Я думала это любовь : 11 историй любви

Мне становилось лучше – я заново оживала. И в этот самый момент раздался звонок, которого я ждала все это время.

– 

Кать, я у твоего дома, – прозвучал в телефоне знакомый голос.

Меня сшибло потоком эндорфинов: все внутри ликовало, я была готова обнимать каждого встречного и признаваться всему миру в любви. В этот момент я почувствовала себя такой счастливой, будто последних трех месяцев никогда не существовало, будто Ваня всегда был моим, а его жена с ребенком и Ксюша – не более, чем страшный сон.

– 

Сейчас, – ответила я сухо, изо всех сил стараясь не выдать голосом, как меня разрывает от радости.

Чего я только себе не навыдумывала, пока шла к его машине. Сейчас он сядет на одно колено, протянет кольцо с блестящим камнем и скажет, что всегда любил только меня. А потом у нас родятся прекрасные дети, я стану самой заботливой женой на свете, а он – самым преданным мужем. И мы будем любить друг друга до конца наших дней.

Я села на переднее сидение. Его стеклянные голубые глаза сразу выдали: он под чем-то. Меня трясло – то ли от страха, то ли от счастья. Мысли спутались в тугой узел, я не до конца понимала, что чувствую и что вообще нужно говорить.

– 

Катюша, я так соскучился, – промямлил он, еле ворочая языком.

– 

Где ты был все это время? – спросила я. – Андрей сказал, что у тебя есть жена и ребенок.

В этот момент мои мечты с грохотом рухнули. Я видела его состояние и понимала: все, что он скажет сейчас, будет враньем.

– 

Я люблю тебя, давай все вернем! – умоляюще сказал он.

Картинки, крутившиеся у меня в голове – я в свадебном платье иду под венец, он держит мой большой живот, пока я плету венки из полевых цветов, мы склоняемся над колыбелькой, – затянуло дымкой и унесло прочь.

– 

Ваня, милый, пошел к черту! – неожиданно для себя сказала я, выскочила из машины и побежала домой.

Я замолчала, наблюдая за реакцией Сары. Женщина крепко сжимала бокал, в ее глазах стояли слезы, но на лице играла улыбка.

– 

И ты не вернулась к нему? – спросила она.

– 

Нет. После этих слов мне стало так хорошо: я впервые выбрала себя, а не иллюзию любви.

– 

И ты с тех пор не видела его?

– 

Наша последняя встреча была в том магазине, когда мне исполнилось 22 года. Я не ответила на его объятия

–

он смутился, а потом собрался с духом и пригласил меня на кофе. Конечно, я отказалась. Но не так резко, как в то утро в машине, ведь все обиды давно улеглись, и я не чувствовала к нему ничего, кроме благодарности. Представь, если бы тогда я не нашла в себе силы послать его, что бы со мной стало?

– 

Ты такая сильная, – вздохнула Сара и положила руку мне на плечо.

– 

Ты тоже, хоть пока себе в этом не признаешься!

Мы тепло обнялись, и Сара, заметив, как дрожат от холода мои плечи, накинула на меня плед. В окне дома загорелся свет, дверь открылась и Санчо пригласил нас внутрь.

– 

Что может быть прекрасней ночных разговоров под звездным небом, – хохотал он, заваривая чай, пока мы устраивались в мягкие кресла у кофейного столика, – но, сделайте одолжение старику, посидите дома. Не хватало, чтобы вы замерзли и заболели.

Сонный Тито улегся у ног Сары. Старик разлил чай по чашкам, поставил угощения и, попрощавшись, ушёл спать. Мы продолжили прерванный разговор.

– С тех пор я пообещала себе никогда не встречаться с женатыми мужчинами и всегда выбирать себя, – сказала я.

– 

Мне очень жаль, что тебе пришлось через это пройти, – ответил Сара, делая глоток ароматного чая, – надеюсь, что это самая неприятная часть…

Я ухмыльнулась:

– 

это только начало, готова слушать дальше?

– 

Ох, – вздохнула она, – я бы слушала тебя вечно!

И я продолжила свой рассказ.

Глава 3

Зло в чистом виде

– Многое в моей жизни, скажем прямо, было далеко от идеала.

Но даже если бы у меня появилась возможность вернуться назад и всё изменить – я бы не рискнула. Потому что кто знает, кем бы я тогда стала.

Каждый неверный шаг сделал из меня ту женщину, которую ты сейчас видишь перед собой, Сара.

Никогда раньше я не любила жизнь так, как люблю её теперь. Пожалуй, единственное, чего мне действительно хочется – делиться этим светом и зажигать в людях искру.

О чем ты больше всего жалеешь, Сара?

– 

О том, что так долго обманывала себя. Понимала, что однажды он ударит меня

,

но продолжала терпеть и ждать.

– 

А что ты будешь делать теперь?

Ее рука, машинально гладящая мягкую шерсть собаки, замерла, взгляд опустился, она тяжело вздохнула.

– 

Пока не знаю, – прошептала Сара.

– Ответ скоро придёт. Только не вини себя и не застревай в сожалении. Я расскажу тебе о самом тёмном времени в своей жизни, без которого нельзя понять, кем я стала, и почему. Возможно, однажды я расскажу об этом своей дочери, чтобы она не повторила моих ошибок.

Ну, слушай…

В восемнадцать я уехала от бабушки в большой город. Устроившись работать в ночной клуб, я бралась за любую работу: барменом, официантом, уборщицей, и за это получала неплохие деньги.

Моя жизнь крутилась вокруг работы, бесконечных вечеринок и новых лиц. Для девочки, что сбежала из-под бабушкиного надзора и сменила протертые брюки с прохудившимися ботинками на мини-юбки и шпильки, такая жизнь казалась воплощением мечты.

Под шум музыки и смех друзей наркотики почти незаметно проникли в мою жизнь. Сначала это была мимолетная шалость, но вскоре прорвало и наркотический дурман накрыл меня плотной пеленой. Дни смешались в одно блеклое пятно на безликом холсте: работа, тусовки, наркотики, отходняки, и так по бесконечному кругу.

Мне нравилось это чувство легкости. Бывали болезненные провалы, но даже они не останавливали меня. Я жаждала нового. Когда на одной из вечеринок мне в шутку предложили попробовать отвар из грибов, я согласилась без раздумий.

Приход начался резко, почти сразу мне стало дурно. Горло пересохло, дышать становилось все труднее, а пить хотелось до боли. Рядом стоял официант, и я позвала его:

– 

Черный чай, пожалуйста.

Он кивнул и растворился в толпе.

Мир начал плавиться: пространство то сужалось, то расширялось, вокруг кружились клоунские лица. Они впивались в меня глазами и зловеще смеялись. Я сжалась до крошечной точки, превратилась в ничтожную кляксу на фоне пурпурного дивана. Стены колыхались волнами, сжимая меня, а пол под ногами внезапно исчез, обнажив бездонную черную дыру.

Осталась одна мысль: спасти может только черный чай. Подошел официант, и я сделала заказ. После чего прошло два, может, четыре часа, а чай всё не приносили. Я вскочила и побежала. Легко, будто невесомая, я протискивалась между людьми, прогибалась под сжимающимися стенами, обегала ямы в полу, из которых зияла чернота.

Барная стойка выросла прямо передо мной. Я вцепилась в неё и наклонилась к женщине, которая протирала стаканы с кривой усмешкой.

– Где мой чай? Я заказывала его два часа назад!

Она пожала плечами.

В этот момент я заметила официанта, который только подходил. Я бросилась к нему:

– Девушка, вы сделали заказ меньше минуты назад, – удивлённо сказал он, показывая блокнот.

Что-то было не так, приход ощущался иным, зловещим и каким-то неправильным. Каждое лицо в зале обернулось ко мне, и все они неистово смеялись, словно я стояла абсолютно голой. Потолок колыхался, будто сделанный из пластилина, и готов был лопнуть, чтобы похоронить меня под собой.

Среди незнакомых лиц мелькнул Никита, мой друг. Я схватилась за его руку:

– Валим. Со мной что-то не так.

Пока мы пробирались сквозь веселую толпу, я внимательно слушала свое тело и ощущала, как печень разбухла и растеклась по всему организму. Во рту стоял тяжелый металлический привкус.

– 

Купи мне молока, – попросила я Никиту, – мне срочно нужно молоко.

В тот момент мне казалось, что именно молоко поможет выбраться из этого странного состояния. Не скажу, что мне было плохо, скорее наоборот, слишком хорошо, настолько, что это стало ужасно. Понимаешь?

Сара неуверенно покачала головой. Мой рассказ явно ее шокировал.

– 

Я думала, такое бывает только в кино, – она вжалась в кресло и подтянула колени к подбородку.

– 

А как по-твоему это попадает в кино? Сначала кто-то должен прожить такое на собственном опыте.

– 

Мне очень жаль, что тебе пришлось с этим столкнулась. Я знаю, наркотики – это зло. Мой брат, Педро, умер от передозировки.

– 

Я тебе соболезную, милая, – я наклонилась к столику и подлила в наши чашки ароматного чая

. -

Иногда, чтобы победить зло, надо встретиться с ним лицом к лицу. Тебе комфортно слушать дальше? Если слишком больно, я могу опустить эту часть.

– 

Нет, пожалуйста, продолжай. Мне трудно представить, что с тобой все это происходило

.

Но, чем больше я о тебе узнаю, тем больше нахожу в себе сил и понимаю, что моя история – не конец света.

– 

Ты делаешь правильные выводы, – я улыбнулась и протянула ей печенье. Мы сделали по глотку чая, я вытянула ноги и просунула пальцы под теплые лапы Тито. Он не возражал.

В магазине я пыталась достать деньги из заднего кармана, но ничего не получалось. Каждый раз, когда я просовывала в него пальцы, карман превращался в бездонную дыру. Никита оплатил молоко и вставил в него трубочку. Мне казалось, что я делаю большие жадные глотки, и жидкость журчащей рекой разливается по организму, но на деле она стекала по одежде, волосам, рукам, ногам, так и не попав в рот.

– 

Поехали к тебе, пожалуйста, мне очень плохо – умоляла я друга.

Недолго думая, Никита вызвал такси, посадил меня на заднее сиденье, и мы поехали.

Мир сузился словно зум объектива. Я была бездонным круглым отверстием, вокруг которого все свернулось в перископ и поплыло. Люди на переднем сиденье отъехали далеко вперед, казалось, до них невозможно достать или докричаться. Машина удлинилась, мои ноги превратились в длинные тонкие палочки. Люди впереди вдруг зловеще засмеялись и обернулись на меня. Теперь я видела перед собой не человеческие лица, а демонические уродливые морды с черными глазами без белков. Все окрасилось в красный, я распахнула дверь и вывалилась.

Машина стояла на светофоре. Горел красный свет. Водитель озадаченно взглянул на меня, и к нему вернулось человеческое лицо.

По телу стекали холодные капли дождя. Почему-то это меня успокаивало.

– 

Пойдем пешком, – умоляюще взглянула я на Никиту.

– 

Но, Кать, пятнадцать километров!

Я растекалась по асфальту, а он стоял, руки в карманах, и смотрел на меня прожигающим взглядом. Наконец, он отпустил таксиста, взял меня под руку, и мы пошли.

Не знаю, сколько это длилось, время сжималось и растеклось – пять часов или пять минут, разницы не было. Когда мы добрались до его дома, Никита бережно уложил меня на кровать. Я уставилась на ковер, висящий на стене. И начался мой ад.

Линии и узоры ковра плыли, окутывали комнату, переходили на постель, подушку, мои руки. Изгибались, танцевали. Они были повсюду, не останавливались, перетекая одна в другую. Стоило закрыть глаза – меня тошнило. Я сражалась с ними, срывала узоры с обоев, потолка, пола, но они снова окружали меня, танцуя уродливый танец. Если мои глаза снова закрывались, я автоматически проигрывала, меня снова рвало, и борьба начиналась заново.

Так продолжалось до обеда. В себя я пришла ближе к вечеру. Вернее, прежнюю Катю с того вечера уже не вернуть. Этот опыт убил ее. Мерзкие линии с ковра разрезали ее на маленькие кусочки и выбросили за борт.

В этот же вечер я узнала, что такое панические атаки. Стоило мне выйти из дома Никиты и сесть в такси, как я разучилась дышать, и меня охватила паника.

– 

Куда вы мчите? Сбавьте скорость! Мы разобьемся, – кричала я водителю, который и без того не превышал 40 км/ч.

Мне было страшно, прежде всего от самой себя. Я полностью потеряла сон, ворочалась две ночи подряд, мечтая забыться, но сон не приходил. Я была уставшей, истерзанной, и не могла отдохнуть. Панические атаки накрывали меня с новой силой.

Однажды ночью я выбежала в аптеку, встала на колени у окошка, умоляя дать успокоительное. Рыдая, дрожащими руками поднесла лекарство ко рту и сделала несколько глотков. Не помогло. Ничего не помогало.

Я искала поддержки у друзей. Поехала к одному, надеясь, что рядом с кем-то станет спокойнее. Но при новой панической волне он лишь посоветовал выпить успокоительное и снова углубился в свою видеоигру. Я выпила весь тюбик, но облегчения не наступало. Не выдержав, рано утром я позвонила подруге и умоляла дать номер психиатра.

– 

Ты видела который час? – звучал в трубке сонный голос, – Давай, Кать, я проснусь и наберу.

Я кричала, что умираю, что больше не могу, что мое состояние критическое, и я не в силах справиться сама. Но в ответ слышала лишь короткие гудки.

Шли вторые сутки без сна, у меня начались галлюцинации. Больше всего мне хотелось просто отключиться. Но голова продолжала лихорадочно работать, подбрасывая ужасные образы, от которых я дрожала и плакала. Сил в теле не осталось, я чувствовала себя тряпичной, сломанной куклой, выброшенной на помойку. Казалось, мой мозг действительно навернулся – что-то безвозвратно ушло, и он отчаянно пытался вернуть утраченное.

В девять утра раздался звонок, это была подруга. Она уже записала меня к психиатру, продиктовала адрес и велела немедленно к нему ехать.

Снова садиться в такси было страшно, и я решила поехать на маршрутке. Как ни странно, ритмичное покачивание большой машины меня успокаивало. Уже через час я, в более-менее адекватном состоянии была у психиатра.

Меня завели в мрачную комнату с облупившимися обоями времен СССР. В центре деревянного пола лежал однотонный ковер. По обе стороны от него стояли два старых кресла, обитых потертым велюром. Рядом с одним из них находился массивный стол, на котором возвышались огромные часы с циферблатом.

В комнату вошла сухая жилистая женщина с туго затянутым пучком седых волос. Ни один мускул не дрогнул на ее застывшем лице. Она молча прошла мимо, села в кресло и нажала кнопку на часах. Время приема началось.

– 

Что вас беспокоит? – сухо спросила она.

– 

Я попробовала галлюциногенные грибы, – мой голос дрожал. – Теперь не могу спать. Мне очень страшно. Со мной что-то происходит, я не понимаю, что…

– 

Что ты чувствуешь? – спросила женщина с прежней интонацией.

– 

Мне страшно. Очень страшно. Мне кажется, что я сейчас умру.

– 

Расскажи о своих отношениях с родителями, – она перекинула ногу на ногу и сделала быструю пометку в своей тетради.

– 

При чем тут родители? – я начала терять самообладание, – вы понимаете, что я не сплю? Что мне страшно? Что я умираю?!

– 

Тогда вам в наркодиспансер, – ее сухой тон не изменился, – покиньте помещение, или я вызову полицию.

Я испугалась, что меня посадят как наркоманку. Быстро попрощавшись, я вышла из дома и села в маршрутку. Меня снова окутало странное спокойствие. Я просто поехала и без какой-либо цели прокаталась на маршрутке до самой ночи. Это была первая ночь, когда мне удалось хотя бы на пару часов провалиться в сон.

Но панические атаки не отступали. Чувствуя новый прилив страха и ощущая близость смерти, я поехала к подруге. Она была растеряна и совершенно не понимала, как мне помочь. Меня трясло так сильно, что подруга решила, что я просто заболела. Температура поднялась под сорок. Подруга вызвала скорую и меня забрали в больницу.

Я лежала под капельницей. Телу становилось легче, но в голове все продолжало бурлить. Паника не уходила. Я боялась, что врачи узнают правду, вызовут полицию, и меня посадят. Поэтому утром я сбежала.

Я не знала, куда податься. Друзья решили, что я слетела с катушек. Никто не понимал, как мне помочь. Не оставалось ничего другого, кроме как вернуться в родной дом к бабушке. Там я и провела следующие четыре месяца, постепенно приходя в себя.

Лицо Сары побледнело. Рассказывая ей про это время, я снова пережила все те кошмары: извивающиеся ковровые линии, липкий страх, бессонные ночи. Но я знала, что единственный способ переварить и отпустить любую ситуацию – проговорить ее вслух. Сара была первым человеком, которому я так подробно и ярко открыла свое прошлое.

Ее холодная ладонь легла на мою и сочувственно сжала. Сквозь ее тонкую голубоватую кожу проступили белые костяшки.

– 

Ох, милая, – покачала она головой, – я и представить не могла, как это может быть ужасно.

– 

Да

, -

кивнула я. – Жизнь – не романтичная сказка, где чудеса поджидают тебя за углом. За все приходится платить. За минутную эйфорию от наркотика тебе придется отдать годы жизни. За глоток грибного отвара в поисках чего-то нового ты заплатишь потерей себя.

Тито проснулся, оглядел нас круглыми карими глазами, и неспешно подошел ко мне. Он аккуратно ткнулся носом в мои колени. Умный пес будто все понимал и хотел выразить поддержку по-своему. Я благодарно потрепала его за ухом.

– 

Знаешь, в последние дни Педро вел себя очень странно. Мы все были напуганы его состоянием… И самое страшное, никто не знал как ему помочь, – прошептала Сара, – теперь я хотя бы примерно представляю, что он чувствовал.

– 

Нет ничего дороже жизни, – сказала я, – и собственное уравновешенное состояние – это большое благо. Его нужно беречь. Никакое мимолетное удовольствие не стоит того, чтобы это терять. Я приняла этот урок и благодарна Всевышнему за то, что смогла выбраться и научилась по-настоящему ценить то, что мне дано.

– 

То есть с того времени ты больше не..? – неуверенно спросила Сара

– 

Конечно, нет! С наркотиками покончено навсегда – рассмеялась я.

Сара слабо улыбнулась. Я видела, что она думает о брате и мне было очень жаль ее. Но в то же время, она была слишком сильной женщиной, чтобы ее жалеть, поэтому я хитро подмигнула и перевела взгляд на приоткрытую дверцу шкафчика, за которой Санчо спрятал недопитую нами бутылку вина.

Сара поняла намек, озорно хихикнула и, словно нашкодивший ребенок, на цыпочках проскользнула к шкафу. Медленно просунула руку внутрь и достала бутылку. Мы засмеялись как школьницы, разливая вино в чашки с остатками чая. Сара подняла свою:

– 

За тебя, сильную женщину, которая не сломалась! – провозгласила она тост.

– 

За тебя сильную женщину, которую никто и никогда не сломит! – ответила я, и мы чокнулись.

Мы отпили, едва сдерживая смех. Сара поставила чашку на столик и внимательно посмотрела мне в глаза:

– 

А что было дальше?

– 

А дальше я поехала к своему отцу.

– 

О, эта часть бы точно понравилась твоему психиатру, – хмыкнула Сара, разворачивая конфету.

– 

И не говори. Она понятия не имеет, кого выгнала из своего дома. А про родителей… Поверь, мне есть что рассказать.

– 

Я вся в нетерпении! – Сара заерзала на кресле так активно, что конфета выскользнула из рук и упала. Тито, который будто ждал этого весь вечер, молниеносно схватил ее и с гордостью проглотил.

Мы прыснули со смеху.

Вот что значит жизнь, – подумала я. Когда-то я сходила сума от панических атак и была уверена, что умру, а сегодня я сижу вместе с новой знакомой в доме доброго старика, пью чай с вином, рассказываю свою историю и… смеюсь. И она, потерявшая брата, преданная мужем, тоже смеется. Все-таки, какая же это удивительная штука – жизнь.

Глава 4

Корни

– 

Мы остановились на том, что ты поехала к отцу, – сказала Сара и подошла к окну.

Она устроилась на подоконнике, обняла себя за плечи и, прижав лоб к стеклу, замерла. – Какие у вас с ним отношения

?

Я заметила, как изменилось её лицо, как опустились плечи. Весь её облик будто кричал о невысказанной боли.

– 

Прости, Катя. Я не знала своего отца, всю жизнь искала его, но нашла слишком поздно. И всегда завидовала тем, у кого был хоть кто-то, кого можно так называть.

Папа ушел от мамы, и с тех пор его имя стало табу. Больше мужчин в ее жизни не было, для нее они сразу стали козлами. Лишь мой брат был исключением.

Я всегда считала, что мама несправедлива к сильному полу. Когда она с порога назвала моего мужа, Джованни, будущим тираном, я разорвала с ней все связи. Мы уехали в Неаполь. Теперь она иногда приезжает к внукам, но мы чужие. Я даже не рассказала ей, что папы больше нет.

А когда Джованни впервые ударил меня… Я пожалела о каждом дне, прожитом без нее. Может быть, она все-таки по-своему была права…

Все это Сара выговорила на одном дыхании.

Я подошла к Саре и обняла ее, положив подбородок на ее макушку. Она вжалась в меня и всхлипывала.

Ночь всегда приносит откровения. Она будто проникает в самые укромные уголки души, высвобождая то, что копилось годами, и безжалостно выметает залежавшийся осадок. С её приходом легко перейти от нежности к слезам, от тёплой истории – к той, что пробирает до мурашек своей беспощадностью.

– 

Моя хорошая, – прошептала я, – у тебя есть шанс наладить отношения с мамой. Возможно, своим примером ты покажешь ей, что она ошибалась.

– 

Ты правда так думаешь?

– 

В вас много боли от мужчин, но вы – мать и дочь, ваша связь живет, пока живы вы. Может быть,

совместная терапия вернет вам доверие друг к другу и к миру

.

Сара свесила ноги с подоконника и вытерла слезы рукавом. Ее плечи опустились, а губы дрогнули в легкой улыбке.

– 

Я бы очень этого хотела.

– 

Родители – тоже люди, им свойственны и страхи, и ошибки, и слабости. Мы не обязаны их оправдывать, но, может, стоит попытаться понять и простить? Хотя с моим отцом… это совсем не просто.

Сара спрыгнула с подоконника и тихо села рядом, у самых моих ног. Я провела рукой по её волосам, аккуратно разделяя пряди. Еще утром мы не знали о существовании друг друга, а теперь сидели как сестры. Я медленно заплетала ей косу, будто делала это всегда.

Она открылась мне, и теперь пришла моя очередь говорить.

После четырёх месяцев у бабушки я переехала в город, где жил мой отец. Единственное, что не давало мне сломаться – мысль: я должна доказать отцу, что справлюсь и без него.

Чтобы понять, откуда взялась эта острая необходимость что-то ему доказывать, надо вернуться в тот день, когда бабушка посадила меня одну в поезд и отправила к незнакомому отцу. Мне было шестнадцать.

Ты, наверное, думаешь, что я чувствовала обиду? Но я была счастлива, ведь наконец-то увижу папу. Того самого, чей портрет перед сном рисовала в своих мечтах. Всю дорогу я с волнением смотрела в окно, будто он мог появиться за следующим поворотом.

Его жена, Марина, с первого взгляда показалась мне доброй и мягкой. Я почти сразу стала звать её мамой. У нее не было своих детей, и я думала, что именно здесь я обрету ту семью, которой мне так не хватало.

Это были первые по-настоящему насыщенные каникулы. Папа брал меня с собой повсюду – в поездки, на речку, даже в свой магазин. Я была окружена его вниманием, и впервые чувствовала, что кому-то нужна.

Но чем ближе мы становились с папой, тем чаще я ловила на себе долгие взгляды Марины. Ее ревность росла. Наши некогда теплые отношения стремительно охладели. Рядом со мной она начала держаться сухо и настороженно.

В тот день мы с папой ходили плавать на речку. Он все шутил, а я смеялась до слез. Потом мы объелись мороженым так, что животы готовы были лопнуть. Он уехал на работу, а вернулась домой, счастливая, как никогда. На пороге, уперев руки в бока, стояла Марина. Ее лицо было каменным.

Вместо приветствия я услышала вопрос, прямой как пощечина:

– 

Кому, по-твоему, все это достанется, – и Марина обвела рукой дом и все

,

что было вокруг

– 

Я… не знаю, – пробормотала я, растерянно моргая, – я как-то даже не думала об этом.

Я стояла, будто меня окатили ледяной водой.

Она развернулась и молча зашла в дом.

Вечером пришел отец. Марина устроила ему скандал. Пока они кричали друг на друга, я сидела в соседней комнате, поджав под себя ноги, и молилась: лишь бы все было хорошо, лишь бы меня не отправили обратно. Я ничего не понимала, но чувствовала себя виноватой.