Я думала это любовь : 11 историй любви

Наконец, папа вошёл в комнату, присел рядом и положил тяжёлую руку мне на плечо.

– 

Кать, – сказал он. – Марина сильно ревнует. Даже не знаю, что делать.

– 

Пап… а если бы не бабушка… ты бы когда-нибудь сам меня забрал

?

Он опустил глаза. А когда заговорил, всё время смотрел мимо – на пол, на стену, на кресло, только не на меня.

– 

Понимаешь…твою мать я ненавижу, а ты… Да что уж там. Я тебя с пеленок не видел. Скорее всего, нет.

Осознание накрыло меня с головой. Я откинулась на диван и зажмурилась.

Папа опустился и, прижав щеку к моей ноге, пробормотал:

– 

Катюша, я люблю тебя. Но пойми, я тебя даже не знаю… А Марина… ей плохо. Она ревнует. Ты же уже взрослая, да

?

Ты взрослая. Ты должна понять. Я не готов её потерять.

– А меня? – я вскочила и уставилась на него.

Но он так и не поднял взгляда.

Внутри что-то взорвалось. Чужая женщина одним словом лишила меня всего, о чём я мечтала всю жизнь. Я бросилась к ней, в голове пульсировала одна мысль: «не позволю». Мне хотелось вырвать ей волосы и навсегда заткнуть ее рот. Но отец подоспел и с силой оттолкнул меня от неё. Встав между нами, он посмотрел мне в глаза. В этот момент я поняла: все, это конец.

Дальше все было как в тумане: меня грубо запихнули в машину и повезли на вокзал. Там отец обнял меня, сказав что любит и что мы скоро увидимся. Я поверила, потому что ничего другого не оставалось.

Меня бросали туда-сюда, словно бракованную посылку. Я чувствовала себя бесконечно одинокой и брошенной. Боль от предательства сначала парализовала, но со временем превращалась в злость и становилась силой.

В самый отчаянный момент, когда не осталось опоры, во мне проснулась ярость – за ту девчонку, которую затолкали в поезд, сунув два куска черного хлеба, огурец и помидор на сутки пути. Мне хотелось дать той девочке всё, чего ей не хватило. Наполнить её силой, чтобы ни одна Марина больше не посмела упрекнуть ее в том, что она пользуется отцовской любовью ради наживы.

Вот, почему я поехала к отцу спустя столько лет. Я не могла позволить, чтобы моя история закончилась вот так. Понимаешь, Сара… мне нужно было, чтобы он увидел, кого потерял.

Я подъехала к его старому магазинчику на своей новой машине. Открылась дверь – и вышла я: в дорогой одежде, с прямой спиной и безупречной укладкой. Я подошла к нему, улыбнулась и протянула шикарный букет и коробку дорогих конфет. И в этот момент с него словно слетел образ, который я придумал для него в детстве. Передо мной стоял не герой из воспоминаний, а смущённый, постаревший человек.

Я села обратно в машину и уехала. Без слов.

И только позже поняла: всё, что я хотела ему доказать, давно уже не имело значения. Настоящая победа была не в дорогих вещах. Благодаря той боли, я обрела силу, которая поднимает со дна, когда никого нет рядом.

Я замолчала. Аккуратная коса Сары лежала на спине, а мои руки покоились на её плечах. Я машинально сжала их. Сара осторожно убрала мои ладони и повернулась:

– 

И ты его простила?

– 

Тогда, казалось, что да. Но после того, что он сделал…я до сих пор не могу прийти в себя.

– 

Что случилось?

Не так давно мы с отцом возобновили общение. Я поверила, что стала ему нужна. Что он изменился. В конце концов, мой ребенок имеет право знать деда. Во время одного из наших звонков я сказала, что ищу няню: мне нужно было слетать за границу по работе. Папа сразу ответил:

– 

Привози внучку ко мне, я с ней посижу.

Я подумала: разве может чужая женщина сравниться с дедушкой? Мы сели на поезд и поехали. И я снова почувствовала себя той шестнадцатилетней девочкой, полной надежды. Столько лет прошло, конфликт с Мариной казался давно исчерпанным. Я думала, что уже смогла доказать любовь к отцу, а не его наследству: я сама заработала на все, в чем нуждалась.

Но когда мы приехали, оказалось, что папа и Марина собираются на Мальдивы.

Хотелось спросить: “А зачем тогда я сюда ехала?” – но вопрос встал в горле комом. Я снова проглотила обиду. Ещё одну.

Мы остались у них на какое-то время. Пока отец был дома, все было спокойно, но стоило ему выйти, как Марина начинала атаку:

– 

Ты никому не была нужна ни в детстве, ни сейчас! – кричала она. – А твоя мать – грязная наркоманка и воровка! Мы были уверены, что ты пойдешь по ее стопам!

Я молчала, крепко держа чувства внутри. А она разносилась по дому, как ураган, готовый выдрать меня отсюда с корнем. Она не понимала: мои корни – не в этом доме, за который она тряслась, будто я хотела здесь что-то украсть. Единственное, что удерживало меня там – была моя связь с отцом. Я до последнего цеплялась за надежду стать семьей.

А недавно он снова меня предал. Я проводила консультацию с клиентом за границей, когда зазвонил телефон. Это была няня, которая осталась дома, в России, с моей дочкой. Я сразу почувствовала: что-то не так, поэтому, не прерывая работы, ответила на звонок. В трубке раздалось рыдание:

– 

Екатерина… он забрал нашу девочку!

– 

Кто?!

– 

Ваш бывший муж.

Бросив все дела, я первым же рейсом вернулась в Москву. Позже я расскажу тебе о моих отношениях с бывшим мужем, и тогда ты поймёшь, насколько всё было критично. Но в тот момент я рвала и метала, делая все, чтобы вернуть дочь домой.

Сара округлила глаза и задержала дыхание. Я улыбнулась ей:

К счастью, все закончилось хорошо. Моя малютка очень быстро оказалась в моих объятиях. Но, знаешь, дело было не в том, что мой бывший хотел увидеть дочку. Я никогда не мешала их общению. Самое подлое в том, что он сделал это, чтобы просто насолить мне. Он знал, что меня нет в России, и сделал так, что все мои планы распались. Но как он мог узнать о моей поездке?

– 

Нет, – вздохнула Сара, – неужели, твой отец?

– 

Да. Отец помог моему бывшему украсть мою дочь, зная, что я заграницей. И самое ужасное – он так и не понял, насколько это был низкий поступок. По его мнению, виновата я, потому что якобы не даю отцу общаться с ребенком.

– 

Это так несправедливо! – простонала Сара.

И тогда я снова разозлилась. Да так, что купила новую машину. У нас с отцом странная закономерность: он меня предает, а я злюсь и становлюсь богаче. Как говорят: не повезло в любви – повезет в деньгах.

Я горько рассмеялась. Сара взяла мои ладони в свои. Я погладила ее тонкие пальцы:

– 

Но теперь все хорошо. Один мой друг однажды сказал: «Катя, внутри тебя сад из роз. А ты впускаешь туда сорняки». На этот раз я поняла, что люди не меняются, и единственное, что я могу изменить – свое к ним отношение. Так что я больше не злюсь, но в моем саду больше нет места для сорняков.

В глазах Сары было восхищение:

– 

Ты такая сильная!

Я пожала плечами и сменила тему – раны от предательства отца были еще слишком свежими.

– Знаешь, что дорогая, ты же хочешь наладить отношения с мамой?

– 

Да, – прошептала Сара.

– 

Тогда садись и пиши.

– 

Что писать?

– 

Всё, что у тебя внутри. Всё, что так и не сказалось за эти годы. Пиши, прямо сейчас.

– 

А если она…

– 

Об этом ты подумаешь потом. Пойми, ты не свободна, пока держишь эту боль внутри. Может, она не ответит, может, оттолкнёт, но ты будешь знать, что сделала всё возможное.

На глазах Сары задрожали слезы. Она достала телефон.

– 

Хорошо, я напишу, но сначала скажи, где твоя мама?

– 

Она умерла. Но за день до этого она позвонила мне и умоляла простить ее. Конечно, я не держала зла – что было, то было. Но думаю, она не могла уйти, не услышав этих слов.

– 

Мне так жаль… – прошептала потрясенная Сара

В моей памяти она осталась роскошной женщиной с длинными рыжими волосами, волнистыми, словно из голливудского кино. Красавицей в кожаном комбинезоне с открытым лифом, которая брала от жизни все.

Бабушка была для меня настоящей матерью, а родную мать я долгое время воспринимала как старшую сестру. Мы познакомились, когда мне было двенадцать. Она была яркой, свободной и ослепительно красивой – в неё невозможно было не влюбиться.

Помню, как мы ели огромных красных раков – я тогда впервые увидела такое блюдо. Как мать смеялась и учила меня отрывать клешни и чистить хвосты.

Как она возвращалась домой с огромными пакетами

, полными игрушек и новой одежды. Из крошечных обрывков её появлений в моей жизни я со временем сложила единую картинку. И теперь, когда её больше нет, я хочу помнить только хорошее.

– 

А что имела в виду Марина, когда говорила, что они ожидали, что ты пойдешь по стопам матери?

Я вздохнула. Эту часть мне не хотелось вспоминать, но я чувствовала, что хочу рассказать Саре о своей маме.

Моя мать была наркоманкой. В ее жизни было три страсти: наркотики, собачьи бои и другие женщины. Каждый раз, вспоминая о маме, я нарочно, прогоняю из головы ужасные картины: растерзанных собак, себя – совсем еще девочку – фасующую наркотики по пакетикам и мужчин в форме, что врываются в дом с автоматами и стреляют по стенам.

Долгое время мама сидела в тюрьме, и я даже не знала об этом. Однажды, когда я ехала из одного города в другой и случайно пропустила поворот, на глаза мне попалась табличка со смутно знакомым названием. Я сразу позвонила бабушке:

– 

Ба, привет, а помнишь письма от мамы, они случайно не из города Н приходили?

– 

Из него самого, – сказала бабушка после долгой паузы

– 

Я рядом, дай адрес, заеду.

– 

Зря время потеряешь, – в ее голосе звучала едва сдерживаемая злость.

– 

Ты дашь адрес или мне самой искать?

– 

Там один адрес. Женская колония. – отрезала бабушка и повесила трубку.

Так я и узнала, что моя мать за решеткой. Я встретилась с ней и пообещала: когда срок закончится, заберу ее с собой, и мы будем вместе покорять этот мир.

Конечно, я сдержала слово. Это же была моя мама, я не могла ее бросить.

Привезя ее к себе, я нашла ей работу, окружила заботой, накупила красивых вещей, водила по ресторанам и в красивые места. Я обрела свое счастье, свою семью, и снова перестала чувствовать себя одинокой – будто выпавший когда-то пазл наконец-то встал на своё место..

Но, видимо, терпеть предательство от самых близких – это моя карма. Однажды, вернувшись домой после поездки в другой город, я обнаружила пустую квартиру. Не было ни тех дорогих вещей, что я покупала, ни моей шубы, ни брендовой недавно купленной обуви. А главное, исчезли деньги, которые я так долго откладывала на свою операцию.

Моя мать уехала к своей любовнице – она, видишь ли, не смогла жить на те копейки, что давала ее работа. Она снова бросила меня ради флирта, кайфа и наркотиков. Наше общение продолжалось по кругу: она просила денег, я отказывала, она покрывала меня трехэтажным матом – и все заново. Однажды я все-таки согласилась прислать ей денег, и она пропала. Помню, пожаловалась на это бабушке, а та плюнула и сказала:

– 

Лучше бы она вообще сдохла.

Так сказала мать о своей дочери. Ирония в том, что «сдыхать» дочь приехала в дом матери.

Боль сдавила грудь. Перед глазами все еще мелькал образ улыбчивой рыжей красавицы. Я не сдерживала слез. Сара тоже плакала и гладила мою руку.

– 

А теперь пиши, – строго сказала я и встала с кресла, оставив Сару наедине с ее мыслями.

Я подошла к окну. Светало. По небу разливались блеклые розовые и желтые краски. Звезды уже погасли. Луна побледнела, готовая уступить свое место дневному светилу. Я раскрыла окно, в комнату ворвался влажный ветер, принесший с собой запах моря.

Где ты, мама, – подумала я. – Видишь ли ты меня сейчас, гордишься ли тем, кем я стала?

Или ты, как прежде, влекомая легким кайфом, поддалась соблазну и больше не можешь видеть, что творится здесь, в мире земных людей? В любом случае, я пронесу твой образ до конца жизни и не растеряю ни одной улыбки, что ты мне подарила. Я ведь знаю, что ты искренне хотела сиять, только выбрала для этого не совсем верный путь. Но знай – и будь спокойна – я не повторю твоих ошибок.

Я взглянула на Сару. Она сидела на прежнем месте, у кресла, где до этого была я. Ее пальцы быстро стучали по экрану телефона. Из ее глаз текли слезы, но она, будто не замечая их, не останавливаясь ни на мгновение, продолжала писать.

– 

Все! – наконец сказала Сара.

Она обессиленно выронила телефон и улеглась на ковер. Я аккуратно подошла и легла рядом, лицом к лицу.

– 

С этими всеми темами, мы совсем отошли от главной, – улыбнулась я

,

вытирая одинокую слезу, что скатилась с ее щеки. – Я же тебе обещала рассказать о своих мужчинах.

– 

Но ведь родители – это база, на которой строятся все наши дальнейшие отношения, – пожала плечами Сара.

– 

Ты права, паттерн из семьи очень сильно проигрываются в нашей взрослой жизни. Кстати, об этом у меня тоже есть история.

– 

Я готова тебя слушать, – привстала Сара, – но сначала я заварю кофе, эта ночь пролетела так незаметно… но все же, думаю, она стала одной из самых теплых в моей жизни. И погода здесь совершенно ни при чем.

С этими словами она с благодарностью посмотрела на меня, встала и легкой походкой направилась к крохотной кухне. Уже через несколько минут я уловила терпкий аромат кофе.

Я помогла Саре найти кофейные чашки, и она наполнила их жгучей густой жидкостью из турки. Сара вернулась на свое место, сделала глоток и на мгновенье прикрыла глаза. Но когда она снова посмотрела на меня, в ее взгляде вспыхнули озорные искорки, а былую усталость и грусть как рукой сняло.

– 

Теперь я полна сил и готова слушать тебя дальше!

Глава 5

Паттерн

Знаешь, Сара, я долго винила мужчин в том, что мои отношения не складывались. Казалось, всё рушат они, в них что-то не так.

Но правда в том, что распад всегда начинался с меня.

Мы с тобой уже говорили про паттерны. Так вот, то, что я впитала от бабушки, стало моей моделью отношений.

Возможно, пока я рассказывала, как бабуля вытаскивала меня из депрессии своими котлетами, ты представила себе добрую старушку, что причитает: «Поешь, внучка, а то исхудала». Но нет, моя бабуля – тот еще персонаж.

Однажды бабушке повстречался красивый, статный мужчина с черными блестящими волосами – он был на девять лет младше ее. Детей у него не было, но он их обожал. А у бабушки была я – маленькая внучка, которую растил девятнадцатилетний парень. Поняв это, она тут же забрала меня от отца, заметно упростив ему жизнь.

Я хорошо помню, каким был дедушка: рукастым, работящим, всем помогал. Но со временем бабушкины придирки, скандалы и упреки затюкали его до такой степени, что он буквально прирос к дивану. Все легло на ее плечи, а он превратился в нечто вроде домашнего питомца – сделает, что скажут, но не более того.

На все бабушкины упреки и ругательства он не отвечал, смиренно молчал, будто отключался. Но иногда терпение заканчивалось, и он срывался в запои.

Бывало, конечно, и он кричал, но бабушка тут же натягивала на себя одеяло жертвы, и вся вина моментально перекатывалась на бедного дедушку.

Так они и жили: день за днём, год за годом. Никто не уходил, но и менять ничего никто не пытался.

Одна из ссор особенно врезалась мне в память. Всё началось, как всегда, с ерунды.

– 

Опять разлегся идиот, – визжала бабушка. – Куда топор подевал?

Дед молча смотрел телевизор. В его стеклянных глазах не отражалось ничего – как будто между ним и реальностью стояла глухая стена, о которую без толку билось бабушкино раздражение.

Не дождавшись ответа, она шагнула ближе и нависла над ним, почти прижавшись грудью к его плечу. Из её рта вылетали капли слюны и сыпались прямо на его густые, черные с проблесками седины, волосы.

– 

Буратино ты резиновый, говорю, куда топор подевал?! От коврика в прихожей и то больше толку, чем от тебя!

Безнадежно взглянув на нее, дед тихо, но твердо сказал:

– 

Как ты меня задолбала.

Бабушка подавилась слюной, закашлялась, не сводя с деда вылупленных глаз.