Призрак: Отряд

А рядом с ним… Молот. Он не шелохнулся, он узнал меня ещё в фургоне. Узнал не по слухам, не по архивным сводкам. Узнал по тому, как холодно и методично я когда-то объяснял им, что или они соглашаются, или их ждет смерть. И теперь, услышав «SSS-ранг», он не удивился, просто получил окончательное подтверждение. Это объясняло всё. Объясняло ту абсолютную, безжалостную власть, с которой я руководил проектом. Его взгляд, прикованный ко мне, стал тяжёлым. В нём не было вопроса. Был окончательный вердикт: да, это тот самый человек. И его уровень был настолько выше всего, с чем они сталкивались, что даже их ненависть казалась теперь ничтожной, детской перед лицом такой чудовищной компетенции.

Я выдержал и этот, новый вид бури. Просто сидел, чувствуя, как их взгляды — один полный хаотичной ярости узнавания, другой — леденящей ясности ненависти — впиваются в меня уже не как в лжеца, а как в призрак прошлого, материализовавшийся в самом неподходящем месте. Потом я снова заговорил, и мой голос прозвучал в этой новой, ещё более хрупкой тишине.

— Я и был B-рангом, когда вы сбежали, и официально числился A-рангом через год, — сказал я, намеренно глядя мимо них, на Грома, но зная, что каждый мой звук бьёт прямо в их раны. — В сводках. В отчётах. Для тех, кто не должен был знать больше. Это правда. Но я был полевым аналитиком. Я шёл на задания. И за все миссии, где я вёл группы, ни один человек не погиб за всё время. Ни один. Я медленно перевёл взгляд сначала на Айсберга, потом, на долю секунды, позволил ему скользнуть по Соколу и Молоту. — B-ранг в карте. И стопроцентная результативность в поле. Нулевые потери. Это сходится?

Больше я ничего не добавил. Теперь моя ставка была не только на логику отряда, но и на ту молчаливую, ужасающую связь, что только что восстановилась в этом подвале. Они знали, на что я способен. Они видели результат. И теперь они слышали цифру, которая это объясняла.

— Год, — выдохнул Гром, и в его голосе впервые зазвучала не только решимость, но и тяжёлая усталость от груза, который он невольно принял на себя. — С сегодняшнего дня. Испытательный срок. Первая же ошибка — сводим счёты. Все счёты. Понятно?

Он посмотрел на меня, но последние два слова явно были обращены ко всей комнате, вбирая в себя и старые, только что ожившие долги.

— Понятно, — сказал я.

И из темноты, от стены, снова раздался тот самый звук. Щелчок. Срок пошёл.

Глава 4 Кибер-месть с доставкой на счёт

Я усмехнулся про себя. Не поверили. Правильно, думать значит умеют... Я бы на их месте тоже не поверил.

— Шёпот, — мой голос прозвучал резко, нарушая тишину. Все вздрогнули. — Подвинься. И пусти к своему железу. Маршрут, по которому отходили сегодня, после всего этого. Проверить надо. Засветились или нет.

Шёпот замешкался на долю секунды, его взгляд метнулся к Грому. Тот, не меняясь в лице, кивнул. Шёпот молча встал с ящика, уступив своё место перед компьютером с тремя экранами. Его движения были неестественно плавными, как у человека, которого только что заменили его же голограммой. Он явно не привык уступать своё священное место. Как и все специалисты его профиля. Ну этот хоть возмущаться не стал, дисциплина здесь на уровне.

Я сел, и мои пальцы, холодные и всё ещё слегка дрожащие от остатков химии, коснулись клавиатуры. И всё преобразилось. Дрожь исчезла. Касания стали лёгкими, точными, почти невесомыми. Окна с данными мелькали, складывались в пазлы, карты навигации сплетались с записями уличных камер и глушилок.

— Не засветились, — констатировал я через несколько минут, не отрываясь от экрана. — Чисто сработано. Неплохо.

Я слышал, как за спиной кто-то фыркнул — вероятно, Клинок. Молчание остальных было красноречивее любых слов. Они ждали подвоха.

— Сейчас подчищу, чтоб и вашего снайпера там не было нигде, — бросил я и углубился в работу. Архивы похитителей, петли на записях, следы в госбазах… Я прятал Сокола цифровой реальности этого инцидента, как когда-то прятал его при побеге из Системы. Дежавю, горькое и полное.

Но я не отдал комп сразу после этого. Мои пальцы замерли, затем снова заскользили, но уже с иной целью. Я нащупал нить и потянул.

— Сейчас кое-что ещё сделаю, — сказал я в тишину, нависшую у меня за спиной. — Вы же не против за небольшую моральную плату от тех, кто похитил вашего снайпера?

— Какая ещё плата? — Гром напрягся.

— Банда, — ответил я, открывая один за другим шифрованные счета. — Ничего особенного. Просто денег у них много. Будь они опасны, то Система давно бы их ликвидировала. Процентов семьдесят выведу. Чтоб думали иногда головой, а не другими частями тела. — Я бросил взгляд на Сокола, всё ещё сидевшего у стены. — У них же в заложниках, был важный человек. И информация по нему… уже скинута куда надо. И о том, где его держат.

В подвале повисло ошеломлённое молчание. Я слышал, как Айсберг тихо ахнул, осознав масштаб и хладнокровие этого ответного удара. Это был не просто взлом. Это была стратегия на уничтожение. А мы все были ни при чем, ну почти.

— Дайте кофе, если есть, — попросил я, не оборачиваясь. — А я пока выведу деньги с их счетов. Не все. Но нам на первое время хватит.

За моей спиной зашуршали, заскрипел термос. Через мгновение рядом с клавиатурой появилась кружка с густым, чёрным кофе. Я кивнул в знак благодарности, не отрывая глаз от экрана, и сделал первый глоток. Горечь была привычна. Ну хоть кофе тут нормальный. Он прогонял последний туман из мыслей.

— Зачем их самим бить, если можно просто денег лишить и сдать нужным людям? — спросил я риторически, ловя в воздухе их немое удивление. — Глупо же.

И потом продолжил. Транзакции, подменённые протоколы, слепые переводы через три офшора. Я плел паутину, невидимую и необратимую. Это была лёгкая разминка. Это то, от чего мой мозг, наконец, проснулся полностью, выгоняя остатки химии.

— Всё сделано, — сказал я, откидываясь на спинку ящика и беря кружку в обе руки, согревая ладони. — Можете посмотреть. На первое время хватит.

Я сделал жест в сторону экрана, где на одном из мониторов теперь красовался конечный баланс на слепом счету.

— Принимайте работу. Это начало моего испытательного срока. Так сказать, аванс.

Я позволил себе короткую, едва заметную улыбку, уголком губ. И только тогда обернулся, чтобы увидеть их лица.

Шёпот смотрел на экран, его глаза были круглыми от смеси ужаса и восхищения перед чисто техническим изяществом взлома. Феникс застыл, его практичный ум пытался оценить стоимость такого «аванса». Клинок не сводил с меня взгляда, но теперь в нём была не только ненависть, но и жёсткое, невольное уважение к ремеслу. Берсерк в своём углу ничего не сказал, просто кивнул. Он то меня вспомнил. Один из немногих, кто хоть немного верил в меня раньше. Штурман, стоявший у лестницы, наконец отвернулся от темноты и смотрел на меня с новым, пристальным интересом.

Айсберг сидел, подперев голову рукой, и его взгляд был очень тяжелым. Он уже считал. Считал риски, последствия, вероятность ответной реакции. Пусть посчитает, ему полезно.

Гром стоял, скрестив руки, по его лицу вообще ничего прочитать было невозможно. Но я видел, как напряженно он сжал зубы.

Их взгляды были прикованы к цифрам. К той сумме, которая только что материализовалась из ниоткуда. Ну, почти из ниоткуда.

— Хватит? — спросил я тихо, почти нежно, и сделал ещё один глоток горького, чёрного кофе.

Тишина была мне ответом. Но это была уже другая тишина. Не враждебная. А оценивающая. Признающая правила новой игры.

Сокол, из своего угла, хрипло рассмеялся — один-единственный, короткий, истеричный звук.

— Да, блядь, — выдохнул он в пол. — Хватит.

А Молот, сидевший рядом с ним, так и не отвёл от меня своего ледяного взгляда. Но теперь в глубине его глаз, среди ненависти, промелькнуло что-то ещё. Осторожное, невероятное понимание.

Они спасли меня. А я только что обеспечил их существование на ближайшее время. Начало было положено. Игра началась.

Глава 5 Неподходящий размер

Кофе закончился, оставив на дне кружки горькую гущу и в воздухе — густое, немое молчание. Цифры на экране мерцали, как трофеи. Я отодвинулся от стола, почувствовав, как адреналин от работы наконец отступает, обнажая усталость и физический дискомфорт. Куртка, в которой меня швырнули в фургоне, висела клочьями. Белая футболка под ней была испачкана грязью и чем-то маслянистым.

Гром, всё ещё переваривая факт внезапного финансового благополучия, провёл ладонью по лицу.

— Ладно. Шёпот, займись деньгами, распредели. Остальные — приводим себя в порядок. Сокол, ты как?

— Жив, — буркнул снайпер, наконец подняв голову.

— Тогда всех в душ. Потом — еда. И ему, — Гром кивнул в мою сторону, — найдите во что его переодеть.

Через минуту передо мной лежала стопка: грубые штаны от Феникса, чистая чёрная футболка от Молота и толстая куртка от Клинка. Всё было чистым, но чудовищных, по моим меркам, размеров, особенно футболка Молота. Я взял вещи и прошёл за перегородку, в подсобку. Переоделся. Подвернул штанины несколько раз, чтобы не наступать на них. Надел футболку — она висела до бёдер. Накинул куртку — рукава закрыли кисти. Вышел. Ремень не держал брюки, даже на последней дырочке. Я вышел из подсобки, поддерживая их одной рукой.

—Ремень не держит, потеряю же или упаду сам, — сказал я.

Сокол, всё ещё сидевший в углу, резко поднялся, подошёл, выдернул у меня ремень из рук. Он приложил ремень к моему поясу, прикинул на глаз, где должна быть новая дырка. Потом выхватил нож, с силой проткнул кожу на ремне и провернул. Хруст был громким. Потом ещё раз, дальше. Сунул ремень мне обратно.

— Теперь не потеряешь.

Первым громко фыркнул Феникс, но он тут же закашлялся, прикрыв рот кулаком. Шёпот издал что-то среднее между писком и матом, шарахнувшись от монитора… Или от меня. Клинок присвистнул и рассмеялся.

—Офигеть, — сказал Айсберг просто и честно, разглядывая меня, и по его лицу поползла редкая широкая ухмылка. — Надо же так изгаляться.

Берсерк громко хмыкнул, чуть не фыркнул, и показал зубы в быстрой хищной ухмылке.

—Жжёшь, — буркнул он в мою сторону, качая головой. — Прямо скажем, жжёшь.

Штурман отвернулся к стене, но по его спине было видно, как он давит смех.

Молот не засмеялся. Он даже не ухмыльнулся. Он просто резко, почти с силой, отвёл взгляд от меня и уставился в пол, будто образ, который он видел, был настолько абсурден, что даже его ненависть не знала, как на это реагировать. А Сокол, тот самый, что пробивал дырки, закатился хриплым, надрывным смехом, упираясь лбом в колени.

— Бля-ядь! — выдавил он сквозь смех. — Ну ты и пугало! Аналитик долбаный!

Гром смотрел на всю эту вакханалию, на меня, стоящего посреди неё в их одежде, и на своих ребят, которые впервые за этот долгий день не скрывали эмоций. В его глазах мелькнуло что-то уставшее, но облегчённое.

— Ладно, — сказал он, и его голос, ровный и привычно твёрдый, постепенно вернул в цех подобие порядка. — Харэ ржать. На сегодня сойдёт. Завтра с утра — в магазин, Штурман с Призраком. Всё, разойдись.

Шум потихоньку улёгся, сменившись привычным деловым шуршанием и шагами. Я, волоча свои подвёрнутые штанины, поплёлся к душевой. За спиной ещё слышался сдавленный смех и отрывистые всхлипы Сокола, который так и не мог успокоиться.

Вода хлестала струями, сбивая с кожи грязь сегодняшнего дня. Я стоял, упёршись ладонями в кафель, пока дрожь в коленях не стихла. Выключил воду. В предбаннике на гвозде висело грубое полотенце. Вытерся насухо. Чужие штаны снова попытались сползти, не смотря на ремень, футболка Молота висела до бёдер.

Шаги за дверью приглушённые, тяжёлые — Гром.

— Покажу, где твоя койка, — сказал он, не заглядывая внутрь.

Я вышел. Мокрые волосы, хотя уже и собранные в длинный хвост, упали на спину ледяными прядями. Он уже шёл к лестнице, его спина в потёртой футболке заполняла весь проход. Я поплёлся следом, пытаясь не навернуться. Это было сложно. Чувствую себя подростком, который у старшего брата одежду взял поносить зачем-то, а что размеры разные забыл.

Второй этаж встретил другим воздухом. Вдоль неоштукатуренных стен стояли полки, сколоченные из поддонов. На них — банки с гайками, стопки потрёпанных книг, разобранная техника. На подоконнике в жестяной банке зеленел колючий кактус.

Гром остановился у последней двери в коридоре. Толкнул её плечом.

— Вот. Можешь тут жить, и комната не маленькая и своя.

Комната была большой. Пустое пространство, выскобленное до голого бетона. Огромное окно, заклеенное матовой плёнкой. Свет от одинокой лампочки подчёркивал пустоту, отбрасывая длинные тени. В углу стояла одинокая армейская койка. Без матраса. Голый брезент на железных прутьях.

Я переступил порог. Шаги гулко отдались по бетону.

— Зачем столько места одному? — спросил я, искренне не понимая.

Гром зашёл следом.

— Место было свободное. Она пустует, вот тебе и пригодится.

Из темноты коридора возник Клинок. Прислонился к косяку.

— Великовата? Дай ему кладовку в конце коридора, командир. Там уютнее. И соседи весёлые под боком, — он кивнул через коридор, там, в тупике, виднелась дверь.

Я посмотрел на ту дверь. Потом на пустынное пространство вокруг..

— Правда можно туда? — переспросил я у Грома.

Тот нахмурился.

— Там хлам под потолок свален. Ящики, железо, тросы.

— Неважно. Я расчищу.

— Ладно. Твоё право.

Клинок фыркнул.

— Я ж пошутил...

Но я уже шёл к той двери. Рука наткнулась на холодную железную ручку. Дверь была тяжёлой. Я потянул ее на себя. Створка бесшумно открылась, выпустив клубы пыли.

Каморка. Заваленная по самые стены. Груды ящиков. Тросы. Запчасти. Но места для кровати и маленького стола должно хватить, может даже и для тумбочки...если её под стол поставить.

— Здесь. Мне в общем-то нравится,— сказал я, не оборачиваясь.

Гром заглянул через плечо.

— Раз решил, значит так. Щас поможем расчистить. — Он обернулся. — Берсерк! Клинок! Сюда, на вынос хлама!

Минуту спустя в каморке стало тесно. Берсерк вошёл, молча упёрся плечом в верхний ящик и сдвинул всю колонну. Клинок, ворча, взялся за катушки с кабелем. Гром сел на корточки, разбирая груду запчастей.

Я стоял в стороне, не зная, куда приткнуться.

— Не стой столбом, — бросил Гром. — Дверь придержи.

Потом, когда Клинок не смог сдвинуть массивный ящик, подошёл и упёрся плечом рядом. Мы сдвинули его вместе. Клинок, переводя дыхание, коротко кивнул.

Работали молча. За полчаса каморка преобразилась. Груды хлама исчезли, обнажив голые стены. Пыль висела в воздухе.

— Ладно, — выдохнул Гром, вытирая лоб. — Теперь койку. — Он крикнул в коридор: — Феникс! Раскладушку принеси!

Через пять минут в каморку внесли узкую железную раскладушку. Установили под окном.

— Матрас потом, — сказал Феникс. — Сейчас все грязные.

— И так сойдёт.

Они ушли. Я остался один. Стояла кровать. Было окно. Была дверь, которую я еще не закрыл.

В этот момент скрипнула дверь напротив. Вышел Молот с пустой кружкой. Увидел открытую дверь моей каморки, голую кровать внутри и меня. Замер. Его взгляд скользнул по мне, потом вглубь комнаты. На лице не ненависть, а усталость. Он молча кивнул — не мне, а самому факту — и пошёл вниз.

Я закрыл дверь и сел на край кровати. Пружины звякнули. Снял ботинки. Лёг на холодный брезент, лицом к стене. Надо поспать, как-то сильно активно прошел день рождения. Я, кажется, устал сегодня.

Разговор Грома и Айсберга

Тишина в импровизированном штабе была другой — не той, что была после операции, а тяжёлой, насыщенной неозвученными мыслями. Гром сидел за столом, держа в руках кружку с остывающим кофе. Он не пил, просто смотрел на тёмную поверхность. Айсберг стоял напротив, у стены, медленно помешивая ложечкой в своей кружке.

Он первым нарушил молчание. Голос был тихим, ровным.

— Он не врёт. Насчёт ранга.Гром оторвал взгляд от кружки, медленно поднял его на Айсберга.

— Знаю.

— Нет, — Айсберг отложил ложечку. — Ты не понимаешь. Он не врёт, но и правды не договаривает. В данных он есть. «Призрак». Полевой аналитик. Ранг А. Это официально. Но есть нюанс.

Гром сделал наконец глоток, поморщился.

— Какой?

— Его статистика. Она идеальна. Не «очень хороша», а именно идеальна. Нулевые потери. Ни одного провала. За годы. Так не бывает. — Айсберг тоже сделал глоток, лицо не дрогнуло. — Это либо фальсификация записей. Либо признак того, что его ранг А — просто бумажка. А реальная его категория — та, о которой в документах не пишут.

— SSS, — глухо произнёс Гром, ставя кружку на стол.

— Да. Мифический. Несуществующий. Но если он есть на самом деле — это меняет всё. Система не стала его убивать. Она его... отпустила. С паспортом, с легендой. Сделала вид, что его не существует. Почему? Самый ценный полевой ум, и его просто списывают?

— Ты думаешь, он опасен? Не как предатель, а... как явление.

— Я думаю, что если его нашли мы, то могут найти и другие. Или... он сам к нам пришёл неслучайно. И его «испытательный срок» — это не его цена за спасение. Это наш срок на то, чтобы понять, что мы на себя взяли. Живое оружие, у которого сняли предохранитель и выбросили в мир. Теперь оно на нашей территории.

Гром молча смотрел на гущу в своей кружке, потом резко допил остатки.

— Наблюдай. И держи это при себе. Остальным минимум информации.

— Уже делаю, — Айсберг кивнул. — Но, командир... есть ещё один вопрос.

— Какой?

— Почему его списали? В приказе о комиссовании стоит «несоответствие психотипу». Это ничего не значит. Настоящая причина — в чём-то другом. И пока мы её не знаем, у нас в команде спит неконтролируемая переменная. Его слабость. Его точка отказа. Мы должны её найти.

Гром отодвинул от себя пустую кружку. Он задумался. Проблема никуда не делась. Она теперь была их общей.

— Ищи, — сказал он, наконец. — И пока ищешь — убедись, что он на нашей стороне. Хотя бы на этот год.

Айсберг лишь кивнул в ответ.

Разговор Сокола и Молота.

Воздух в комнате напротив каморки Призрака был спёртым и густым, будто его выдохнули и забыли впустить новый. Сквозняк из коридора шевелил бумажки на столе, но не мог сдвинуть тишину, залившую всё пространство между двумя койками. А прямо напротив, через три шага бетонного коридора, была другая дверь. Закрытая.

Сокол не сидел. Он стоял посередине комнаты, зарыв пальцы в волосы и дёргая за розовую прядь так, будто пытался вырвать её с корнем.

— Он там, — выдавил он сквозь зубы. — Прямо напротив. Сидит в своей каморке. И всё.

Молот сидел на краю своей койки, опёршись спиной о снену, смотрел в одну точку. Его поза была полностью неподвижной.

— Знаю, — ответил он спокойным голосом.

— Знаешь! — Сокол сорвался с места. — И что?! Мы будем просто… делить с ним коридор? Год, Молот! Целый год!

— Да, — Молот даже не пошевелился, но слегка улыбнулся. — Год. Или меньше. Если повезет.

— Меньше? Как?

— У него есть условие. «Первая ошибка». Мы её дождёмся.

Сокол замер. Ярость в нём на миг отступила, уступив место острому, хищному интересу.

— Дождёмся… — повторил он задумчиво, растягивая слово.

— Он не дурак. Он не станет ошибаться нарочно. Но он — не мы. У него другая голова, другие привычки. Он привык к Системе, к порядку, к тому, что его слушают. Здесь не так. Здесь мы. Рано или поздно он не ошибется. Сделает неверный расчёт. Проявит слабину. Или покажет, что он всё ещё их. Тогда и будет причина.

Молот откинулся от стены и встал, направляясь к столу, где стояла бутылка с водой. Немного отпил и протянул Соколу, тот принял.

— Мы не будем торопиться. Мы будем наблюдать. Каждый его шаг. Каждое слово. И когда он сделает что-то не то… мы приведём приговор в исполнение. По всем правилам. Чисто.

Сокол медленно выдохнул, немного успокаиваясь. Он кивнул, один раз, резко.

— Ждать. И смотреть.

— Ждать и смотреть, — подтвердил Молот все ещё улыбаясь.

Глава 6 Кот-недомерок

Утро встретило меня непривычной тишиной. Я выспался. Мой новый мир размером с каморку оказался достаточным: кровать, стол, стены и окно. Им, видимо, нужно больше места, чем мне, они же больше. Мне же хватает того, что есть.

Нашёл Грома в импровизированном штабе. Рядом, как обычно, маячили Айсберг и Штурман, который держал в руках планшет.

— Я не поеду за одеждой, — заявил я без предисловий. — Скажу размеры. В нормальном виде я и так привлекаю внимание. В этом... — я махнул рукой на висящие на мне простыни от их одежды, — буду выглядеть как попытка маскировки, проваленная до начала операции.

Штурман фыркнул, не отрываясь от планшета:

— Может, тебе ещё звоночек на шею? А то потеряешься.

— Именно, — сухо согласился я. — И второе. Меня к бытовым вопросам привлекать бесполезно, даже вредно. Я в быту недоразумение. Готовить меня заставит только самоубийца. И будьте готовы: я могу упасть на ровном месте.

Они переглянулись. Гром поднял бровь.

— Объясни.

— Когда я полностью выключаю боевой режим... расслабляюсь... тело теряет ту самую концентрацию. В бою этого не будет. Я всё-таки один из лучших. А здесь, — обвёл взглядом помещение, заваленное проводами, ящиками и прочим хозяйственным хаосом, — я чувствую себя в относительной безопасности. Значит, могу. И, скорее всего, сделаю. Меня не обучали быту. Или нахождению в помещениях, где больше двух предметов на квадратный метр. Надеюсь, против вас не придётся в боевой режим переходить. Я не хочу.

Развернулся, чтобы выйти, и в ту же секунду нога зацепилась за чёрный кабель, валявшийся на полу. Мысль пронеслась чётко и без паники: «Ну вот. Началось».

Приготовился к встрече с холодным бетоном, но вместо этого чья-то железная хватка впилась в шиворот куртки, резко выправила баланс и поставила на ноги. Я взглянул вверх.

Передо мной стоял Сокол. Он смотрел на меня так, будто разглядывал неисправный, но интересный механизм.

— Ты что, килограммов пятьдесят весишь? — спросил он беззлобно, почти задумчиво, не отпуская курту.

— Шестьдесят пять, — поправил я.

— Ага, — протянул он, и в его голосе прозвучала плохо скрываемая ирония. — Это, конечно, многое меняет. Бытовое недоразумение. Как-то... несерьёзно для легенды.

— Больше не получается, — пожал я плечами, стараясь не обращать внимания на то, как куртка сползает с одного плеча. — Регенерация всё сжигает. Привык. Мышцы не станут больше, это потолок. И да, — добавил я, видя, как в его взгляде мелькает мысль, — не надо пытаться откармливать. Не поможет. Только после серьёзного боя, если придётся прикрывать кого-то и сильно подставляться под удар. Кстати, это будет. Когда я перехожу в боевой режим, я делаю всё, что выгоднее отряду. Раз у меня нулевые потери — делайте выводы, как прикрывал и чем. Точнее, кем. Не переживайте, у меня даже шрамов не осталось.

— Хорошо, наверное, — пробормотал Сокол, наконец отпуская мою куртку. — А то много бы их было.

— Неплохо, — я согласился с ним, — но может отпустишь меня, я уже никуда не падаю пока что.

Он выпустил воротник куртки из руки, и я пошёл к выходу, стараясь обходить видимые провода. Со стороны, наверное, это выглядело нелепо.

А в штабе воцарилась тишина. Её нарушил Штурман, отложив планшет.

— Ну что, командир? Берём на довольствие кота-недомерка с реактивным метаболизмом и гравитационной аномалией вместо чувства равновесия?

Айсберг, не отрываясь от своего ноутбука, сказал спокойно:

— Статистика его миссий указывает на экстремально высокий процент тактических решений, связанных с самоотводом огня и подставными манёврами. Его слова о «прикрытии» — не бравада. Это отчётность. Его тело было для него расходным тактическим активом. И оно выдержало. Регенерация...

— ...сжирает все ресурсы, — закончил за него Гром. Он тяжёло вздохнул и потёр переносицу. — Ладно. Кот — так кот. Только этот кот, если что, может в одиночку вынести полвзвода. И он наш, на год. Штурман, поедешь за шмотками один. Сними с него мерки. И, — он повысил голос, обращаясь уже ко мне, уходящему по коридору, — научись, в конце концов, ходить! А то реально повесим на тебя колокольчик!

Из глубины коридора, где копошился у своих ящиков Феникс, донёсся сдавленный смешок. Клинок, чинивший у стола разгрузку, просто покачал головой, но уголок его губ дрогнул. Даже Берсерк, полировавший клинок в самом тёмном углу, хрипло хмыкнул — его высшая форма одобрения абсурдной ситуации.

И только Молот, спускавшийся с лестницы, не сказал ничего. Он просто с интересом смотрел, как я пытаюсь аккуратно переступить через еще один кабель. Тоже, видимо, пытался понять упаду или нет. А я и сам этого не знал.