Похищенный ведьмой. Ведьма и охотник

- Может, позовешь свою зеленую дрянь? Пусть съест эту тухлятину. А ты себе слетаешь на собачье кладбище и посвежей нароешь.

Ох, не надо было ему такое говорить Мурчин. Для нее было оскорблением сравнение с низшими ведьмами, питавшимися падалью на городских помойках.

В ее глазах полыхнули зеленые молнии. Раэ ощутил темень и холод колодца.

Глава 24

…Он выбрался из колодца ближе к вечеру, когда по его расчетам Мурчин должна была остыть. К своему удовольствию он обнаружил, что ее нигде нет, да и помело ее не на месте. Не иначе полетела мстить лавочникам. Хоть бы она на этом попалась! Насколько сурово она обойдется с людьми, которые заслуживали меньшего наказания за мошенничество?

Как бы то ни было, надо было правильно использовать время ее отсутствия и обследовать те места в Кнее, где еще не был. Вдруг там ключ для побега?

Раэ поймал себя на том, что ему не по запрету, а самому не хочется идти к тому флигелю, затерянному в зарослях. Слишком уж зловещим оказался этот застарелый домишко, просевший в землю и заросший повиликой. А слазить надо, даже если ведьма его разыгрывала. Возможно, ничего, кроме нескольких пустых закрытых комнат он там не увидит, и зря он на что-то надеется, как и зря он чего-то опасается. Но он уж успел тут излазить все. Даже сплавлялся по ручью, что протекал около дома. Что еще ему оставалось делать?

Раэ пробрался ко входу во флигель через поросшее мхом и грибами полукруглое крыльцо. По пути через заросли он заметил следы недавно продравшейся сквозь кустарник Мурчин. В вечереющем свете Раэ успел углядеть зацепившиеся за ветки длинные волосы и кусок неопрятной нижней рубашки ведьмы, подпаленной по краям. Похоже, это от тех лохмотьев, в которых она была тогда, в день его первого пробуждения в Кнее.

Криво торчал ржавый засов. Это означало , что открыть дверь ведьма открыла, но закрыть не смогла: ее перекосило, доски на ней треснули, сверху рассохлись, снизу разбухли. Раэ сам с трудом отворил эту дверь, и она громко завизжала ржавыми петлями, гулким эхом отдаваясь внутри домика. Однако он вынужден был ее распахнуть пошире. Наверняка внутри должно быть темно.

Раэ ступил в затхлую сырую прихожую, заброшенную и давно опустошенную. Его глаз, ищущий личные вещи, тотчас зацепился за рваный изъеденный молью мужской плащ, забытый на вешалке. Собственно, это был уже не плащ, а так, тряпка, готовая разлезться под руками только прикоснись. Что ж, подобные вещи Раэ находил и раньше, исследуя пустые закрытые комнаты дома, из тех, что были ему доступны в той части, где жила ведьма – ничего особенного. Еще на полу лежала какая-то клетка с задранной дверцей. Ее прутья блестели розовым в предзакатном свету, прутья чистые, не ржавые, да и клетка целая. В ней торчали черные ворсинки кошачьей шерсти да и за версту несло кошачьей мочой. Зверя тут держали недавно.

Впереди чернел проем – вход в следующую комнату. Раэ понял, что у него не получится разглядеть в темноте, что там находится. Убиваться о старую мебель не хотелось. Он вышел на замшелое крыльцо и попытался поймать на рукав одного из альвов. Те обычно охотно составляли ему компанию, летели следом, когда ему надо было слазить в темный погреб или светили ему на ночь, облепив подоконник его спаленки. Но сейчас они сидели на ветке ближнего куста в рядок и настороженно посверкивали на него черными глазками-бусинками. Вид у них был недовольный. Им явно не нравилось, куда лез Раэ. Что ж, придется лезть без них. Что-что, а в ведьминском лесу были и другие способы освещения.

Раэ не надо было далеко отходить от крыльца, чтобы сорвать огромный уродливый гриб, который начал светиться в темноте, едва он занес его в прихожую. Конечно, в комнате должно быть душновато, а это означало, что света хватит ненадолго, но Раэ и не собирался задерживаться, раз уж ведьма не советовала. Он двинулся дальше и очутился в просторной комнате, занимавшей все пространство флигеля. Раэ обошел ее по кругу и убедился, что некогда здесь были перегородки для нескольких комнат, однако их как установили, так и убрали. Осталось только несколько несущих вертикальных балок, некстати торчащих среди залы, словно неровный круг. Большие напольные окна были заколочены уже рассохшимися досками, немного пропускавшими начинающий меркнуть дневной свет, а так же вечерний ветерок – вопреки предположениям Раэ в зале душно не было. Чего-то в этой запустелой комнате не хватало. Раэ не сразу догадался, но в зале не было ни паутины, ни вездесущих грибов, которые норовили захватить углы других заброшенных комнат, ни мха… Убраны, что ли? Тогда почему на полу застарелый мусор в виде черепков, щепы и приличного слоя пыли? Недавно, правда, нарушенного ведьмой. Вон-вон ее следы. Понятно, что этот дом – весь ее, где хочет, там и ходит, но что заставило ее оказаться в этом заброшенном углу? Раэ подошел к балкам, у которых были заметны отпечатки ног ведьмы, поднял гриб повыше… и осветил повешенного за хвост дохлого кота. Раэ отшатнулся. Да, судя по остаткам черной шерсти на иссушенном теле, это был фамилиар Ткачихи. А балка – вовсе не балка, а жертвенный столб, с ржавым железным кольцом наверху для привязывания человека стоймя и в растяжку.

Раэ не мог оторвать взгляда от иссушенной, словно мумия, тушки. Он глазам своим не верил. Тево рассказывал, что порой хозяйка предпочитала попасться сама, чем потерять фамилиара. Ведьмы зачастую делали все, чтобы в опасности помочь бежать своему коту или даже жабе. Бывали случаи, что и жизнью жертвовали – все-таки какая-то лампадка доброты теплилась даже в дочерна сожженной ведьминской душе, а фамилиары бывали их единственным друзьями. Впрочем, менее доброжелательно настроенные ведьмобойцы считали, что ведьмы ценят фамилиаров потому, что в них сохраняется кой-какая ведьминская сила, и у схваченной ведьмы она все еще остается, если ее зверек улетел, уполз или убежал на свободу…

Раэ снова собрался духом и глянул на повешенного за хвост мертвого кота и опознал в шнурке, которым был прикручен фамилиар, свой собственный, из наруча. Да, у него пропал один шнурок. И да, вот узелки на концах которые он завязывал собственноручно. Еще одно доказательство, что кота казнили в ту ночь, в которую сюда попал Раэ… Только зачем ему это знать? Чем это ему поможет?

Внезапно в комнате раздался тяжелый вздох, прямо под ногами, Раэ только тогда заметил, что стоит на каком-то люке, с нанесенным копотью знаком, и тотчас в его руках разом завял гриб. Волосы встали дыбом, сердце схватило, из носа брызнула кровь, а ноги сами вынесли его прочь из флигеля. Раэ не разбирая дороги слетел с крыльца и ринулся в ночной мертвеющий лес. Он не помнил, дышал ли во время своей краткой, но очень быстрой пробежки. Остановили его заросли, в которых он попросту застрял. Только после безуспешной попытки проломиться дальше, Раэ совладал с собой, сумел выдохнуть, расслабить скованное, как прихваченное рукой, горло, и прошептать слова молитвы. Стало легче. Ну как легче – Раэ отпустило, его забила крупная дрожь, он свалился на землю и застонал. Прояснившийся разум возмутился страшной догадкой.

Лич!

Вот оно что!

Лич! Маг-некромант, который сделал из себя нежить, пройдя через страшный леденящий кровь ритуал, после которого в нем не остается ничего человеческого!

Да лучше б Раэ в тот флигель не совался! Лучше б ему об этом было не знать! Как он будет жить дальше в этой Кнее! Он уже примирился с тем, что живет бок о бок со страшным существом в нечистом месте, но одно дело – ведьма, а другое – лич! Раэ услышал сквозь свое прерывистое дыхание свои же отчаянные всхлипы. Вдох… выдох… Раэ казалось, что он уходит под воду, тонет среди чащи и никак не может вынырнуть. Сердце колотилось так, словно хотело выбраться через горло, в глазах потемнело. Кровь из носа никак не могла остановиться. Вдох… выдох… Раэ ощупал влажные ветви, отерся ими, словно разделился на двух людей – на того, кто может помочь, и на того, кому надо помогать. Прикосновение холодной листвы успокоило.

- Так… ты сам знал, что ты здесь умрешь. Что твоя смерть легкой не будет, - проговорил Раэ, - вот если бы на твоем месте были бы Арнэ или Ксури, уж в тем более Ларс – это была бы для них недостойная участь. Даже Гайю, хоть он и вредный, а все равно был хороший охотник на саламандр. Они достойные люди, и их смерть – достойна. А ты… ты ведь виноват, в том, что они погибли? Ты же должен заплатить за это свою цену? Ну вот, пусть такой мучительной смертью ты все искупишь. Ну, не ведьма, так лич…

Раэ ощутил озноб, повел плечами, продолжил себя утешать:

- Лич здесь был всегда, так ведь? Вчера был, позавчера, поза-позавчера. И ты же как-то жил в двух шагах от него. Он там спал, спит и будет спать. Может, еще лет сто. Тебя за это время сто раз та же Мурчин убьет. Он встанет, и даже знать не будет, что ты тут жил. Если вообще встанет…

Из воспоминаний донесся бодрый голос Ларса: «оно тебя не бьет, и ты его не бей». Вон, те же упырятники рассказывали, что некоторые личи вообще рассчитывают не вставать до Страшного Суда. Как у них это получится, это уж другой разговор – не знаешь, что случится в этой жизни через час, и уж тем более неизвестно, что лича может потревожить через сто лет в его гробнице. Но упырятники в свою очередь привыкли при обнаружении лежки лича просто заносить ее на карту и держать под наблюдением. Старались предотвращать возможности потревожить покой могущественных мертвых магов. Решили спать – пускай себе спят. Убить лича невозможно, найти его заветный сосуд с сердцем - редчайшая удача, на которую не стоит рассчитывать. А на что бы там ни рассчитывал сам маг, когда проводит ритуал обращения в лича, на бессмертие или могущество - рано или поздно он захочет только одного: живьем лечь в могилу, и чтобы от него все отстали. То противоестественное бытие, которое получает живой мертвец, его очень сильно тяготит. Неизвестно, жалеют ли сознательно личи о том, что в обмен на могущество пожертвовали простой жизнью и простой смертью, но то, что рано или поздно они возжаждут небытия, это уж точно. Жить не живут, за гробом их тоже ничего хорошего не ждет. Смерти они боятся больше, чем самые отъявленные преступники из мира живых, у которых к обычному для всякого человека страха перед смертью примешивается страх того, что ждет его на том свете. Куда себя девать такого? Только и остается, что спать до Конца Света и не думать, что с тобой случится после него…

Что ж, страшно такое соседство, но пусть себе спит…

Да вот не давало окончательно взять себя в руки одно – это зачем Мурчин на днях его будила да еще подпитывала жертвой? Понятно, что она держала фамилиара побежденной Ткачихи в плену, в клетке, а воспользоваться решила в ту ночь, когда надо было спасать жизнь Раэ.

Даже в нынешней сумятице мыслей Раэ мог кое-что сопоставить и кое о чем догадаться.

Мурчин не была самостоятельной ведьмой. Она ходила под некромантом, который со временем возжелал сделать из себя лича. Возможно, она была одной из тех, кто помогал своему господину в этом страшном ритуале. Вряд ли эта взбалмошная особа это делала одна. Там нужны еще сноровистые помощники и не последние ведьмы в ковене. Может, та же более могущественная Ткачиха. Но теперь лишь Мурчин является хранительницей гробницы своего господина, как шишига является ее единственной прислугой. Хотя какой там еще хранительницей - лич-то без Мурчин прекрасно обойдется. Скорее даже, что она для него обуза. Может, это он, да, скорее он, а не ведьмы его ковена, замкнул пространство Кнеи, чтобы сюда никто не попал и не потревожил его. Опытные ведьмобойцы из-за него одного сюда не сунутся. Им тут делать нечего, если тут будет лишь глухой лес, заброшенный дом, да спящий лич. А вот ради этой ведьмы охотники могут сюда как раз и заявиться. Особенно после того, как она утащила сюда Раэ.

Лич должен опасаться Мурчин как нарушительницу его покоя. Чего только еще ни выкинет предоставленная самой себе ведьма. У нее для этого – целые столетия. К тому же Мурчин оказывалась едва ли не единственным существом, который мог зайти в схрон лича и не помереть. Пребывать рядом с ним ни одна живая душа не пожелает. Дохнут в его присутствии не одни только пауки и грибы. Задержись Раэ рядом с ним чуть дольше, кровотечением из носа и испугом он бы не отделался… Мурчин же могла запросто заявиться и привязать за хвост пленного фамилиара, провести ритуал пробуждения и о чем-то попросить… И это в ночь, когда Раэ уже был тут, в Кнее. Он лежал истекал кровью в доме, а в двух шагах от него выбрался из могилы этот... Наверное, он был очень недоволен пробуждением, а ведь оставил ее в живых. Сильна Мурчин! А он, Раэ, в глупейшей самонадеянности уповал, что может найти ее слабое место!...

Уж не за него ли она попросила? Какой неестественной ценой Раэ был исцелен? А если он не живой, а… глупости! Вон как у него кровь из носа хлещет и сердце рвет. Хоть в этом можно быть уверенным.

И все-таки с тобой что-то случилось, Мурчин, раз ты обратилась за помощью к своему господину. По мере роста могущества и самомнения ведьмы становятся такими, что никакого начала над собой не признают. Одна из причин, по которой маги становятся личами - чтобы их не прихлопнули ведьмы из собственного ковена. Это что ж такое с тобой случилось, что ты решила просить помощи у того, кого вряд ли хотела будить, того, кто вряд ли хотел бы быть тобой разбуженным? И цену-то заплатила соответствующую.

Постепенно самообладание полностью вернулось к Раэ, и он ощутил ночной холод. Огляделся. Уже совсем стемнело. По всему лесу зажглось разноцветное свечение от гнилушек и грибов. Красивее и приветливей от этого мрачный лес не стал.

Ну что ж, лича потревожили по случаю из ряда вон выдающегося. Вряд ли Мурчин еще раз проделает подобное. И за мальчишками личи не гоняются. Сильные мира сего отводят им другую роль - великих воевод армий некромантов. Только лич может управлять большими армиями умертвий. И Раэ ощутил холодок при мысли о были и небыли: о легендах и историях о том, как Ваграмон завоевывал с помощью личей и некромнатовых армий целые княжества. О да, лич - слишком великое создание, чтобы представлять угрозу для Раэ. За комаром не гоняются с топором. Зато понятно, что в том внутреннем кармане среди леса делают мертвецы. Наверное, это собственная охрана лича, который способен ими повелевать. Только вот сам лич спит и не подозревает, что какой-то мальчишка ее потревожил. Да и вспомнит ли про нее!

«Спать», - сказал сам себе Раэ. Чтобы иметь ясную голову, надо было еще и высыпаться. Ему было непросто напомнить Мурчин в первые дни своего пребывания, что ему, как человеку, да еще молодому, надо было ночью часов десять сна. Ведьме-то и двух в сутки хватало. Если Раэ задерживался со сном, ведьма могла его застать и подумать, что не очень-то ему надо спать и надо бы загрузить его какой-нибудь работой. Поэтому пленнику, едва начинало смеркаться, приходилось иногда напоказ зевать перед бездушной тюремщицей и заранее начинать проситься в кровать. Час настойчивых уговоров делал свое дело, но больше помогало постоянство – Мурчин постепенно привыкла, что на Раэ ночью рассчитывать не приходится. Надо поторопиться. А вдруг она уже сейчас вернулась домой и ждет в растущим раздражением, чтобы поручить ему какое-нибудь дело? Ах, раз не спишь…

Раэ двинулся к дому, запинаясь в темноте о корни деревьев, раздвигая на ощупь кусты. Вдруг среди листвы мелькнул слишком быстро плывущий яркий огонек, а над ним еще и еще. Альвы. Да, они помогут пройти по темноте. Раэ выбрался из зарослей и увидел, что через лес довольно бодро ковыляет шишига с вязанкой клеточек, в каждой из которой бились пойманные светлячки-альвы. Позади нее неслась стайка других альвов, цвирканьем оплакивая участь своих сородичей. Из-за этого шишига не услышала Раэ. Тот направился за ней, поднырнул под осыпающиеся лапы умирающей ели и оказался на вытоптанной пятачке-полянке, который явно облюбовала для себя эта болотная тварь. На деревьях висели клеточки с замученными альвами. В землю были вбиты колышки с насаженными на них малышами. Некоторые были еще живы и мучились. Гроздями на сучьях висели подожженные альвы. Над полянкой стоял запах разложения.

- Ах ты дрянь! – разъярился Раэ. Ловко схватил застанную врасплох шишигу за ногу и приложил ее оземь. Еще раз и еще раз. Она только хихикала, как хихикает нечисть, которую человек пытается убить обычным способом. Раэ понимал, что бьет эту тварь напрасно, но иначе не мог. Накопилось у него. Приложив дрянь пару раз о ствол дерева, он раскрутил ее и забросил в ночное небо, как это делал не раз. Затем принялся разламывать клетки с альвами. С теми, кто еще был жив. Стал снимать их сожженные трупики с дерева и собирать в подол туники. Посрывал умирающих с кольев. Нет, он не мог им помочь. Единственное – это он мог облегчить их мучение перед смертью: снятые с кольев альвы почти мгновенно погибали от кровотечения. Руки Раэ были по локоть в крови. Он не замечал. Лил слезы, не видя, что над ним так же плачут уцелевшие и спасенные альвы, сбившиеся над ним в одну стайку, освещавшую место преступления.

Умерших малышей Раэ предал земле, поискав им для этого более менее приличное место и постарался его замолить, чтобы шишига не полезла туда разорять могилку. Когда он окончил, стояла полночь. Над дрянным лесом взошла луна, но Раэ ее не заметил: светили альвы. В крови и земле, он пошел прочь от ведьминского дома и добрался до границы Кнеи. До той черты, где его ноги начинали топтаться на одном месте. Как он хотел ее переступить! Нет, не переступит. Тогда он заметил, с каким интересом и надеждой на него взирают малыши альвы, сгрудившиеся над ним цветным облаком.

- Нет, малыши, не могу я вас выпустить из этой тюрьмы. Сам в ней сижу.

Глава 25

Раэ в растерянности перебирал в руке четки. Молитва не шла на ум. Он вообще не мог собраться с мыслями. К нему подступала тяжелая тоска, и он никак не мог с ней справиться. Даже ночной сон его не освежил, а только обессилел. Серый рассвет, который пробирался в его оконце, предвещал тусклый бессолнечный день.

Надо было идти и разогревать Мурчин ее треклятую купальню. Кажется, она так и не ночевала в Кнее, до сих пор пребывает в Аве. Это значит, что она сейчас прилетит под утро, злющая, голодная, в изгвазданном платье – а она где-то умудрялась все время испортить свои платья так, словно улетала из Кнеи валяться на городской помойке. Потребует взбитых сливок – ведьминская жрачка – и захочет бухнуться в чашу своей купальни, куда бросит какие-то свои ведьминские травы. И если она вдруг обнаружит, что вода холодная… Раэ опять рискует попасть в колодец. А он там достаточно насиделся вчера.

А впрочем, не все ли равно? Он был бы согласен и на то, чтобы довести ведьму до такого исступления, чтобы она его не то что в колодец бросила – и вовсе убила. Сколько ему еще мучиться? Он шишигу не может здесь укокошить, а в другой части дома дремлет такой враг, перед которым даже Мурчин все равно, что ничтожная шишига. Может, именно это Раэ и должен заставить ее сделать, как порядочный человек – заставить убить себя? Он, охотник на нечисть, ей же по сути и помогает. Ей, нечисти. Есть ли ему оправдание? Да вряд ли. Особенно после вчерашнего. Вместо того, чтобы дразнить Мурчин, ему надо было попытаться ее отговорить мстить мошенникам-торговцам. Предостерег бы ее, что она может попасться на глаза ведьмобойцам, если начнет с ними расправляться, может, она и воздержалась бы от повторного полета в город. Хотя нет, не воздержалась бы. Но он мог бы ее склонить к менее суровому наказанию для лавочников…

Для чего он в такой рассеянности крутит белые ониксы? Надо собраться с мыслями и приняться за молитву. Не успел он так подумать, как черкнула зеленая молния – по комнате пронеслась шишига, выхватила из его безвольной руки четки и бросилась бежать. Раэ оказался во мгновенном замешательстве – давно шишига не появлялась в его комнате, а теперь…

Он с запозданием бросился за кривоногой бестией.

Пришлось погоняться за ней по всему дому. Шишига залетала в заброшенные комнаты, Раэ - за ней следом, опрокидывая мебель, перепрыгивая через лавки, стулья, кровати, поставцы, отскакивая, подобно этой прыгучей твари, от стен. Не отставал, но и настичь сразу не смог. Удалось загнать ее в небольшую тупиковую каморку, пристроенную к зале, которая возможно, некогда была библиотекой. Там Раэ снес в темноте книжную полку, ушиб плечо, и, не обращая внимания на боль, зажал в углу шишигу и завладел четками. Пару раз ее треснул об пол, чтобы было неповадно, и она выскользнула из каморки, как ни в чем ни бывало. Раэ остался с раздражением отирать осклизлую цепочку камешков, которые эта дрянь таки успела обслюнявить. Потом потер ушибленное плечо. О, это еще не все со стороны этой мерзкой жабы. После вчерашнего она ему покоя не даст.

- Фере, - позвал его глубокий низкий голос откуда-то от полу. Юноша вздрогнул.

- Кто здесь?

- Не наступи на меня.

Раэ нагнулся, пошарил в полумраке и натолкнулся на какую-то книгу. Пошарил дальше.

- Книгу возьми, - сказал голос, - книгу возьми и вынеси на свет.

Раэ повиновался. Вышел из каморки в бывшую библиотеку, которая обладала большими мелкозастекленными витражными окнами, столь запыленными, что при свете нарождавшегося дня в библиотеке стоял полумрак. Но этого света хватило, чтобы увидеть находку. Раэ вскрикнул и едва ее не выронил. В руках его был гримуар! Книга была обтянута серо-сиреневой тисненой кожей, с ее обложки смотрели выпуклые черные глаза без век, но с большими зрачками, незаметно где переходившими в черную же радужку. И что самое удивительное, она была не свитком, намотанным на кондаки, как положено приличной книге, а кодексом, ну, то есть состояла из согнутых пополам листов бумаги, сшитыми вместе и называемыми страницами. Такая книга не разматывалась-заматывалась, а очень неудобно листалась. Раэ как-то раз попалась такая в библиотеке матери. Он с ней намаялся - приходилось слюнявить палец, чтобы перевернуть страницу. И искать в ней текст было тоже очень неудобно - надо было листать их и листать. Не то, что книга свитком - раз, и отмотал нужное место!

Ну конечно, колдуны должны были пользоваться книгами со страницами. Ведь свитки можно читать впятнадцатером, а такую книгу - только одному человеку одновременно. Тому, кому надо скрывать то, что он читает! Прочь ее, гадину!

- Я помогу тебе выйти из Кнеи, - быстро сказала книга, пока юноша ее не отшвырнул, - я – трактат о замыкании пространства. Во мне заклинания, которые закрыли Кнею.

Раэ замер, не в силах спустить такую книгу с рук.

- Я помогу тебе сбежать, - вновь заговорил гримуар, - я помогу тебе сбежать, если возьмешь меня с собой. Открой меня, и я покажу, как находить выходы в замкнутом пространстве.

Застежка гримуара была залита красным сургучом и на нее была наложена печать с гарденией. Она так и звала себя сорвать. Глаза у гримуара были глубокие, просящие, готовые заглянуть тебе в самую душу. У Раэ от сгустка темной силы предостерегающе заломило под грудиной.

- Откуда ты знаешь, чего я больше всего хочу? – спросил он, - откуда ты знаешь мое… имя?

- Я многое знаю, - отвечал гримуар, - даже то, что ты не доверяешь таким, как я. Тебе ведь говорили в Цитадели: «Не раскрывайте гримуары. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Они будут делать все, чтобы их раскрыли. Но знайте, что если вы их раскрыли, назад пути нет. Вы погибнете».

Раэ как зачарованный не мог отвести глаз от черных агатовых глаз колдовской книги. Да, именно так ему и говорили… Но эта книга о том, как отсюда выбраться!

- Но я не собираюсь тебя губить, Раэ. Мне нужно сбежать отсюда… Не бойся, я никому не хочу вредить. Как только ты выберешься из Кнеи, оставь меня на первом попавшемся пеньке. Я буду лежать под открытым небом, смотреть на солнце, меня будет мочить дождь. Я поживу недолго, а потом… рассыплюсь. Мне надоело мое глупое бытие. Я помогу тебе, а ты уничтожишь гримуар, как следует охотнику, что скажешь?

- А что тебе тогда тут не рассыпаться?

- Я не хочу пропадать, не передав никому свои знания. Я хочу сделать напоследок доброе дело. Тебе мои знания нужны больше всего. После того, что ты от меня узнаешь, ты будешь свободно, как олень, пересекать замкнутые пространства. Ты не только покинешь Кнею, но и станешь одним из могущественных охотников. Впрочем, не будем забегать вперед. Тебя сейчас волнует, как отсюда выбраться. Верно?

Взгляд Раэ растерянно бегал по коже гримуара. Не смотря на окраску, она могла быть только человечьей. В чернила текста гримуара наверняка примешана человеческая кровь. Гримуар был заперт на сургучную печать с изображением гардении в которой тоже была кровь, возможно, Мурчин, с соответствующим заклятьем…Чья кожа пошла на этот гримуар, Мурчин? Не хочешь ли ты переплести еще один такой? Шкура его, Раэ, для этого подойдет?

- Я для тебя сомнительный союзник, верно? Но мы с тобой объединимся всего лишь раз… в таком исключительном положении… к тому же я не хочу все время служить силам зла, дай мне сделать хоть одно доброе дело…