его куртку. Она была чёрной от крови. Руки — по локоть в засохших бурых разводах. Лицо — бледное, каменное.
— Где они? — прошептала Катя, не делая шага навстречу.
— Мертвы, — ответил Леша. Голос его был пустым. — Пойдём за Игорем. Нужно быстро.
Катя смотрела ему в след. Она хотела спросить: «Ты убил их? Ты просто так убил трёх человек?». Но слова застряли в горле. Она видела, как он перешёл черту. И теперь боялась, что если заговорит, он может убить и её.
***
Вернулись к «Калине» быстро. Оля уже ждала на берегу, сжимая в руках нож, когда фары УАЗа выхватили её из тьмы.
Когда Леша вышел из кабины, Оля ахнула.
— Леша... ты ранен?
— Нет, — коротко ответил он. — Это не моя кровь. Помогите с Игорем.
Пересадка прошла в тяжёлой, гнетущей тишине. Никто не спрашивал, откуда взялась машина. Никто не спрашивал, как она досталась им. Все видели кровь на Леше. Все понимали цену «Буханки».
Они уложили Игоря в кузове, на матрасы, которые нашли в доме Тихона. Он застонал, когда его поднимали, но не проснулся. Леша накрыл его тремя одеялами.
Оля с детьми забралась в салон на второй ряд. Катя села рядом с Игорем в грузовом отсеке, прижимая к себе его холодную руку.
Леша сел за руль. Дверь хлопнула. Звук был глухим, как крышка гроба.
Он включил первую передачу. УАЗ дернулся и пополз по лесной дороге, объезжая деревья и ямы.
Тряска была жёсткой. Игорь стонал при каждом наезде на корень. Катя смотрела на Лешу через стекло, разделявшее кабину и кузов, и в её глазах был не упрёк, а страх. Она боялась не дороги. Она боялась сидеть в одной машине с человеком, который только что убил троих ради одного.
Оля, сидя рядом с мужем, чувствовала то же самое. Она подалась к двери, прижимая к себе девочек. Она чувствовала запах крови, который исходил от Лёши, смешиваясь с запахом бензина. Этот запах теперь был с ними всегда.
Они уезжали от берега, от реки, от тел трёх мужчин, убитых ради одной жизни.
Леша смотрел на дорогу, освещённую жёлтым светом фар. Он чувствовал, как внутри него, под слоем льда, что-то шевелится и кричит. Но он глушал это голосом рассудка.
«Я спас их. Я сделал всё, что мог. Я не монстр. Я просто... сделал это».
УАЗ вырулил на просёлок, ведущий вглубь леса, в обход Рыбинска. Туда, где не было людей, не было законов, и где можно было спрятаться от собственных совестей.
Дорога впереди была чёрной. И конца её не было видно.
Глава 4 Тень
«Ленд Крузер» генерала встал на парковке больницы с тихим шипением тормозов. Федор не глушал двигатель. Сидел за рулём, вцепившись пальцами в кожаный руль, и смотрел.
Больница. Красный кирпич, разбитые окна, мёртвый фасад. Входная дверь распахнута, как пасть. Ни звука. Ни движения. Но Федор знал: там они. Десятки. Может, сотня. Мёртвые не кричат, не рычат — они просто ждут. А где мёртвых много — появляются они. Мутанты. Те, кого лучше не встречать.
Боль в бедре пульсировала, отдаваясь в паху. Рана от пули Леши — глубокая, грязная. Кровь запеклась, но вокруг кожи расползалась краснота. Инфекция. Если не зашить, не обработать — сепсис. А сепсис в этом мире равен смерти. Медленной. И превращению.
Зачем я сюда приехал? — подумал Федор. Чтобы лечь рядом с ними?
Он потрогал «Макаров» на пассажирском сиденье. Нож в кармане куртки. Мало. Против толпы — бесполезно. Но выбора не было. Либо рискнуть, либо умереть в одиночестве на обочине.
И тут он увидел её.
На третьем этаже, в окне кабинета, мелькнула фигура. Женщина. Она стояла у окна, прижавшись лбом к стеклу. Лицо бледное, глаза широко раскрыты. Она подняла руку — помахала. Потом указала вниз, на землю под окном.
Федор напрягся. "Ловушка?" Но в её глазах читался не страх перед ним — страх за него. Она боялась, что он уедет.
Она отвернулась от окна. Через секунду вниз упала записка. Белый листок, кувыркаясь, упал на асфальт у подножия стены.
Федор выждал. Прислушался. Тишина. Только ветер шелестел обрывками газет у тротуара.
Он открыл дверь, выскочил из машины, подхватил записку и вернулся за руль. Сердце колотилось в висках. На листке, выведенным дрожащим почерком, было написано:
«Помогите. Я заперта в кабинете 304. Если выживу — зашью вашу ногу. У меня есть всё. Не кричите. Они слышат».
Подпись: «Анна».
Федор сложил записку, спрятал в карман. Посмотрел на окно. Женщина кивнула. Её губы шевельнулись: «Пожалуйста».
Он кивнул в ответ.
Обходил здание сзади. Пожарная лестница — ржавая, но крепкая. Поднялся на второй этаж. На площадке — мертвец в белом халате. Шёл, не глядя по сторонам, повторяя последнее движение перед смертью. Федор подкрался сзади. Нож вонзился в затылок — коротко, точно. Тело обмякло, рухнуло беззвучно. Ни стона, ни хрипа. Только глухой стук о пол.
Они не чувствуют боли. Останавливает только повреждение мозга, — вспомнил он чьи-то слова.
На третьем этаже — коридор. Двери кабинетов закрыты. Только одна — приоткрыта. 304.
Он постучал три раза. Тихо.
Дверь открылась. Женщина лет сорока, худая, с ввалившимися глазами, но спокойная. В руках — медицинский набор.
— Заходите, — прошептала она. — Быстро.
Кабинет был аккуратным. Стол, стул, шкаф с лекарствами. На подоконнике — бутылка воды и две черствые буханки хлеба. Анна закрыла дверь на засов.
— Садитесь, — сказала она. — Я Анна. Врач-терапевт. Вы ранены.
— Федор, — ответил он, опускаясь на стул. Боль в ноге стала невыносимой. — Пуля. Нужно зашить.
— Вижу, — Анна открыла набор. — Сначала обработаю. Будет больно.
Она промыла рану перекисью. Федор стиснул зубы, но не издал ни звука. Потом наложила швы. Быстро, точно, без лишних движений. Федор смотрел на неё. В её глазах не было страха. Только усталость и решимость.
— Как вы выжили? — спросил он, когда она закончила.
— Когда началось, я была в буфете, — ответила Анна, перевязывая рану. — Сделала запас еды. Нас было трое. Ещё врач и медсестра. Мужчина пошёл искать выход в первую неделю. Не вернулся. Женщина... она сорвалась. Попыталась открыть дверь. Я не успела её остановить. Она вышла — и тоже не вернулась. С тех пор я одна.
— Еды мало, — заметил Федор, кивнув на хлеб.
— Человек без еды может прожить три месяца, — усмехнулась Анна. — А вода в кране ещё есть. Правда, течёт уже тонкой струйкой.
Федор кивнул. Она была сильной. Такие нужны.
— Выберемся отсюда? — спросила она.
— Да, — ответил Федор. — Тем же путём. Тихо. Я убью тех, кто на пути. Вы — за мной. Не отставать.
---
Обратный путь был короче. Федор убил ещё двух мертвецов — ножом, в затылок. Тихо. Быстро. Анна шла за ним, не издавая ни звука. На втором этаже чуть не наткнулись на группу из пяти мертвецов, но Федор отвёл её в боковой коридор. Вышли через пожарную лестницу.
У машины Федор остановился.
— Садитесь, — сказал он.
Анна кивнула и села на пассажирское место. Федор сел за руль. Завёл двигатель.
— Куда едем? — спросила она, глядя в окно.
— У тебя есть семья? — спросил Федор, выезжая с парковки.
— Нет, — ответила Анна тихо. — Была... но давно. Теперь я одна.
Федор кивнул. Это упрощало всё.
— На север, — сказал он. — Там спасение.
Он не стал объяснять. Не стал говорить про Лешу. Просто — на север. Этого было достаточно.
Они заехали на дачу генерала. Федор оставил Анну в машине. Вошёл в дом. Забрал оставшиеся консервы, воду, патроны. Потом вернулся к машине.
Впереди, сквозь серую пелену, виднелся мост через Волгу. Высокий, длинный. Выход из города.
Но чем ближе они подъезжали, тем отчетливее становилась картина.
Выезд из города был забит. Пробка. Сотни машин, стоящих вплотную друг к другу. На обочине — военный кордон. Бронетранспортёр, несколько грузовиков. Все пустые. Внутри — мертвецы. Сидят за рулём, в кабинах, на сиденьях. Некоторые — без голов. Некоторые — с пустыми глазницами, уставившимися в небо. На асфальте — останки. Кости. Пятна засохшей крови.
Они пытались уехать, — подумал Федор. Но было уже поздно.
Въезд в город был свободен. Встречка — пустая. Федор перестроился. Поехал по встречной полосе. Мимо застывших машин, мимо мёртвых солдат у кордона.
И тут он увидел его.
В зеркале заднего вида — фигура. Высокая, худая. Двигается неестественно, рывками. Лицо — серое, почти прозрачное. Рот распахнут, обнажая чёрные дёсны. Глаза — пустые, но смотрящие.
Мутант.
Он бежал за машиной. Не кричал. Не рычал. Только бежал. И в его движениях читалась не слепая ярость мертвеца — а цель. Он знал, куда идёт. Он охотился.
Федор нажал на газ. «Крузер» рванул вперёд. Мост приближался.
Но в зеркале фигура не исчезала. Она бежала. Быстро. Упорно.
Он не отстанет, — понял Федор.
Он посмотрел на Анну. Она сидела, сжав руки на коленях, и смотрела вперёд. В её глазах — не страх. А решимость.
— Держись, — сказал Федор.
Машина въехала на мост. Впереди — новый путь. И новая охота.
А в зеркале заднего вида — тень, которая не отстаёт.
Глава 5 Мёртвое кольцо
Мост через Ухру вырос из тумана, как кость, выступающая из плоти земли. Железобетон, покрытый ржавчиной, перила, изъеденные временем, словно крысами. На том берегу — чёрная стена леса. На этом — толпа.
Мертвецы. Десятки. Стояли неподвижно, как мёртвые статуи, глядя в пустоту. Лица — восковые, глаза — молочные, пустые. Ветер шелестел их рваной одеждой, выдыхая запах гнили и прелой земли.
