Дневник подростка в клетке

Виктория Кемпиннен

Дневник подростка в клетке

Глава 1 Начало

Кто бы мог подумать, что в один миг обычная, ничем не примечательная жизнь на нашей планете перевернется всего лишь за долю секунды с ног на голову.

Коронавирус — слово, от которого идет леденящая дрожь по коже у каждого человека, переживавшего это страшное время.

Зима 2019 года. Народ готовится к празднованию семейного праздника — Нового года. Кто-то едет всей семьей в торговый центр за продуктами для праздничного стола, кто-то сидит в офисе и ждет конца рабочего дня. Ничего не предвещало беды. Как вдруг по новостям объявили: «Новый страшный, неизведанный врачами вирус обнаружен в Китае, тысячи заболевших заполонили маленькие больницы деревень и городов, эпидемия стремительно распространяется на весь земной шар...». Это сообщение будто ледяной волной прокатилось по сердцам всех жителей Земли. Страх перед неизвестностью сковал сознание. Вирус, названный учеными COVID-19, быстро распространился по всему миру. Сначала это был Китай, потом Италия и Чехия, а уже 31 января в России, а если быть точнее, в Тюмени и Чите, зафиксировали первые случаи заболевания. Каждый день для простых мирных людей превращался в Судный: тысячи смертей, десятки тысяч инфицированных фиксировались ежедневно практически в каждом уголке планеты. Планета оказалась под строгим карантином. Торговые центры, кафе, рестораны, вокзалы, аэропорты закрылись немедленно на неопределенное время. На улицах круглосуточно дежурили патрули полиции, следившие за соблюдением самоизоляции гражданами. Огромное число людей лишились работы и потеряли возможность обеспечить свои семьи. Обычные тканевые маски стали символом эпохи, превратившись в предметы первой необходимости: без них невозможно было попасть даже в ближайший продуктовый магазин, да что там — даже выйти на улицу. Я отчетливо помню, как наступил острый дефицит медицинских масок и антисептика. За считаные дни полки аптек опустели. Люди буквально охотились за масками, словно за хлебами в Блокадные дни. Эпидемия коронавируса стала настоящим апокалипсисом XXI века, и простые люди оказались беспомощны перед лицом невидимого врага. Моя собственная жизнь во время карантина, казалось, шла своим чередом, школьные будни, прогулки во дворе с друзьями, забота о близких. Но я даже не могла догадываться, какой Поворот событый ждёт впереди .Лето 2021-го, разгар пандемии коронавируса, стало для меня решающим событием, своеобразной отправной точкой жизненного пути, навсегда изменившей мою судьбу. Одноклассники и дворовые ребята меня откровенно недолюбливали, говоря современным языком— Буллили. Они пачкали мою новую одежду мазутом, толкали в заросли крапивы и язвительно шутили что это мой новый диван. Так же шутили над моим внешним видом, называя «жабой» из-за того, что зимой я носила утеплённые наушники в виде лягушек. Помню однажды две девчонки решили развлечься, закидав меня камнями, причем одна из них угодила прямо в затылок. Испугавшись возможных последствий, они убежали, оставив меня истекающей кровью. Тогда я ощутила острую боль, но не из-за разбитой головы. Это была душевная рана от предательства тех, кого считала друзьями. За что они так со мной? я же ничего им плохого не сделала" подумала я про себя. обмотала окровавленую голову своей любимой кофтой и пошла домой. понимая, что самой постоять за себя я не смогу, опасаясь жестокой мести. Меня воспитывала бабушка, так как отца я никогда не видела, а мама страдала алкоголизмом Мы жили втроем в небольшой двушке, полученной государством в качестве благодарности за трудовую деятельность бабушки в СССР . Она трудилась маляром-штукатуром и получила звание Героя Труда.

Ремонт в квартире давно не проводился. На стенах были оборванные обои, деревянные полы прогнили из-за старости. потолок был окутан стоем плесени которая скопилась за многие годы Вся обстановка была старой и ветхой, большую часть мебели бабушка подобрала на свалке. Дом наполнял тяжелый запах сырости и гнили, который моментально бил в нос

Мы выживали на бабушкину пенсию в 15 тысяч. Денег катострофически не хватало и вот в один из дней бабуля дала мне 200 рублей чтобы я купила себе покушать. ведь холодильник был совершенно пустой.. Я аккуратно положила деньги в карман куртки и занялась домашними делами. Вечером, голодная и уставшая, решила пойти в магазин, однако обнаружила, что денег в кармане нет. Их взяла моя мама и потратила на чекушку дешёвой водки. Когда она вернулась домой, я попыталась выяснить причину такого поступка, но внятного ответа от неё не последовало мои эмоции в тот момент вышли за границы и я начала кричать на неё вытирая слезы руками. ведь такая ситуация происходила не впервые «Давай-ка отсюда уберись, пока я добрая!» — выкрикнула мать, бросив бутылку на стол. моё терпение лопнуло и я сбежала из дома.

свою маму я очень сильно любила, ведь она меня родила, а родителей не выбирают. но так продолжать больше не могло.

Побежала к своей лучшей подруге Арине, которую знала почти пять лет. Это была единственная подруга, искренне ценившая нашу дружбу.

Арина внимательно выслушала меня и постаралась поддержать, но родители подруги, зная мою семейную историю, опасаясь непредсказуемости моей мамы, отказались оставить меня переночевать. Мне стало страшно и одиноко. Сердце разрывалось от ощущения полной беспомощности и несправедливости ситуации. Всё, о чём я думала в этот момент: «За что? Почему судьба издевается именно над мной?»

Тогда я направилась в ближайший магазин возле дома, чтобы хотя бы попросить немного еды в долг. Хозяйка магазина, тетя Оксана, прекрасно знала мою семью, ведь мама часто покупала у неё выпивку Выслушав мою печальную историю, тетя Оксана предложила переночевать у неё дома. Я согласилась, ведь других вариантов у меня не было. Утром следующего дня она отвезла меня обратно к магазину и вызвала сотрудников органов опеки.

Примерно в девять часов утра позвонил мой инспектор по делам несовершеннолетних. Женщина с которой я была ранее знакома приказала остаться дома и дождаться её приезда. Вернувшись домой, я увидела, что мама уже успела похмелиться. Узнав о случившемся, она сказала, что желает, чтобы меня забрали в детский дом, так как я мешаю ей спокойно жить. Мама ушла из дома к своими собутыльникам. Оставшись дома с бабушкой, спустя пятнадцать минут я услышала стук в дверь: молодая сотрудница полиции и участковый ждали моего выхода. Они решили отправить меня в реабилитационный центр, расположенный в ста пятидесяти километрах от нашего города, поскольку ближайшие приёмники временно закрылись на карантин. Бабушка возражала, утверждая, что сможет сама позаботиться обо мне, но инспекция проигнорировала её возражения ввиду пожилого возраста

Так я оказалась в полицейской машине далеко от родного дома среди незнакомых людей. Тогда невозможно было представить, насколько резко изменится привычная жизнь... Ехали мы достаточно долго, может два-три часа, — я точно не вспомню. Но те смешанные чувства страха и непонимания, что меня ждет впереди, я никогда не забуду. Всю дорогу я смотрела в окно, разглядывая проезжавшие мимо нас машины и прекрасные пейзажи лесов и полей. Инспектор звонко болтала с участковым, который как раз-таки нас и вез. Но я не обращала внимания на их разговоры, потому что была погружена глубоко в свои мысли… Это же совершенно чужой, незнакомый для меня город, как я там буду без бабушки? А какие там дети? Непрестанно думала я. У меня дрожали руки, и сердце билось с такой бешеной силой, будто вот-вот выскочит из груди.

Вера Сергеевна, заметив, как я нервничаю, попыталась успокоить:

— Не переживай, это всего лишь неделя, не больше. Скоро твоя мама протрезвеет и приедет забрать тебя.

— Я не хочу туда, мне и дома хорошо, честное слово. Я больше не буду убегать из дома, обещаю, только отвезите меня обратно, — ответила я, стараясь сдержать слезы.

— Ты же девочка взрослая и должна понимать, что мы не можем тебя вернуть домой. А вдруг тебе в какой-нибудь подворотне голову открутят? Кто тогда будет отвечать за тебя? — произнесла Вера Сергеевна.

Я не стала с ней спорить и тихо вздохнула, опустив голову.

«Ну ладно, раз на неделю, значит, потерплю».

Спустя некоторое время я заметила небольшую табличку: «Уссурийск».

— Мы уже почти приехали, — сказал дяденька в погонах, не отрываясь взглядом от дороги.

— Сколько еще ехать? — спросила я.

— Минут двадцать-тридцать, — ответил участковый.

Оставшееся время я рассматривала город в окно: ветхие пятиэтажные дома, маленькие автобусы выглядели так, словно они возили людей прямо из Советского Союза. Улицы были пустынны, людей почти не было — шёл период самоизоляции. Город сильно отличался от моего родного. Городская дорога закончилась, и мы поехали по просёлочной дороге, будто попали в деревню. Спустя несколько минут показалось двухэтажное здание, огороженное забором.

— Приехали, выходите, — сказала Вера Сергеевна.

Изолятор

На входе нас встретила неприветливая женщина в медицинском халате. Она холодно приказала пройти в медицинский кабинет и выложить все личные вещи на стол, пока инспектор составлял протокол. Я послушалась. У меня отобрали телефон, документы и даже заставили снять нижнее бельё, сдав его в ячейку хранения. Взамен дали ветхое тряпьё, над которым неизвестно сколько народу проходило до меня. Ощущение было такое, словно меня похищали прямо из собственной жизни. Через десять минут я стояла перед дверью медицинского кабинета в чужих вещах, глядя пустым и растерянным взглядом. Страха и тревоги тех мгновений словами не передать. Звонки семье в данном заведение дозволялись лишь 2 раза в неделю после ужина, однако Вера Сергеевна пообещала что если что-то случится я смогу в любой момент попросить у персонала телефон и ей позвонить. Это обещание слегка меня успокоило . Инспектор вместе с участковым уехали обратно во Владивосток, оставив меня совершенно одну.

Медсестра которая меня принимала пояснила что на какое-то время меня поселят в изолятор из-за пандемии, а как только будут готовы мои анализы, меня переведут в общую комнату к остальным детям.

Покорно войдя внутрь я оказалась в маленькая комнате с 1 окошком и 3 кроватями, на 1 из которых сидела девочка лет 15, а на соседней кровати дремал охранник с какой-то книжкой в руках.

Я устроилась на свободной кровати, не зная что мне делать дальше , ко мне тут же подсела девочка с таким же именем как и у меня. Она внимательно выслушала мою печальную историю о том как я оказалась здесь, искренне посочувствовала и предложила поговорить. Мы болтали без остановки наверное часа 2 или даже 3, моя новая знакомая по имени Вика мне рассказывала удивительные истории из своей жизни: сутками проводила время с друзьями, ездила на озеро со взрослыми парнями и выпивала алкоголь. Её рассказы казались мне чужими. Ведь я не разу не сталкивалась с подобным поведением. Более того я вообще никогда не имела опыта в общение с противоположным полом. Наступило время ужина. Нам принесли поднос а какой-то странной безвкусной кашей и кружку сладкого чая. У меня не было аппетита поэтому отдала свой ужин Вике. Далее наступили вечерние гигиенические процедуры и отход ко сну.

Несмотря на строгий режим мы с Викой продолжили шептаться в темноте. Наш тихий ночной разговор оборвал голос охранника, властно приказавшего немедленно прекратить разговоры.Долгое время я ворочалась на жесткой, неудобной кровати и не могла уснуть. Меня не покидало чувство неизвестности и безумная тоска по дому лишь только я начала погружаться в сон. Я услышала как на верхнем этаже начались панические крики и громкий топот, охранник мгновенно побежал на вверх выяснить причину беспокойства . Минут через 20 мой взгляд упал на окно в котором я увидела карету скорой помощи в которую экстренно занесли молодого парня. Паника стихла и я наконец-то уснула тревожным сном. Как выяснилось утром парню диагностировали ковид 19 протикавший крайне тяжело. В следствие данной ситуации на реабилитационный центр наложили карантин.

Адаптация в изоляторе происходила медленно и болезненно, постоянное наблюдение медсестер, отсутствие личного пространства, и постоянный контроль создавал напряжение. Каждый звук был значимым событием: шаги охраны, звонкий смех детей на улице. Все это казалось важным событием. Я смотрела на гуляющих на детской площадке детей с сильной завистью. Мне безумно хотелось к ним.. но к сожалению я могла наблюдать на улицу только через окно. Мне было психологически сложно привыкнуть к новому распорядку дня, ведь только недавно я гуляла с друзьями, сидела пол ночи в социальных сетях. А теперь я о них могу только мечтать и надеется на то что в скором времени поеду домой. Процесс адаптации оказался трудным и долгим, но именно он заложил основы будущей устойчивости и способности справляться с жизненными трудностями

Спустя несколько дней я увидела в окне полицейскую машину. Сотрудники вывели из неё парня — молодого, симпатичного, лет шестнадцати на вид. Его завели к нам в изолятор. Мы с Викой быстро выяснили: его зовут Антон, и он тоже из Владивостока, я почувствовала от Антона что-то до боли знакомое. Теперь не только я растерянный путник из другого города, теперь нас двоя

Антон попал сюда по чистой случайности. Родители уехали в командировку, оставив его одного дома, а бдительные соседи тут же вызвали полицию. И вот теперь он здесь, с нами, в этом карантинном аду. Городской красавчик выглядел растерянным, но старался не подавать виду — держался спокойно, даже с лёгкой усмешкой, будто всё происходящее — просто приключение

Сначала Антон вёл себя отстранённо. Не разговаривал с нами, просто сидел и смотрел в одну точку. А мы с Викой шепотом обсуждали нового загадочного соседа.

Уже к вечеру он пришёл в себя, и мы начали знакомиться по-настоящему. Правда, говорил в основном Антон с Викой. А я сидела рядом и внимательно слушала, боясь вставить слово. Моя стеснительность не позволяла ворваться в их увлекательный диалог

Ночью я не могла заснуть. Антон не выходил из головы. Для меня он стал глотком свежего воздуха и надежды. Надежды на то, что в этом аду я не буду чувствовать себя одиноко. Что я буду под защитой этого невероятно красивого и мужественного парня.

Он почти не обращал на меня внимания, но я сразу поняла: этот человек появился в моей жизни не просто так. Он — подарок судьбы в по-настоящему тяжёлое время

Так прошло несколько, безумно скучно однообразных дней в которые мы просто спали, общались иногда поглядывая в окно, желая скорее почувствовать аромат летнего воздуха.

Вот мы вроде разные люди, с разными характерами и судьбами, но нас объединяло одно. На настоящему сильное желание оказаться на свободе, за забором. В кругу семьи и друзей

Так и тянулись наши дни в изоляторе — пока однажды утром не пришла медсестра. С порога объявила: анализы пришли, коронавируса ни у кого нет. Мы можем переводиться в общую комнату

Мы с ребятами обрадовались. Наконец-то мы сможем выходить на улицу, гулять с другими! Но лично у меня эта новость вызвала смешанные чувства. С одной стороны — больше пространства, больше свободы. С другой — тревога: какие там дети? Примут ли меня? Что меня ждёт за дверью изолятора? Радость и страх перемешались во мне, как две краски

Новая клетка

Мы заселились. Нас усадили на диван и приказали ждать обеда. В комнате стоял хаос: две девочки носились по кроватям, кричали, матерились, прыгали так, что, казалось, рухнет потолок.

Я повернулась к Вике и шепнула: «Сейчас как ударю их». Но девочки услышали. И начали провоцировать ещё громче:

— Мы хотим, чтобы она нас ударила! Давай, ударь!

Во мне всё кипело. Хотелось показать себя, вскочить и врезать им, чтобы знали, как задираться. Но тут вмешалась бабушка-воспитательница — невысокая, тихая, с добрыми глазами. Она мягко, но твёрдо сказала так, что по моему телу пробежали Мурашки:

— Не обращай внимания на провокации. Отойди.

Я послушалась. Отошла, села на диван, сжав кулаки. А девочки переглянулись и, кажется, приняли моё спокойствие за слабость. Но внутри я знала: это не слабость. Это выбор

Я знала, что они не отстанут. Такие, как они, не прощают, когда их провокация не удаётся. Они будут ждать, когда я сорвусь, когда сделаю то, чего они хотят. И я сама не знала, сколько смогу продержаться

Следующие дни я старалась не попадаться им на глаза. Но они сами находили меня — то «случайно» толкнут в коридоре, то громко рассмеются, когда я прохожу мимо.

Мне и так было безумно сложно. Я находилась в чужом городе, без друзей, без бабушки. Я даже скучала по маме — той, что принесла в мою жизнь столько боли и страданий. Я не знала, что будет завтра. Не знала, сколько всего мне придётся пережить, прежде чем я обрету ту обычную, спокойную жизнь, о которой так мечтала.

Пока мои сверстники мечтали о последней модели айфона, я мечтала просто жить в тишине.

Девочкам донести свои чувства я не могла. Да они бы даже их не поняли. А ещё громче рассмеялись бы мне в лицо.

Я понимала: они оказались здесь не от «хорошей» жизни. У них тоже есть свои проблемы. А их поведение — просто способ защититься от боли. И защитить себя. Это был закон каменных джунглей: либо ты, либо тебя. К сожалению, я была на второй стороне. Я очень хотела себя защитить и избавиться от косых вглядов и оскорблений. Я

сжимала кулаки, но молчала. Каждый раз, когда внутри всё закипало, я вспоминала бабушку-воспитательницу и её слова: «Не ведись. Это провокация». И отступала

Иногда я ловила на себе взгляд Антона. Он видел, что происходит, но не вмешивался. Может, ждал, когда я сама проявлю себя. А может, просто не считал это своей заботой. В любом случае, одно его присутствие давало мне силы молчать.

По вечерам я общалась с Викой. Я надеялась на её поддержку. Наше общение давало мне капельку спокойствия, минуту расслабления.

Ира и Маруся всегда ходили вместе. Они были как гиены: вместе — сила, по отдельности — никто.

Вот и я хотела держаться рядом с Викой. Чтобы обезопасить себя. Хоть на время.

Воспитатели видели, что между мной и девочками был конфликт. Но закрывали на это глаза.

Когда девочки проявляли ко мне открытую агрессию — по мелочам: не так держу ложку, не заплетаю волосы за обеденным столом, — только тогда они могли сделать замечание Ире и Марусе.

Но замечание на них не действовали. Они продолжали меня гнобить.

Прошла неделя. Меня не забрали.

Значит, инспектор меня обманула. А может, и не собиралась забирать. Просто сказала то, что я хотела услышать, чтобы я перестала плакать и ждать у окна.

Теперь я точно не знала, сколько ещё продлится этот ад. День? Месяц? Год? Время потеряло смысл. Оно тянулось очень долго.

А потом карантин усилили.

Нам запретили выходить на улицу. Запретили детскую площадку, где можно было хоть на минуту почувствовать себя свободной. Запретили ходить в столовую — теперь еду приносили в комнату, Полностью запретили посещение родителей, которые ко мне даже и не собирались приезжать

Теперь мы 24/7 находились в четырёх стенах. где каждый день был похож на предыдущий. Где единственным окном в мир оставалось мутное стекло, за которым ничего не менялось.

Это была настоящая

Тюрьма для детей, которые ничего плохого не сделали.

Наступила пятница. Время звонков.

Я сразу же подбежала к заведующей, чтобы позвонить маме. Услышать её голос. Узнать, простила ли она меня за то, что в тот злополучный день я сбежала из дома.

Я набрала номер по памяти. Пошли гудки…

Очень долгие. Очень мучительные. Каждый из них отдавался где-то в груди, как удар.

Потом — автоответчик. Мама не взяла трубку.

Я позвонила ещё. И ещё. Снова и снова набирала эти цифры, которые знала наизусть с детства. Но всё было бесполезно. Ответа так и не последовало.

По моим щекам покатились горькие слёзы. Я не знала, что думать. Может, она занята? Может, просто не хочет говорить? А может… действительно не собирается меня забирать.

Каждую неделю я просила у заведующей телефон. Каждую неделю набирала мамин номер. И каждую неделю в трубке были только гудки. Длинные, пустые, бесконечные.

Я считала их. Раз — она ещё спит. Два — может, на кухне. Десять — она не хочет меня слышать. Я переставала считать. Я просто слушала тишину.

Месяц тишины. Месяц без ответов. Месяц, в котором я была одна.

Я не знала, жива ли она. Не знала, помнит ли обо мне. Не знала, когда это закончится.

Я просто ждала. Каждый день. Каждый гудок.

Ни одной новости обо мне не было. Я застряла там, видимо, надолго…

Каждую ночь, когда все засыпали, я тихо плакала в подушку. Чтобы никто не услышал. Здесь нельзя показывать слабость. Ни в коем случае.

Я скучала по дому. Безумно. Каждый день, каждую ночь.

Странно, но я поняла: лучше быть там. В центре предательства друзей. В квартире, где почти каждый день происходили драки и пьянки. Но на своей кровати. На свободе.

Там я могла убежать и скрыться.

Здесь — нет. Здесь я не могу даже выйти на улицу.

Помню, однажды мы смотрели фильм про войну. Я сидела рядом с Антоном. Он полностью ушёл в свои мысли, в свои переживания. Ни с кем из детей не разговаривал. Мог перекинуться парой фраз, но не более.

Мне безумно хотелось получить от него поддержку. Мужское плечо, которого у меня никогда в жизни не было.

Но я понимала: он точно так же, как и я, ждёт дня, когда скажут: «Ужас закончен. Сейчас поедем домой». Ему было явно не до меня.

Поэтому я просто сидела с ним рядом. Весь фильм.

И как бы невзначай старалась до него дотронуться. Положить голову рядом. Коснуться плечом.

Может, Антон и замечал мои намёки. Но не обращал внимания. Ну это и так понятно, его голова была забита мыслями о свободе, о родителях, а что могла дать ему я? Я была просто серым шумом который находился в таких же обстоятельствах как и он

После окончания фильма мы с Викой и Антоном пошли в спальню мальчиков — чтобы Ира и Маруся были отдельно от нас. Нам с Викой удалось вывести Антона на диалог и чуточку отвлечься. Мы сидели, общались о жизни, будто снова попали в изолятор. Даже у меня появилась откуда-то смелость, и я смогла влиться в их разговор.

Мы обсуждали Владивосток, строили планы, что будем делать, когда выпустят на свободу. Антон рассказывал, что работает поваром в шаурмичной. Я пошутила, что обязательно зайду к нему за шаурмой.

Впервые за долгое время я смогла искренне, по-настоящему улыбнуться. Наконец-то я перестала чувствовать себя одиноко. Мы болтали обо всём, о чём только можно.

Но, к сожалению, и в этот день я не смогла уснуть без слёз…

К нам в комнату зашла Маруся. По закону подлости — именно в тот момент, когда я сказала: «Как же я их ненавижу». Я говорила про полицию. Но Маруся приняла мои слова на свой счёт.

Через несколько минут я зашла в комнату девочек и села на свою кровать. Маруся и Ира тут же стали спрашивать меня, про что я говорила. Я решила поставить точку в нашем конфликте и впервые защитить себя. Я уверенно повернулась к ним и сказала:

— Вас это волновать не должно.

После этой фразы девочки будто озверели. Стали орать на меня и кинули в меня коробку из-под карт.

На крик Иры прибежали воспитатель, Вика и Антон. Внутри меня всё кипело от страха, но я старалась держаться уверенно, как только могла. Я кинула в Иру эту коробку обратно. Ира вскочила с места, будто её пятую точку обожгли кипятком, и кинулась прямиком на меня.

АЯ не успела даже испугаться. Просто спряталась за воспитателя. И в этот момент я поняла, что она видит: я слабая. Я не умею драться. Я не смогу дать отпор

Она схватила меня за волосы и стала бить. По голове. По лицу. Всё, что я чувствовала, — это боль и стыд. Стыд за то, что я не могу защитить себя. Что я спряталась, как маленькая.

Нас быстро растащили Антон и воспитатель. Вика просто стояла в стороне.

Я быстро убежала в комнату к мальчикам, стараясь сдерживать слёзы. Но они уже катились по моим красным щекам. Будто назло.

Воспитатель приняла решение, что с этого момента я буду спать в комнате парней — чтобы постараться избежать подобных конфликтов.

Мне было больно. Мне было стыдно. Но где-то внутри, совсем глубоко, я почувствовала облегчение. Я буду ближе к Антону. Может, теперь я не буду одна.

Утром я зашла в комнату и увидела Вику. Мою близкую подругу. Она сидела на кровати вместе с Ирой. Они о чём-то своём хихикали.

Мне стало больно. Так больно, что перехватило дыхание.

Это я была с ней в изоляторе. Это я поддерживала её, когда ей было грустно. А она вот так просто отвернулась от меня и перебежала на сторону моего врага…

Я сжала кулаки, но не подошла. Вместо этого в голове начал складываться план. Отчаянный, глупый, но он давал мне хоть чуточку надежды.