Похищенный ведьмой. Ведьма и охотник

После он и вовсе выкинул воспоминания об этом из головы. Не до этого. Надо было искать, как выбраться из Кнеи. И конечно искать подсказки не только в доме, но и в лесу.

И хоть ведьма не без оснований полагала, что Раэ деваться было некуда, тот не сдавался. Может, ведьма что-то упустила? Раэ припоминал рассказы ведьмобойц о том, что ведьмы порой допускают нелепейшие просчеты.

Так, Раэ пришлось чуть ли не с первых дней скрывать от Мурчин, что одну из двух стрел из ее подарка он потерял. И что ее стоит искать за пределами Кнеи, потому, что унесла ее в своем боку ланка, когда охотник ту подранил. Раэ пошел по кровавым следам, надеясь, что эта почти добытая коза свалится в ближайших кустах, и обнаружил, что и цепочка кровавых брызг, и отпечатки копыт внезапно оборвались на небольшой прогалине. Прямо посреди Кнеи, даже не у границы! Получается, тут мог быть выход! Раэ в этом удостоверился, когда в следующий раз высмотрел, как рядом с этой прогалиной из ниоткуда выскочил олень. Да так внезапно, что охотник промахнулся.

Что ж... Раэ додумался, что предпринять... Ему удалось пройтись по нескольким кухням в заброшенных покоях и повытряхивать из солонок и из заброшенных кладовых приличное количество застарелой слежавшейся соли, накопился небольшой мешок… Только для замысла Раэ ее было впритык…

И он стал понемногу посыпать солью поваленное дерево рядом с прогалиной… Олени, для которых замкнутых пространств не существовало, свободно ходили лакомиться солью. А еще Раэ сделал на этом месте помост на дереве для засады, ради одного удачного выстрела, который мог бы решить все…

В тот вечер, сидя на дне колодца, Раэ понял, что время для этого одного единственного выстрела пришло...

Обычно он выбирался из колодца несколько часов спустя после вспышки тюремщицы, подгадав, когда та остынет. Поступил он так и в этот раз. Но сейчас, выкарабкавшись в дышащий вечерней сыростью лес, окинув взглядом замшелый фасад дома с темными нежилыми окнами, Раэ с удовольствием убедился, что ведьма усвистала в Аву на праздник. Отлично! Терять последние светлые часы дня не хотелось.

Раэ шустро сменил туфли на сапоги, чтоб ходить по лесу, накинул плащ, который ему пожаловала сама Мурчин, захватил остатки соли, лук с оставшейся единственной стрелой и клубок грубой гобеленной пряжи из корзинки Ткачихи.

Ему не пришлось долго ждать в засаде на помосте, когда к поваленному дереву проберется осторожный, но шустрый олень, почуявший соль на прикормленном месте. Ранить! Не убить, но ранить! Раэ тщательно прицелился и попал оленю меж ребер, так чтобы стрела прочно засела в его теле… Уж он позаботился, чтобы ее ничем нельзя было выдернуть, нанес на наконечник зубцы, чтобы при выдергивании стрелы она только еще сильнее впилась в тело. Олень заверещал от внезапной боли на весь лес, вскинулся, метнулся в сторону дома Мурчин, но тотчас отпрянул: Раэ сиганул с помоста и напугал его криком, чтоб тот бежал в нужную сторону. И олень скакнул через прогалину и исчез, унося за собой стрелу. К концу которой была привязана нить гобеленной пряжи...

Клубок стал стремительно разматываться, от этого он свалился с помоста едва ли не на голову охотнику, заскакал по земле, увлекаемый рывками нити. Раэ его поспешно подхватил в обе ладони, и клубок закрутился в его руках, как живой, затем резко замер. Уж конечно нить там, в неведомом месте, за что-то зацепилась и оборвалась. Ну и хорошо. Раэ было достаточно того, что часть нити была здесь, а часть там. Вот тогда он и стал идти вдоль нее, перебирая пряжу подрагивающими руками, и дошел до того места, где она натянуто висела в воздухе над прогалиной как оборванная. Но оборванной она не была!

Раэ оглядел нить с разных сторон, удивляясь тому, что видит, и осторожно коснулся пальцем ее конца, повел его дальше, и понял, что просто как дурак водит пальцем по воздуху! Как так? Нитка там, а он вслед за ней попасть не может! Ну уж нет, он сейчас ее прощупает вершок за вершком… Раэ зажмурился и стал вести пальцы вдоль нити. Он чувствовал ее на ощупь. Открыл глаза и обнаружил, что его кисть наполовину исчезла! Раэ поспешно отдернул руку, осмотрел ее и удостоверился, что с ней все в порядке. Значит, глаза мешают? Так-так… все равно как-то боязно… Он присел на корточки рядом с ниткой. Поколебавшись, он еще раз зажмурился и провел пальцами по нити… и тут она дрогнула, дернулась и стремительно поползла, а затем замоталась из стороны в сторону!

Раэ поспешно отдернул руку из ниоткуда.

И тут внезапно из пустоты выскочило что-то красное, окатило его чем-то теплым и мокрым, перелетело через него и стукнуло при этом по лбу. Раэ вскрикнул от неожиданности, схватился за голову, резко развернулся в ту сторону, куда прыгнуло то самое непонятное красное. В глазах у него потемнело, он ощутил, что его руки в чем-то мокром и липком. Запахло кровью.

Раэ тряхнул головой, глянул прояснившимся взглядом на то, что вывалилось из запределья. И не смог сдержать внезапного выкрика. Позади него шатался на трех подогнутых ногах олень. Точнее, то, что осталось от оленя. У него не было не только ноги, но и целого места на шкуре. Да вообще-то у него уже и шкуры-то не было. Олень был не просто зверски истерзан, он был словно заживо обглодан. Из под выдранного мяса торчали ребра и вывороченные ломаные кости, на траву вываливались внутренности из разодранного в нескольких местах живота. Странно, что олень вообще был еще жив… Он сделал несколько дерганных шагов и рухнул в кровавую лужу, которая стала под ним собираться еще ранее.

Раэ зажал рот испачканной ладонью, замотал головой, сообразил, что олень окатил его кровью и шарахнул по голове копытом, и его счастье, что вскользь, однако лоб ему все-таки разбил, и попробуй угадай, в чьей он крови больше – своей или оленьей. Раэ ошалелыми глазами посмотрел на окровавленную нить в траве… Да что ж там такое-то за пределами Кнеи?

Неизвестно сколько времени Раэ стоял и приходил в себя. Когда же он смог собраться с мыслями, то понял, что ему лучше сейчас подумать о том, как замести следы своей неудачной попытки выбраться. Мурчин, конечно, задаст вопросы, куда он дел обе стрелы, и пока у Раэ не получалось выдумать какие-то объяснения. И надо сделать так, чтобы его точно в этом месте не было... Оленя оставить, как есть, нить перерезать.

Раэ вымылся в лесном ручье и простирал окровавленную одежду. Мурчин могла танцевать всю ночь, а могла вернуться к темноте – смотря как ей там в Аве понравится. Раэ должен быть готов к любому ее решению.

Возвращался к дому ведьмы он уже в сумерках, уговаривая себя не отчаиваться после такой неудачи. Лес опять загорался к ночи гнилушками и грибами, но краше от этого все равно не становился. Хотя надо радоваться тому, что в надвигающемся сумраке можно видеть дорогу…

Внезапно позади себя незадачливый охотник услыхал четкий тяжелый треск сучьев, словно кто-то нарочно ломал ногой дерево. А затем еще и еще. Кто-то проламывался сквозь чащобу не разбирая дороги. Это у кого столько дури в голове и силы в теле? Раэ тяжело встал. Прислушался к беспокойно стукнувшему сердцу. Двинулся прочь от этого странного треска.

Чуть в стороне от Раэ раздался похожий тяжелый трескучий звук. Сердце опять тревожно стукнуло и тревога продолжила расти. Стремительно темнело. Что ж, он припустит трусцой, раз так подсказывает чутье, которому стоило доверять. Еще чуть-чуть, и он выйдет на дом Мурчин. Тем временем затрещало с другой стороны, да еще немного спереди. Да, кто-то шел по следам Раэ, медленно, но верно, а еще кто-то – окружал его. Среди деревьев мелькнула какая-то изломанная тень. Показалось? Если бы.

Позади опять затрещали сучья… и раздалось неприятное, но знакомое всякому охотнику на нечисть мычание: следом за Раэ шел ходячий мертвец. А если судить по звукам справа и слева, через лес шел не один. Откуда они тут? Это как-то связано с тем, куда полез Раэ?

Гадать было некогда да и незачем. Главное, что это именно они, шатуны, а не что-то иное. Ну конечно же, чья это еще может быть мерная поступь, если не того, кому все равно куда ставить ногу?

И Раэ перешел на бег, хотя понимал, что не успеет. Ходячий мертвец только в балаганных представлениях эдакий увалень. На самом деле он ходит гораздо быстрее живого человека и двигается напролом – ему же не надо беречься и не надо отдыхать.

Нет, не успеет.

А если и добежит до дома Мурчин, то что?

Мычание неотвратимо приблизилось...

Все, что мог теперь сделать Раэ, это добраться до удачно подвернувшейся безлесой залысины на опушке, обратиться лицом к преследователю и заслониться кибитью лука.

...Мертвец даже не вышел на него, а выпрыгнул, выломался из кустов немыслимым для живого мощного прыжка. Высокий воин в древних изношенных доспехах, замахнувшийся мечом. Лук хрястнул пополам от удара мертвеца, но спас своего владельца. Раэ скользнул в сторону не дожидаясь, когда мертвый воин приземлится рядом с ним, выхватил нож из-за голенища сапога и зацепил мертвеца под коленом, кажется, подрезал связку. Тот резко осел, развернулся в приседе и едва не подсек ноги Раэ ржавым мечом. Клинок не попал в цель и взрыл землю: охотник отскочил в длинном высоком прыжке, спасшего не одного титанобойцу, а затем, едва приземлившись, сумел сделать проносной удар охотничьим ножом и резануть незащищенную шею воина, у которого сбился шлем и нагрудник. Да, сбитые доспехи были едва ли не единственным слабым местом ходячих мертвецов. Тот, кто их поднимал, мог только обрядить понадежней, но уже не поправить им ни шнурка, ни пряжки, если шатун ушел в бой. Голова мертвеца склонилась на бок, открыв бескровную рану. Он дернулся к Раэ на одном колене. Следующим тычком в лицо тот умудрился попасть шатуну в глаз и пробить мертвый мозг – везучий удар. Мертвец свалился – и вовремя: еще меньше чем с ходячим мертвецом Раэ хотелось бы биться с двумя ходячими мертвецами одновременно...

Он поспешно подхватил ржавый меч, вонзенный мертвой рукой в землю.

"Булаву бы мне сейчас" - пронеслось в голове у Раэ.

Глава 16

Подоспел второй воин, оповестив о своем появлении тягучим мычанием. Он с невероятной быстротой размахивал топором в сухих руках мумии, с которых соскочили наручи и болтались на локтях. Раэ подпустил его слишком, слишком близко, сначала отскакивал, потом уворачивался, потом присел и откатился, а над его головой раздался надсадный треск: мертвец засадил в очередном замахе топор в развилку дерева, да так, что даже его нечеловеческой силы, разрывающей собственные жилы, не хватило, чтобы вытащить оружие назад. Зато этой адской силы хватило, чтобы наклонить крону дерева. Раэ птичкой взлетел по спине мертвеца и засаженному в дерево древку в крону спасительного дерева: еще не все навыки беготни по колоссам он растерял без тренировок. Острием меча, который он направил вниз как острогу, охотник ударил по сухой руке мертвеца и заставил выпустить топор. Силы одной руки у мертвеца не хватило, чтобы удержать крону дерева. Раэ тряхануло, когда распрямлялась крона. Он взмыл вверх. Одна из веток больно, до крови, хлестнула его по лицу и разбитому лбу. Зато охотник оказался вне досягаемости шатуна. Чему-чему, а лазить по деревьям шатунов еще никто не обучил. Это было слишком сложно если не для мертвого тела, то уж точно для мертвого разума. Вот и сейчас мертвец попытался не взобраться, а взойти по стволу, и это выглядело так, будто он отирает ноги о дерево, из-за чего на нем трещали и рвались окованные сапоги. Что ж, если он потеряет обувь, то повредит ноги и не сможет ходить. Правда, Раэ этого на дереве, скорее всего, не дождется.

Зато с высоты можно было окинуть взглядом весь вечереющий лес. Сверху Раэ увидел, что мертвецы шли неровной цепью к дому Мурчин, словно откуда-то прорвались. И шли они такой толпой нет, не за мальчишкой-охотником, а просто в сторону дома. Раэ им просто попался по дороге.

Дерево внизу содрогнулось. Мертвец высвободил-таки топор и принялся рубить, кромсать ствол. Как назло к нему подоспел второй и тоже с топором. Раэ наблюдал за ними сверху и отметил про себя, что он мертвецов как мертвецов нисколько не боится.

- Из меня бы вышел отличный упырятник, - вот о чем он вздохнул он в ту минуту, зажмурился от того, что низко севшее солнце укололо красным лучом ему зрачки, отер с лица кровь. Надо бы взобраться по сотрясаемому дереву повыше, чтобы оглядеть все, что только можно в этой светящейся грибами и гнилью Кнее при последних лучах солнца. Ну и откуда они выбрались, эти мертвые воины? Что произошло? И что делать дальше?

Раэ осмотрел ржавый меч, добытый у мертвеца. Дрянь-оружие, ржавчина так и сыпется… внизу стук топоров сменился на деревянный треск. Раэ понял почему: мертвецы колотили по дереву топорищами. Если топоры были такими же заржавевшими, как и меч, они не могли выдержать. Один застрял в дереве, другой, скорее всего, упал на землю. Раэ почему-то вспомнилось, как на него орали Виррата и Рун, когда видели, что у него что-то не так со сбруей или острия сулиц подернулись ржой… видели бы его воспитатели, как можно запустить оружие… Как оно хранилось, где и сколько? Вот был бы он упырятником, так определил бы.

- Так, не о том ты думаешь, - одернул себя Раэ, вонзил меч в ствол и вскарабкался повыше. Осмотрел, пока можно было осматриваться. Чаща не позволяла выяснить, откуда все-таки идут эти мертвецы, как в нее ни вглядывайся. Так, в лесу лучше не прятаться. Неизвестно, откуда они прут, а ну как на самое захоронение нарвешься... Значит, надо прятаться в доме. Поскольку дерево находилось на самой опушке, можно было высмотреть, где в цепи мертвецов, идущих на дом, прореха...

Успеет!

Раэ спустился, бросив ржавый меч, - будет только мешать, - соскочил по спине одного из мертвецов, продолжавших рубить дерево топорищами, тот, конечно, даже не почувствовал, что кто-то по нему пробежался, и помчался что есть силы к дому одним бешеным рывком, через лужайку, чуя, как за ним раздалось многократное мычание и топот. Но он успеет… Пересечет… Он же эту лужайку сам расчищал! Раэ не смотрел под ноги, а только в распахнутую дверь дома, вокруг которой носились уже зажегшие свои фонарики альвы.

Их топот был все ближе… но ближе и дверь - Раэ успеет! Его новые легкие, оказалось, еще не были натренированы как старые, он начал некстати задыхаться… а его преследователи не дышат вообще… но он всегда быстро бегал, был одним из самых быстроногих в своем крыле… ну же… ну же…

Раэ взлетел по крыльцу к спасительной двери, но тут из распахнутого дверного проема сверкнули глаза жабы, раздался короткий злорадный смешок и дверь захлопнулась перед самым носом Раэ, а изнутри стукнула подпорка… Охотник пнул дверь без особой надежды. Ну да, не вышибешь, эта тварь нашла чем подпереть изнутри...

У него не было времени злиться на шишигу. Раэ пришлось подпрыгнуть. Одной ногой вскочить на дверную ручку, второй на угол косяка и полезть, как ящерица, вверх по стенной кладке. Он почувствовал, как костистая рука царапнула его сапог в тот миг, когда убирал его выше. Так и лез уже в темноте, на ощупь цепляясь за шероховатости кладки. Что ж, все-таки он титанобойца и лазить по колоссам его учили… Стена в отличие от колосса хоть не дергается. Раэ поднырнул под стропило крыши, ухватился пальцами за край стены, там где у мауэрлата был отступ, зацарапал соскользнувшими сапогами, ища опору… он задыхался… проклятые слабые легкие… как же они его подводят! Проклятая шишига! Да он ее наизнанку вывернет… нашел, нашел опору для ног. Теперь отнять одну руку и быстро закинуть на кровлю… вот тут, где нет черепицы и можно вцепиться в обрешетку… Вцепился!.. Вторую руку…

Раэ, сипя, словно у него в груди были старые мехи, втащил свое тело на крышу. Перекатился на спину, не обращая внимания на впившуюся в нее черепицу, и не мог надышаться. Когда же поднял голову, заметил, что альвы, в рядок севшие на конек крыши цветной гирляндой, с любопытством за ним наблюдают, вытянув свои мохнатые мордочки. Он усмехнулся и сказал им:

- Поживем еще, малыши.

Они, конечно, ничего не поняли, только поглядывали на него глазками- бисеринками, топорщили ушки на макушке и тревожно поцвиркивали, потому как зрелище внизу было не из самых приятных. Мертвецы полезли в дом. Не через дверь, а через напольные окна. Послышался звон стекла внизу. Почему-то Раэ стало весело из-за того, что Мурчин понесет убытки. Из ближней люкарны раздалось испуганное похрюкивание, от которого альвы дружным цветным роем вспорхнули и помчались прочь. Раэ искрутился и пнул по морде шишигу, которая уже наполовину высунулась из люкарны. Ага, спасаться полезла? Нечисть не терпит нежити? Ну уж нет, пусть ищет, где спрятаться, но только не на крыше в компании с Раэ. Шишига завопила и загремела чем-то где-то внизу внутри дома. Там же послышался стук упавшей лестницы. Раэ снова усмехнулся, вытянулся на крыше и глянул на проступившие на темно-синем небе звезды:

- И все же мне немного жаль, что я не упырятник. Кабы я на него учился, я бы мог узнать, откуда эти повылазили и почему.

… Как и все охотники на нечисть, Раэ завидовал охотникам другого крыла. Так, будучи титанобойцей, он завидовал упырятникам, и, как положено, в минуты, когда охотник на нечисть клянет свою долю, жалел, что его распределили не к тем, кем он мечтал быть. И, как обычно, считал, что у него для этого имеются замечательные данные, просто совет по распределению ошибся. Ну, может быть, Раэ еще немного подрастет и подойдет по росту… и вообще, дело вовсе не в росте!

Как он полагал, всему виной была та детская истерика, которая с ним случилась, когда он узнал, как создают ходячих мертвецов. Он как раз родился в тот год, когда на западе отгремели войны некромантов, которые бросали друг на друга целые полчища нежити. В первый год мира, в который едва-едва верилось, упырятники только принялись лазить по лесам и уничтожать остатки мертвецких армий. Уцелевшие маги Ноэме , потерпевшие поражение, но жаждущие реванша, судорожно усыпляли и прятали остатки своих мертвых войск по пустынным местам или рассовывали по тайным, затерянным в лесах некрополям. Как выражались упырятники, поваленных мертвецов доставляли в крыло на опознание. Сотни бальзамированных магами трупов молодых мужчин, которые по всей ойкумене числились пропавшими без вести. Чтобы помочь опознавать найденные тела, подрядилась даже разведка ведьмобойц. Делали все возможное и невозможное, чтобы отследить, по каким каналам некромантам попадала в руки такая добыча как рослый здоровый мужчина, из которого можно сделать мертвого воина. Находили похитителей, работающих на некромантов, как простых людей, подлежащих светскому суду, так и колдунов. Находили родственников и передавали им тела для достойного погребения.

Год от года извлекалось и доставлялось в Цитадель все и больше поваленных. Казалось, это никогда не кончится. Казалось, мертвых в этом мире больше, чем живых. Раэ пошел уж седьмой год. Ему, как и другим маленьким детям, живущим в Цитадели, объясняли все как можно проще и поосторожнее. Мол, была война, много пова… то есть павших, ходить глазеть на них неприлично, если кого застукают около мертвятника, того накажут. Впрочем, слухи о том, что это необычные мертвецы все равно просачивались сквозь стены крыла титанобойц, но не всем им, как считал Раэ, уже тогда вполне себе рассудительный матерый семилетка, нужно верить. Слишком уж они все противоречили друг другу.

Крыло упырятников в ту пору было переполнено штабелями мумифицированных тел, которые лежали под временными наспех сколоченными перекрытиями. Отовсюду приезжали родственники пропавших без вести, и их расселяли по Цитадели куда только можно. «Куда только можно» означало первым делом казарму титанобойц, которая в летнюю пору пустовала – все взрослые охотники, как это называлось, были в поле. Но и в казармах вскоре не стало мест. Впрочем, в этом ничего удивительного не было. Приехавшие издалека родственники часто не мирились с тем, что не нашли своих среди тел в мертвятнике, тянули с отъездом в надежде, что со следующей партией кого-то привезут. Не так-то легко было убедить приезжих, особенно издалека, покинуть Цитадель без вести о родных.

Настал тот день, когда пришла пора уплотняться в детской спальне. В ней места стало меньше ровно вдвое, лишили братской кровати, разобрав ее на штабеля для мертвецов, а детвору уложили на пол. Мест для сна живым стало меньше, чем у поваленных. За спальное место приходилось побороться, хотя бы как-то ввинтиться между спящими товарищами, хоть боком, чтобы было где спать. Особенно трудно приходилось, если случалось вставать среди ночи и выходить на двор. Тогда твои соседи могли вытянуть ноги, выпрямиться, разметаться во сне, и тогда ты мог, вернувшись, вовсе не найти, где прикорнуть.

То же самое случилось семилетним Раэ, который в одну злосчастную для себя ночь терпел до последнего, неудобно сжавшись между двумя своими старшими товарищами, но не дождался до утра и вынужден был встать, не особо надеясь, что ему удастся благополучно лечь назад, но что поделаешь!

Особенную обиду у Раэ, да и не только у него, но и у других обитателей детской, вызывало то, что вторая половина их большой спальни досталась только двум людям. Каждая доска была на счету – а этим сделали плотную перегородку, которая украла еще место в спальне, отделив их от детей. Ладно бы отдали эту половину двадцати приезжим, так нет же, там разместился какой-то знатный путешественник со своим оруженосцем, настолько знатный, что мог себе позволить возмущаться неудобствами и даже в таких обстоятельствах требовать большего. Ничего из того, что он требовал, кроме извинений, этот важный человек не получил, его и так разместили с немыслимыми с данном положении удобствами. А он все ворчал, грозился и каждый день становился все мрачнее.

Он все искал между телами солдат из своего отряда, который числился в сумятице минувшей войны пропавшими без вести. Некоторых он сумел опознать…

Глава 17

Раэ, как и все мальчишки, побаивался этого господина, уж им строго-настрого велели себя вести тихо при таком вельможе и по нескольку раз на дню стращали и наказывали за малейший шум. Так, его дружка Матэ отправили на прачку вне очереди за то, что он ночью слишком уж скрипел половицами, когда ему пришлось вот так же, как Раэ, встать и пройти мимо перегороженной части. Он был пойман за ухо оруженосцем этого господина и получил сначала нагоняй от него, а потом еще и от воспитателей. Что ж, Раэ это учел. Хотя доски не так уж в спальне и скрипели, не такой уж это и шум, вот же вельможа неженка! Но , раз уж понадобилось, Раэ мог не наступать на скрипучие места. И на двор, и назад он проскользнул как мышь. Его учителя, преподававшие науку маскировки, могли бы им гордиться.

Его глаза привыкли к темноте, и Раэ заметил, что дверь в половину знатного гостя притворена. Он прислушался и не услышал их дыхания. Втянул воздух из-за двери и убедился, что он свежий, не то, что спертый на их половине, который надышали с несколько десятков мальчишек. И он не мог не вползти внутрь. А почему бы и нет? Проберется по комнате, ляжет под кроватью – все равно спать на полу, - зато удобно, поспит вытянув ноги, а с рассветом выскользнет. Все равно что этот вельможа, что его оруженосец встают позже, уж он-то знает. Когда их всех, малышню, поднимают засветло, то заставляют еще на цыпочках проходить мимо перегородки и следят чтоб не топнули, чтоб не пикнули. А эти двое знай себе храпят так, словно у них в носоглотке что-то оторвалось.

Когда Раэ лез ползком в темноте под кровать, то напоролся на ночной горшок и громыхнул им, наверное, на всю Цитадель. И ему повезло. Дважды повезло. Во-первых, потому, что горшок был пуст. Во-вторых, потому, что была пуста комнатка, которую отвели вельможе. Обмерший на полу Раэ ожидал, что на кровати над ним кто-то выдаст признаки если не пробуждения, то потревоженности во сне. Но по тишине он осознал, что комната пуста, и сердце подскочило от облегчения и радости. Осмелев, он ощупал застеленную пушистой шкурой кровать, пробрался к койке слуги у входа – она также была не тронута. Оба не ложились. Вот удача! Вот паршивцы! И сами не спят, непонятно где шатаются, и из-за них вповалку ребята маются…

Минуту спустя Раэ слазил в детскую спальню за Матэ, который уже какую ночь жаловался, что не может выспаться: старшие спинывали его спать к стене и клали на него ноги. Матэ даже будить не пришлось. Уговаривать тоже. Вскоре оба пробрались в спальню вельможи и с наслаждением растянулись у него на досках под кроватью. Это даже хорошо, что оба эти насельника где-то шатаются, это означало, что они точно, когда вернутся, будут спать допоздна.

-Раньше надо было додуматься! – сказал довольный Матэ. Оба перед сном немного пошушукались, повозились, все-таки спать на голых грубых досках было неудобно, а потом произошло непредвиденное: они услышали тихие шаги по лестнице. Будь это один человек, ни Раэ, ни Матэ бы на него не обратили бы внимания, но по лестнице на этаж поднялось несколько. Чуть-чуть скрипнула дверь от осторожного толчка, донесся еле слышный шепот, которым общаются охотники в засаде, и стало тихо. Раэ и его друг оба замерли неподвижно, боясь выдать себя даже дыханием. Оба поняли, что у дверей стоят взрослые, старшие, не заходят внутрь, но и не уходят. Стоит Раэ и Матэ чуть-чуть шелохнуться, чуть-чуть поглубже вздохнуть - скрипнет половица, и тогда их тотчас вытащат из-под кровати. И не миновать расспросов, что они делали в спальне знатных гостей. Не миновать наказания. Но зачем тут неслышно стоят взрослые? Что им надо?