Призрак: Отряд

Штурман вернулся после обеда, скинув у входа два пакета. Один — утилитарный, цвета пыли и асфальта. Второй — чёрный, без опознавательных знаков.

— Бери, — буркнул он, ткнув в сторону первого пакета. — Камуфляж, тактичка, обувь. Всё по твоим цифрам. Не порвётся, не натрёт. Классика.

Я уже протянул руку к первому пакету, но он неожиданно швырнул ко мне второй.

— А это… чтоб не сливался с пейзажем как привидение. На, примерь.

Я развязал шнурок. Внутри лежало нечто, что никак не вязалось ни с казарменным складом, ни с их представлениями о практичности. Узкие, почти чёрные джинсы из жёсткого денима. Ботинки на массивной подошве, но не рабочей, а с налётом циничного городского стиля. Простая белая хлопковая футболка. И сверху — кожаная куртка-косуха, не новёхонькая, а будто уже прошедшая несколько жизней, но ухоженная, с идеальной, слегка приталенной посадкой.

В голове, за долю секунды, пронеслись образы, которые никогда не должны были стать частью моей реальности. Улицы, по которым можно идти, не прячась в тени. Люди, смотрящие на тебя и видящие просто парня, а не оружие или ошибку. Чувство… нормальности. Идиотская, опасная фантазия.

— Как ты догадался? — вырвалось у меня прежде, чем я успел надеть привычную маску безразличия. Голос прозвучал тише и искреннее, чем я планировал. — Что я… всегда такое хотел. Хоть это и непрактично.

Штурман замер на мгновение, изучая моё лицо. Потом его собственные черты исказила гримаса, в которой было и смущение, и откровенное злорадство.

— Догадался? — Он фыркнул и сел на ящик, доставая пачку сигарет. — Я не экстрасенс. Я водила. Ты, в своей чужой робе и с этими глазищами, выглядел как пришелец, которого нарядили в мешок для картошки. Захотелось посмотреть, что будет, если надеть на тебя что-то… другое. Чисто поржать. — Он прикурил, выпустил струйку дыма. — Хотя, чёрт, по твоей физиономии вижу — попал в яблочко. Не ожидал, честно. Думал, носом покрутишь и выбросишь.

Он поймал мой взгляд, в котором ещё читалась та самая, мгновенная, выдавшая меня надежда.

— Рисковый ты, Штурман, — сказал я наконец, уже собравшись, и мой голос снова приобрёл ровную, слегка насмешливую интонацию. — Подшутить над SSS-рангом, не имея под рукой танка для отступления. Мог ведь и на ринге оказаться. Сам. В роли груши.

Он усмехнулся, широко и беззлобно.

— Стоило того. — Он кивнул на пакет. — Ну так что? Примеряешь своё тайное желание, или продолжим беседовать о моём похоронном страховании?

Я взял вещи и ушёл в свою каморку. Дверь закрыл. Старая ткань их одежды с шелестом упала на пол. Новая — облегла тело с непривычной, почти вызывающей точностью. Джинсы не стесняли движений, но и не висели мешком. Ботинки, тяжёлые и устойчивые, крепко стояли на бетоне. Футболка была просто хлопком, но её белизна казалась вызовом всему грязному и тёмному в моей жизни.

Последней я примерил косуху. Посадка была идеальной. Она не скрывала контуры тела, но и не обтягивала их нарочито. Она просто… была. Моя. Часть того другого, вымышленного «я», которое могло бы ходить по городу, не вызывая вопросов.

Я вышел. Не говоря ни слова. Просто вышел и остановился посреди коридора, дав Штурману себя рассмотреть.

Он молчал, курил, смотрел. Потом медленно, оценивающе свистнул.

— Ну вот, — произнёс он наконец, раздавливая окурок о подошву. — Теперь ты не Призрак. Теперь ты… типа как человек. Почти. Только глаза выдадут. И не падай в этом, а то кожу поцарапаешь. Стоила, собака, немалых денег. Из нашего нового «фонда», кстати.

Я провёл ладонью по прохладной глади рукава. Это было непрактично. Безумно. Одежда, которая кричала «посмотри на меня» в мире, где лучшая тактика — стать невидимкой.

— Спасибо, — сказал я просто. И это, наверное, было самое искреннее «спасибо» за многие годы.

— Да ладно, — отмахнулся он, но в уголках его глаз собрались лучики морщинок от сдержанной улыбки. — Просто не сливайся совсем с фоном. А то реально потеряем. Иди, покажись остальным. Их хлебом не корми — дай позырить на диковинку.

И я пошёл. Ботинки твёрдо и уверенно ступали по бетону. Кожаная куртка поскрипывала на движениях, тихим, уверенным шепотом, который был слышен только мне. Это был шепот другой жизни. Опасной, глупой, невозможной.

И в этот момент я понял, что Штурман, сам того не ведая, не просто подшутил. Он вручил мне не одежду. Он вручил мне приманку для нормальности. И я, знавший многие виды ловушек, уже не мог отказаться её принять.

Дверь в столовую скрипнула под моей рукой. Разговор, негромкий и обрывочный, оборвался на полуслове. Я вошёл и направился к столу, где стоял термос с кофе. Чувствовал, как несколько пар глаз мгновенно прилипли к моей спине, будто лучи лазерных целеуказателей.

Налил себе кофе, развернулся и прислонился спиной к столу, делая первый глоток. И только тогда позволил себе встретиться с их взглядами.

Столовая замерла в сюрреалистичной паузе. Клинок, подносивший ко рту кружку, резко дернулся, и тёмная жидкость плеснулась ему на футболку. Он даже не моргнул, уставившись на меня поверх ободка кружки. Берсерк, издал короткий, хриплый звук и закашлялся. Шепот просто улыбнулся, фотографируя меня на свой телефон. Феникс, сидевший напротив, быстро поднес ладонь ко рту, но по его трясущимся плечам и покрасневшим ушам было ясно — он отчаянно давит в себе взрыв хохота.

Штурман, сидевший в углу с планшетом, просто сиял самодовольной ухмылкой кота, съевшего не только сметану, но и целый птицеводческий комплекс.

Гром медленно поставил свою тарелку на стол. Его лицо было каменным, но в уголке глаза дергался крошечный нерв. Айсберг смотрел на меня с отстранённым любопытством.

Самый красноречивый был Сокол. Он сидел, откинувшись на задних ножках стула, его взгляд, острый и цепкий, медленно полз по мне снизу вверх — от ботинок, через облегающие джинсы, по белой футболке, и задерживался на кожаной куртке. На его лице играла сложная гримаса, в которой смешались изумление, насмешка и что-то ещё, трудноуловимое — может, досада, а может, смутное признание.

И только Молот не смотрел. Он упорно ковырял вилкой в тарелке, уткнувшись взглядом в макароны.

Тишина стала невыносимой. Я сделал ещё один глоток кофе, поставил кружку со стуком и обвёл их всех спокойным, вопрошающим взглядом.

— Что? — спросил я ровно. — Что не так?

Словно этого вопроса все только и ждали. Феникс не выдержал и фыркнул, уронив голову на скрещенные на столе руки, откуда тут же донесся сдавленный, истеричный смех. Берсерк, откашлявшись, хрипло процедил:

— Ты... в штатском. Страшно.

Клинок наконец оторвал взгляд от моей куртки, посмотрел на мокрое пятно на своей футболке и пробормотал с плохо скрываемым раздражением и чем-то вроде потрясения:

— Выглядишь... как дерзкий ублюдок из какого-нибудь модного района. Которого очень хочется поймать и... провести воспитательную беседу. В тёмном переулке. Без свидетелей.

— Цель достигнута, — усмехнулся я, поймав взгляд Штурмана. — Маскировка под гражданского завершена. Я теперь не выделяюсь.

— Не выделяешься?! — Сокол не выдержал и грохнул передними ножками стула об пол. — Да ты теперь выделяешься как... как инопланетянин на параде пенсионеров! Раньше ты был просто странный белый призрак. А теперь ты... — он замялся, ища слово.

— Теперь он стильный странный белый призрак, — вставил Айсберг. — Это меняет восприятие. Раньше твоя внешность вызывала настороженность или жалость. Теперь она вызывает раздражение и желание... проверить на прочность. Это интересный тактический просчёт, Штурман.

Штурман только развёл руками, его ухмылка стала ещё шире.

— Я говорил — чтоб не терялся. Теперь его в толпе хоть за