Aerosmith. Жизнь на грани – самая откровенная автобиография рок-н-ролла

Стивен Дэвис Аэросмит

Aerosmith. Жизнь на грани – самая откровенная автобиография рок-н-ролла

Aerosmith, Steve Davis

WALK THIS WAY: THE AUTOBIOGRAPHY OF AEROSMITH

© 1997 by Dogeared Publishing, Inc., and Stephen Davis.

Published by arrangement with Dey Street Books, an imprint of HarperCollins Publishers.

© Ткачук С., перевод на русский язык, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Посвящается нашим фанатам, известным многие годы как «Синяя армия».

Их поддержка никогда не ослабевала, и без них эта история не увидела бы свет

Пролог

Слушай, приятель, хочешь знать, как я завязал после того, как употреблял 25 лет? Хочешь услышать, как моя группа и бывший менеджер поставили мне ультиматум? Реально хочешь узнать, через что мне пришлось пройти в тот день?

«Что ж, пристегивайся покрепче, мать твою, потому что веселье начинается!»

Стивен Тайлер глубоко вздохнул стройной грудью, хотя недавно лондонская газета The Times назвала его «гламурным палочником». Он сидит за своим трюмо за кулисами в Амфитеатре Desert Sky Blockbuster в Финиксе, штат Аризона, позади – 200 выступлений и восемнадцать месяцев мирового турне Aerosmith. Через два часа он выйдет на сцену перед публикой в 17 000 человек и отпразднует 25 лет карьеры в двухчасовом шоу, чьи песни написаны в сет-листе, приклеенном к стене: EAT, TOYS, FEVER, RAG DOLL, SEASONS, MUSIC D.T. TALKIN’, CRYIN’, AMAZING, MA KIN, DEUCES, LAST CHILD, JANIE, STOP MESSIN’, WALK ON DOWN, ELEVATOR, DUDE, SWEET E. Жирной черной полосой от сет-листа отделены три песни «на бис»: DREAM ON, EDGE, WALK THIS WAY.

Стивен осматривает лицо, глядя в идеально освещенное зеркало. Его неприлично часто сравнивают с Миком Джаггером, но больше он напоминает другую икону культуры 1960-х, танцора Рудольфа Нуреева[1], с которым Стивен делит русскую кровь и татарские скулы. Стив сидит перед аккуратно приготовленным перечнем личных тотемов, которые возит на каждое шоу: говорящий череп; жуткая дьявольская маска; семь бутылочек с ароматерапевтическими запахами на семь дней и семь концертов; китайский силуэт Будды; две свежих упаковки мятной жвачки; 22-сантиметровый складной нож с рукояткой из кости, на котором написано «Мангуст»; обвязанный шарфами алтарь для свеч, ладан, пробирные лакмусовые бумажки, острые стрелы, алмазы, куски гагата и острый, как лезвие, сирюкэн; три черные кожаные розы; электрическая бритва; два Смурфика; бутылочка «Таленола» и аспирина «Байер»; и CD плеер, на котором по очереди меняются диски «Кричащего Волка»[2], Снуп Догга и профессиональных музыкантов Jajouka.

«Ладно, – говорит Стивен, обреченно вздыхая. – Терапия? Перерождение моей старой души? Этого ты хочешь? Потому что еще никто никогда не говорил об этом правду…»

Стивен Тайлер: Дело было так. Пять утра, на дворе 1986 год. Валяюсь в постели с Терезой, своей девушкой, на Уинчестер-роуд в Бруклине, штат Массачусетс. Звенит будильник, и я вскакиваю с кровати. Поверь, должна быть веская причина, чтобы вскочить с кровати в 5 утра, когда все еще торчишь, что продолжалось почти всю мою жизнь.

Накидываю на себя одежду, ничего не ем, бегу вниз по ступенькам и запрыгиваю в трамвай, идущий по Бикон-стрит. Да, даже в такую рань нашлось несколько охотников за автографами, но у меня было секретное задание, которое я хотел выполнить прежде, чем начать день.

Поэтому я продолжал скрывать лицо, было видно только полоску глаз, и я увлекся книгой «Молот богов»[3], пока не приехал на площадь Кенмор-сквер, где располагалась наркологическая клиника. Пару месяцев назад мы легли туда с Терезой, но не для того, чтобы пройти программу лечения или что-то в этом роде, а чтобы самостоятельно избавиться от зависимости. Спустя два месяца я шел на улучшение. Сам пытаюсь завязать.

Но я знал, что у меня неприятности.

А тем временем мой менеджер каждый день препятствовал моему выздоровлению, лишь бы я не покупал у барыг на улицах, а еще у меня был врач, который выписывал таблетки. Параллельно с этим я все еще продолжал курить, потому что, когда ты наркоман, ты не играешь со своими детишками и не занимаешься искусством; ты идешь и куришь, а все остальное уже на втором месте. Твои друзья тоже зависимы. И все ваши разговоры только об этом. Звонишь кому-нибудь по телефону и спрашиваешь: «Где бы нам достать?» Мчишься как угорелый, прибегаешь домой, закуриваешь, снова звонишь друзьям. Вот и все. Моя жизнь напоминала один большой притон.

Тим Коллинз, наш менеджер последние три года на тот момент, позвонил за день до этого, когда я вернулся домой после очередной беготни, сказать мне, что в 6 утра у него в офисе состоится важное собрание группы. Вот почему я приехал на Кенмор-сквер и барабаню в дверь наркологической клиники, а она закрыта! И вдруг меня накрывает паранойя: кто-то прознал, что я свернул не на ту дорожку, но как? За мной наблюдали? Следили?

И вот я приезжаю в офис, чувствую себя хреново. Таблеток нет, поэтому меня ломает, немного тошнит, и любая мелочь может вывести из себя. Все уже на месте. Aerosmith – вся группа – выглядят реально мрачными, Тим Коллинз, наш гастрольный менеджер и еще какой-то парень, которого я впервые вижу, представляется Доктором Лу Коксом[4].

И до меня сразу же дошло, что происходит. Ребята репетировали песни для нашего следующего альбома, который реально был судьбоносным: пан или пропал. Но я был совсем не в лучшем состоянии, сидел за пианино, и парни за меня переживали. Но ведь все они употребляли, Тим обкурился, а теперь они меня решили отчитать.

Перед каждым из них лежал желтый листок, вырванный из блокнота, и они принялись на меня гнать: «Когда ты поступил так-то, мне было так-то».

И я думаю: «Что происходит? Что здесь происходит? Что? Чего?» Но врач просит меня не говорить, а просто выслушать всех своих друзей – с которыми я нюхал буквально вчера! – и они говорят мне, какой же я идиот и в какого долбоеба превратился! Одно дело, если тебя выворачивает наизнанку, когда поймали за зависимостью. И совсем другое – слышать, как твои же друзья обвиняют тебя, пытаясь донести свою мысль. Но этот парень Лу Кокс сказал: «Стивен, пожалуйста, помолчи и послушай. Твои друзья излили свои чувства на бумаге, потому что любят тебя».

Вопреки всему мне до сих пор обидно.

И я начал выходить из себя, реально с катушек слетать. «ДА ПОШЛИ ВЫ НА ХЕР! Я ВАМ ЕБАЛЬНИКИ РАС…» Я посмотрел на сидящего Джо Перри и заорал во всю глотку: «А КАК ЖЕ ТЫ?!!»

Не успел Джо открыть рот, как Лу Кокс вмешался, пытаясь взять ситуацию под контроль:

– Извини, Стивен, но сейчас мы не хотим, чтобы ты говорил. Просто послушай.

– КАКОГО ХРЕНА ЗДЕСЬ ПРОИСХОДИТ??? – завопил я. Я просто выл.

А Джо спокойно произнес: «Ты сам все знаешь».

Он был прав.

Я знал.

Тим Коллинз: К 1986 году я уже почти как три года был менеджером Aerosmith. Я прошел через музыкальную сцену Бостона и был таким же торчком, как и любой, связанный с индустрией, но в один прекрасный день я проснулся в люксовом гостиничном номере во Флориде с какой-то незнакомкой, и кровь текла из носа так, что я чуть ласты не склеил. Этого было достаточно. Эта гадость мне и так был поперек горла, и нужно было завязывать и сосредоточиться на работе с Aerosmith, а именно: я каким-то образом должен был помочь им вернуться в чемпионат рок-н-ролла. Это была моя миссия. Поэтому я завязал. Сказал ли я ребятам? Они бы сочли это предательством.

Тот год – 1986-й – стал поворотным для Aerosmith. Они записали первый альбом на лейбле Geffen Records, компании, которая пошла на риск, поверив в то, что Aerosmith смогут вернуться и вновь заявить о себе, если предоставить им шанс. Но пластинка обернулась коммерческим провалом – было продано катастрофически мало копий, всего 300 000. Даже сам Дэвид Геффен (владелец лейбла) разочаровался в группе, чего я бы никому не пожелал.

И тем летом ребята проехались с небольшим туром, коротким, но прибыльным, потому что в тот год мало кто из именитых коллективов гастролировал. По всей Америке промоутеры хотели от Aerosmith концертов, и только я один принес им миллион долларов. Когда группа стала подумывать о работе над следующим альбомом, ситуацию еще можно было спасти.

Но только не Стивена Тайлера.

Как-то вечером мне в отель в Чикаго позвонил наш гастрольный менеджер и сказал, что группа находится в раздрае и ребята выясняют отношения. Парнем он был суровым, но в его голосе чувствовался страх. Он думал, что, вероятно, снова увидит, как Aerosmith развалятся, только на этот раз навсегда. В общем, я полетел к ним на концерт и застал Стивена в невменяемом состоянии. По всей гримерной валялись шприцы с иглой. Я пошел в зал и ждал выхода группы на сцену. И когда я увидел, как Стивен еле шатается по сцене, забывая слова и браня остальных музыкантов, фактически испортив выступление, мой внутренний голос сказал мне: «Сделай что-нибудь, иначе этот парень подохнет».

Несколько дней спустя, находясь в Нью-Йорке, я позвонил своему другу Стиву Мазарски, который когда-то был менеджером The Allman Brothers Band[5]. Я рассказал ему о своей проблеме, и он ответил:

– Тебе просто нужно сделать то, на что у меня в свое время не хватило смелости, работая с братьями Олмэнами. Нужно противостоять группе и поставить на кон свою работу и дружбу с ними. А чего тебе терять? Если ты этого не сделаешь, они все равно загнутся, поэтому не еби мозги.

– Ладно, а как мне это сделать?

– Пригласи на ужин Джонни Поделла. Знаешь такого?

Конечно, я его знал. Раньше Джонни был крутым нью-йоркским агентом, который стал наркоманом и оказался на улице. Но парень проявил силу духа и завязал, став для многих примером для вдохновения, а теперь работал в клубе Анонимных Алкоголиков и консультировал представителей музыкальной индустрии вроде нас, отчаянно нуждавшихся в помощи. В общем, я позвонил Джонни, и мы поужинали в ресторане «Нирвана». Я ковырял свою курицу карри и слушал его душераздирающую историю.

Джонни Поделл: Я работал агентом в Нью-Йорке, устраивал группам концерты, настолько успешно, что у меня было всего четыре клиента: Джордж Харрисон, братья Олмэны, Элис Купер и Лу Рид. Сам я постоянно употреблял и гораздо жестче, чем мои клиенты. Затем я работал менеджером у Лу (Рида), потом открыл миру Blondie[6], и в 25 лет стал сказочно богатым, женился на красивой женщине, она родила мне замечательных детишек – все, о чем можно только мечтать. А в 35 я оказался на скамейке на проезжей части дороги, прямо посередине Бродвея без денег, жены, жилья, и меня тревожило только то, что я хотел курить. Затем мой друг-наркоман попросил сходить с ним на встречу Анонимных Алкоголиков, и тот случай все изменил. Я пошел, потому что боялся в скором времени подохнуть. На первой же встрече мне пришлось стащить из корзины, которую все передавали по кругу, доллар, чтобы было, на что уехать домой. Но вскоре моя пустая жизнь наполнилась встречами и развлечениями. Вдруг оказалось, что многие завязавшие слышали про меня и, похоже, были рады видеть.

Клуб АА помог мне завязать и вернуться в музыкальный бизнес. Через пару лет мы подписали контракты с группами The Beastie Boys и Red Hot Chili Peppers, и дела пошли в гору. Как-то вечером я пошел в клуб, чтобы провести концерт одной из наших новых молодых групп, и ко мне подошел какой-то парень и сказал: «Ты жив! Поверить не могу!» Это был Тим Коллинз, который раньше приходил ко мне в офис и как-то раз обнаружил меня в отключке – я разговаривал по телефону с [легендарным промоутером] Биллом Грэмом, который орал в трубку на другом конце провода.

Чуть позже мне позвонил Тим и попросил помочь с Aerosmith. «Парни в полной заднице, – сказал он. – Они должны перестать употреблять. Можешь помочь?»

Я сказал, что с Тайлером будет сложнее всего, потому что он слишком многогранный: мужчина, женщина, поэт, рок-звезда, милый парень, рок-н-рольный зверь, наркоман и, наконец, человек. Я знал, что работать с этим парнем будет все равно что собирать разлитую ртуть, но ребятам ничего не оставалось, кроме как помочь Стиву завязать навсегда.

Тим Коллинз: После ужина мы прогулялись в парке. Над нами висело вечернее звездное небо, и возле зоопарка Джонни остановил меня и сказал: «Послушай, я знаю, против чего ты борешься. Таких ребят называют “Токсичными близнецами”, верно? Но, пытаясь найти более легкий способ решения этой проблемы, ты потратишь кучу драгоценного времени. Хочешь найти более мягкий и безболезненный способ? Его не существует. Либо берись за них сейчас же, либо можешь с ними попрощаться, потому что они подохнут».

Еще Джонни дал мне номер психотерапевта в Нью-Йорке, Лу Кокса, и я поехал к нему. Рассказал, что мне нужна помощь, чтобы инсценировать интервенцию[7] для Стивена Тайлера. По своей неопытности и глупости, я сказал Коксу, если мы сможем инсценировать интервенцию и заставить Стивена пройти серьезную программу реабилитации, то решим все наши проблемы.

Лу объяснил, что это вообще-то так не работает. «Встать на трезвый путь – это долгий и мучительный, сложный процесс, а не событие. Ты уверен, что готов дойти до конца? Потому что именно об этом мы сейчас и говорим – это продолжительный процесс, который, по сути, никогда не заканчивается».

Но я был настроен решительно и договорился, что на следующей неделе Доктор Кокс прилетит в Бостон и поможет повлиять на Стивена. Затем мне нужно было рассказать об этой идее остальным ребятам из Aerosmith.

Я приехал на репетицию в складское помещение в город Уотертаун, штат Массачусетс. Там была одна длинная стена, которая называлась «Стена позора», потому что на ней висело сексуальное женское нижнее белье: бюстгальтеры, трусики, пояса для чулок, неглиже, которые фанатки бросали на сцену во время летнего тура. Вся группа была на месте, кроме Стивена, который где-то ошивался, как всегда под кайфом, а Джо Перри, Брэд Уитфорд, Джоуи Крамер и Том Хэмилтон были расстроены и как обычно недовольны Стивеном. Я сделал глубокий вдох и начал озвучивать план всей моей жизни.

«Ребята, должен вам сказать, что Стивен – не проблема. Стивен болен. Он алкоголик и наркоман. Проблема в его болезни. Мы с вами зациклились на Стивене, но на самом деле говорить надо о его болезни. И дело не только в Стивене. Все нуждаются в помощи. Каждый из вас. Дальше так продолжаться не может, потому что у нас больше ничего не выйдет. Вам, парни, надо изменить образ жизни и завязать, и вот что я вам обещаю: мы поднимем Aerosmith с колен и к 1990 году превратим вас в величайшую группу мира».

Я им много чего еще сказал. Это была 30-минутная речь, и я говорил от чистого сердца. Я закончил, и в комнате воцарилась гробовая тишина. Они тревожно переглянулись. Джоуи Крамер посмотрел на меня, будто я рехнулся, и спросил: «Слушай, чувак, ты че за хрень принимаешь? Какой-то новый наркотик?»

Я ему ответил: «Ну да, вроде того. Называй это новым наркотиком». Но я продолжил говорить, а они молча слушали и смотрели на меня. Когда я закончил, повисла долгая-долгая пауза. И наконец Джо Перри очень спокойно сказал: «А чего нам терять? Стивен просто сломлен, ребята. Давайте сделаем все, что в наших силах, чтобы помочь этому парню. Я полностью согласен с Тимом. Если не сделать этого сейчас, мы окажемся в полной жопе. Это я вам, блядь, совершенно точно говорю!»

«Дай, бог, ему здоровья», – подумал я про себя. Том, Брэд и Джоуи согласились, и вдруг, впервые за многие месяцы, у нас появилась надежда.

Сначала мы всех собрали перед интервенцией в отеле Sonesta, рядом с моим офисом в Кембридже. Группа, их жены, еще несколько человек и Лу Кокс, который сказал, что будет непросто, потому что остальные ребята тоже принимают наркотики. Правда, после того как у Джо Перри родила жена, он согласился лечь в клинику. Все друг от друга находились в полной зависимости, что совершенно не соответствовало традиционным двенадцати шагам АА, но я объяснил, что жизнь Стивена, как нам кажется, буквально на волоске, и нужно действовать.

– Да, ты прав, – сказал я Доктору Коксу. – И в конечном счете мы вылечим их всех. Пожалуйста, для начала помоги нам преодолеть этот кризис.

– Ну, если все получится, то Стив нам нужен во вменяемом состоянии. – ответил Лу. Все улыбнулись.

– А такое бывает? – спросил Джо Перри.

– А что если рано утром? Ни свет ни заря? Когда он только просыпается? – спросил доктор.

Все засмеялись. Я объяснил, что рано утром Стивен еще дрыхнет и приходит в себя только после обеда. Но я также пообещал, что завтра же заставлю его приехать ко мне в офис в шесть утра и всем нужно быть в это время на месте. Доктор Кокс всем нам дал блокнот с желтой бумагой и попросил написать, чем каждый недоволен в поведении Стивена.

Затем я взял телефон и набрал номер Стивена. В то время рэп-версия песни «Walk This Way» стала настоящим хитом для Run-D.M.C., и впервые за почти десять лет на Aerosmith стали обращать внимание СМИ во всем мире.

– Стивен, это Тим. Завтра утром Канал «Би-би-си» хочет взять у вас с Джо интервью.

– Без проблем!

– Из-за разницы во времени интервью состоится в шесть утра. Тебе нормально?

– Да, чувак. Легко!

– Ладно, тогда увидимся в офисе. Будь ровно в шесть утра. Не опаздывай! Джо в курсе.

Следующим утром Стивен приехал ровно в шесть. За большим круглым столом (из красного дерева) переговоров в нашем офисе на Первой улице сидели музыканты группы, наш гастрольный менеджер и Доктор Кокс. И вот входит Стивен:

– О, привет! – Не знал, что вы, ребята, все… будете… давать… интер… – он смотрит на Доктора Кокса. – А ты кто такой, мать твою?

– Я Доктор Лу Кокс, Стивен. Не присядешь?

– Какого хера происходит?

И я сказал: «Стивен, нам с тобой кое о чем нужно поговорить, и мы бы хотели, чтобы Доктор Кокс снизил градус накала. Для нас и для группы это очень много значит, поэтому если ты просто сядешь с нами и немного послушаешь, мы были бы очень тебе признательны».

В блокнотах подробно описали поведение Стивена под наркотиками и даже заранее отрепетировали. Я начал первым.

– Стивен, в прошлом месяце ты пришел ко мне в офис и попросил денег на «покурить». И когда я тебе отказал, ты пробил дыру в стене, оставил свою подпись и вышел.

– Стивен, когда мы курили перед концертом в Саратоге прошлым летом, я видел, как ты у всех на глазах сорвался на своей подружке.

– Стивен, когда в Чикаго ты сказал, что у тебя болит горло и мы вызвали врача, ты обчистил его сумку и стащил лекарства, пока он не видел.

И так по кругу: каждый по очереди зачитывал список, и все выглядели ужасно жалкими. Так продолжалось три часа, и все это время Стивен огрызался и спорил в ответ, вне себя от ярости, каким он часто бывал под кайфом. Это было психологическое боевое искусство, психическое джиу-джитсу. Когда Лу Кокс пытался побороть недуг и справиться с его психикой, создавалось впечатление, словно проповедник изгоняет дьявола из грешника. Но я знал, что нам сопротивляется не Стивен, а его тень, мрачная сторона его невероятного таланта и личности.

Когда все закончилось, Стивена прорвало. Он схватился руками за голову и заплакал. Для всех нас это был момент невероятного откровения.

– Вы правы, – всхлипывал он. – Мне нужна помощь. Я готов, но только если все мы будем делать это вместе и всем вам тоже окажут помощь. Я согласен.

Слава тебе, Господи! – пробурчал я себе под нос.

И Лу очень спокойно ответил:

– Нет, Стивен. Сейчас тебе пора. Дома тебя ждет кровать. У нас есть для тебя пакетик, и все уже приготовлено.

Глядя на выражение лица Стивена, было видно, что он застигнут врасплох, и он тут же побледнел:

– Можно я хотя бы позвоню своей девушке и скажу, что происходит? – умолял он. – Я должен ей позвонить.

Лу разрешил.

Стивен Тайлер: Я несколько часов сидел за этим сраным столом и спорил, кричал на них, но в итоге спросил: «Можно мне хотя бы девушке позвонить и сказать, что происходит?» Я конкретно психовал, поэтому парни в итоге сжалились, и Лу разрешил позвонить. Я ушел в соседнюю комнату и позвонил Терезе, обо всем ей рассказал. И она была расстроена не меньше моего: «Не позволяй им тобой овладеть. Не поддавайся на их уловки. Неужели ты не видишь, что они пытаются нас разлучить?» Я ее прекрасно понимал, потому что мы уже дважды проходили через это вместе, но вдруг мне сказали, что Тереза не может лечь со мной в одну клинику.

Теперь я выпустил когти. Вбежал в комнату и сделал все, что в моих человеческих силах, чтобы избежать этого. Я кричу и все вокруг пинаю, а они мне: «Нет, нет, нет, вот твоя зубная щетка, и мы хотим, чтобы ты поехал туда сейчас же».

Но я отчаянно боролся с этими ублюдками, потому что попахивало наебаловом. Нечестно! Они не говорили: «Нужно, чтобы группа завязала». Они устроили собрание и сказали: «Готовы ли вы сообщить Стивену, что, если он откажется, пусть валит из группы?» Но все они по дороге в офис уже изрядно накурились! И они еще говорят: «Да! Пусть нахуй валит! И вдруг до меня доходит, и я думаю: «Господи Иисусе, меня выкидывают из собственной же группы». И снова – мне не привыкать! – Я оказался сраным козлом отпущения. Подопытным кроликом. Как говорится, в семье не без урода!

Нет, я, конечно, благодарен – как бы иронично это ни звучало – сегодня я благодарен, потому что бросил. Но мне до сих пор обидно за то, как они это сделали. Доктор Кокс ни разу не оглянулся по сторонам и не задал себе вопрос: «Чего я так взъелся на этого парня?» Всегда говорили: «Стивен зависим, давайте поможем ему, и все наши проблемы будут решены». Потому что я вокалист, все внимание на мне, мне платят за то, что я схожу с ума на сцене. Я вечно должен рисковать! Не бояться говорить то, что думаю, и часто жалеть об этом, но я такой. Ни хрена не боюсь, залезаю на самый верх, рискуя сорваться, а как иначе сорвать желанный плод? Девушки парней терпеть меня не могут! И что же, по их мнению, станет с моим талантом и способностью быть Стивеном Тайлером, когда клиника и терапия выбьют из меня всю дурь? Неужели они не вдупляли, что без наркотиков я никто?

Тим Коллинз: Когда Стивен вернулся в комнату, у меня душа в пятки ушла. Он был невероятно силен! «Вы, ублюдки… ДА ПОШЛИ ВЫ НА ХЕР! Эта группа ничто без меня! Что вы сделаете? Уволите меня? Я не болен, да и вы все ни хера не лучше. Не так? ЧЕ, БЛЯДЬ, НЕ ТАК??!! Вы, сука, сами вечно курите! Кто вы, бля, такие, чтобы говорить мне, что делать? Я сам брошу. Я сижу на обезболе!»

Пришлось снова прибегнуть к интервенции. Потребовались долгие часы. Но когда все наконец закончилось, Стивен поехал в сельскую глушь Пенсильвании на беседу к амишам[8]. Остальные из нас были вымотаны. Я приехал домой, отключил телефон и проспал несколько часов.

Стивен Тайлер: В общем, я проглотил это. Помню – и здесь проявляется мое происхождение и история моего отца и семьи – сказал себе: «Просто прими это». И внутренний голос ответил: «Доведи дело до конца!» Дело в том, что, когда мне было лет 8–9, я любил говорить: «Что я такого сделал?» Потому что все ко мне постоянно подходили и говорили: «Ты облажался, опять дел натворил, влип в неприятности, и что с тобой не так, и как ты мог?» Я уже родился с чувством вины, а теперь снова… Я пытался им сопротивляться, но…

Да, я проглотил это. Выслушал их, а они просто взяли и отправили меня, и было ужасно тяжело, потому что медсестрам в клинике я не признался в том, что параллельно принимал еще и транквилизаторы. Занюхивал две или три таблетки утром и перед сном. Я принимаю три самых ужасных препарата, каждый из которых остается в костном мозгу. Бля, мне было настолько хреново, что казалось, у меня ожог третьей степени.

Было ли тяжело? Адски! Меня поместили в одноместную палату, где я проходил курс детоксикации. Меня подсадили на клофелин, лекарство, которое понижает кровяное давление. Ты лишен энергии. Работа организма замедляется, но мозг работает как ненормальный, и ты настолько вялый и апатичный, что едва двигаешься. Все руки были в синяках, потому что я находился в настолько невменяемом состоянии, что не мог элементарно войти в дверь, не влетев башкой в стену. Мозг задается вопросом: «Какого хера со мной происходит?» Я ощущал себя наполовину пустым шариком. Нет сил даже плакать. Просто хочется сдохнуть. Даже шнурки сраные завязывать не хочешь. Я постоянно ходил с одеялом на плечах как с шалью, без футболки, длинные грязные сальные волосы свисали прямо на лицо, ботинки не завязаны, шнурки болтаются в разные стороны, и я шаркаю по коридору и слышу, как вокруг шепчутся: «Это че, Стивен Тайлер из Aerosmith? Опять под чем-то? Ма-ааа-терь божья!» В тот самый момент я достиг самого дна.