Громкая тишина

– Условие, – напомнил я, кивнув на её руку.

Мэриан картинно вздохнула и поставила кофе на скамейку.

– Ты деспот, Леголас! – Ллойд полезла в свою сумку и, достав моток широкого малярного скотча, гордо заявила: – Я подготовилась!

Мэри вытянула левую руку. Браслеты жалобно звякнули в последний раз, прежде чем она начала безжалостно заматывать их бумажной лентой. Выглядело это ужасно – как гипс на полруки, но эффективно.

– Доволен? – подняв замотанное запястье, помахала она перед моим лицом. – Теперь я похожа на мумию. Всё ради тебя, между прочим.

Я не сдержал усмешки. Это была очень короткая, почти неприметная усмешка, но Мэриан её заметила.

– Ага! Ты улыбнулся! Я видела! – Она торжествующе ткнула в меня пальцем.

– Это был спазм лицевой мышцы, – отрезал я. – Пойдём.

Мы подошли к линии огня. Специально для неё я подготовил учебный лук – простую деревянную классику с силой натяжения всего в шесть килограмм. Для меня игрушка, а для неё же первый шаг в ад.

– Это что за палка? – разочарованно протянула Мэри. – А где твой? Тот чёрный, крутой, с колёсиками и прицелами?

– Тот чёрный и крутой весит больше, чем твоя сумочка, а сила натяжения у него двадцать два килограмма, – пояснил я спокойно. – Если ты попробуешь его натянуть, ты порвёшь мышцы спины, вывихнешь плечо, и мне придётся везти тебя в травмпункт. А у меня по плану стрельба на семьдесят метров. Так что бери этот.

Она надула пухлые губы, но лук взяла.

– Ладно. Что делать?

– Встань боком к мишени. Ноги на ширине плеч. Левое плечо смотрит в центр щита.

Она встала, но неправильно. Слишком выгнула спину, отклячила бедро, будто позировала для фото.

– Ллойд, – вздохнул я. – Мы не на подиуме. Спину ровно и убери прогиб в пояснице. Вес равномерно на обе ноги.

Она попыталась, но всё равно стояла неустойчиво.

– Я не могу объяснить словами, – пробормотал я. – Можно я поправлю?

– Трогай, – разрешила она легкомысленно. – Только без рук. Ой, то есть… ну ты понял.

Я подошёл к ней сзади и положив ладони ей на плечи. Тот самый ванильный аромат ударил в ноздри сильнее, и это сбивало с толку. На стрельбище должно пахнуть травой и воском, а не кондитерской.

– Расслабься, – скомандовал я, чувствуя, как она напряглась от моего прикосновения. – Опусти плечи. Вот так.

Я надавил на её трапеции, заставляя опустить плечи вниз. Затем слегка развернул её корпус.

– Теперь подними левую руку. Держи лук, но не сжимай сильно рукоятку, она не убежит. Пальцы расслаблены. Упор вот в эту точку ладони.

Я взял её кисть в свою, показывая правильное положение. Её ладонь была горячей и мягкой, а мои пальцы – грубыми и мозолистыми. Контраст сумасшедший. Она была как плюшевый заяц, случайно попавший в мир титановых сплавов и карбона.

– Вот сюда, – повторил я, нажимая большим пальцем на центр её ладони. – Рукоятка должна упираться в кость большого пальца. Не в подушечки. Иначе будет больно, и стрела улетит в кусты.

– Ай, – пискнула Мэри, хотя я едва нажал. – Поняла. У меня там линия жизни проходит. Не порвёшь карму?

– Твоя карма уже пострадала, когда ты надела эти каблуки на стрельбище, – хмыкнув, я отпустил её руку и отошёл на шаг, чтобы увидеть всю стойку целиком. – Ладно. Поднимай правую.

Она неловко подняла правую руку с натянутой тетивой. Лук был слабый, но для новичка и это чрезмерная нагрузка.

– Локоть вверх, – скомандовал я. – Больше. Выше, Ллойд! Локоть должен быть на одной линии со стрелой. Представь, что у тебя за спиной стена, и ты прижимаешься к ней обоими локтями.

Мэри искренне старалась, щёки покраснели от напряжения, и, забывшись, она закусила край нижней губы. Это было забавно, и даже немного мило. Всё её позёрство слетело, осталась только искренняя попытка доказать мне, что она не зря сюда припёрлась.

– Тяни, – сказал я. – К подбородку, а пальцы – под челюсть. Костяшка большого пальца упирается в угол челюсти.

– Я сейчас себе зубы выбью, – прошипела она, дрожа всем телом.

– Не выбьешь, если будешь слушаться, – тихо проговорил я, опять подойдя к ней вплотную сзади.

Положил одну руку ей на правое плечо, а другую – на левый локоть, выправляя линию. В этот момент мы стояли так близко, что я чувствовал тепло её спины, а пушистые волосы щекотали мне лицо. Это была ошибка. Я нарушал своё же правило про два метра… Но сейчас я тренер, и поступаю правильно.

– Спиной тяни, – прошептал я ей прямо в затылок, стараясь говорить строго. – Лопатки своди, а позвоночник должен быть прямой. Чувствуешь напряжение между лопатками?

– Чувствую, что сейчас умру, – выдохнула она отчаянно. – Можно уже стрелять?

Я посмотрел на мишень: огромный цветной щит всего в десяти метрах. Промазать по нему сейчас почти невозможно.

– Целься по стреле, – разрешил я, отступая на шаг назад. – Плавно отпускай пальцы.

Мэри сразу же нарушила всё, что я сказал. Она зажмурилась и резко разжала пальцы.

Твинг!

Тетива хлестнула её по предплечью, а стрела полетела в сторону мишени. В самый низ, в белую зону, почти в землю.

– А-а-а-а-а! – вскрикнула Мэриан, хватаясь за руку. – Бэр! Ты меня покалечил! На её предплечье мгновенно надувался красный рубец от удара тетивы.

– Ты сама зажмурилась и дёрнула рукой, – спокойно констатировал я, хотя внутри кольнула совесть, надо было надеть на неё защиту. – И я говорил: не сжимай рукоятку. Ты её сжала, тетива пошла по руке.

Я подошёл к ней. Она потирала место удара, а в глазах стояли слёзы.

– Больно? – спросил я уже мягче.

– Адски! – всхлипнула Мэри. – Как будто плёткой ударили! Это твой хвалёный спорт? Садомазохизм какой-то!

– Дай посмотрю, – осторожно взяв её за запястье, я осмотрел кожу.

Мэриан продолжала кукситься, резко захотелось подуть на красную кожу или поцеловать, как мама в детстве делала.

– Ничего страшного, – сказал я, хотя понимал, что для изнеженной блогерши это трагедия. – Лёд приложишь, через пару дней синяк пройдёт. Зато теперь ты настоящий лучник, тебя поцеловала тетива. Можно сказать, что прошла боевое крещение.

Она подняла на меня свои мокрые синие глазищи. Тушь немного размазалась.

– Поцеловала? – переспросила она с дрожью в голосе. – У тебя странные представления о романтике, Бэр.

И тут случилось что-то странное. Вместо того чтобы устроить истерику, вызвать скорую и написать гневный пост, она вдруг рассмеялась. Нервно сквозь слёзы, но рассмеялась.

– Чёрт, – сказала она, вытирая лицо свободной рукой. – Я, наверное, выгляжу как панда.

Я не сдержался и тоже улыбнулся. На этот раз по-настоящему.

– Немного, но тебе идёт.

– Ладно, – она шмыгнула носом. – Боевое крещение, говоришь? Значит, я теперь в клубе?

– В песочнице клуба, – поправил я. – Но начало положено.

Я отпустил её руку и полез в свой рюкзак. Достал баллончик с заморозкой и эластичный бинт.

– Садись, – кивнул я на скамейку.

Мэри послушно села, и я пшикнул спреем на ушиб. Девушка зашипела, но не отдёрнула руку.

– Холодно, – пожаловалась она.

– Терпи. Ты же хотела экшена.

Забинтовав ей руку, я снял свою крагу и надел на неё. Обычно такие вещи не передаются, но я искренне пожалел Ллойд.

– Ричард, – вдруг сказала она тихо.

Не Бэр, не Мишка, не Леголас или не Робин Гуд. А Ричард.

Я замер внутри, но продолжал завязывать крепления.

– М?

– Почему ты ненавидишь журналистов, блогеров и девушек? – вопрос прозвучал просто, без подковырки.

Закончив с крагой, я присел рядом. Солнце уже начало припекать, моя тренировка была сорвана окончательно, но я почему-то не злился.

– Я не ненавижу, – ответил я, глядя на свои руки. – Я просто не доверяю. А девушек, вообще-то, люблю.

– Уже хорошо, – Мэри улыбнулась, но потом также серьёзно повторила вопрос. – А журналисты и блогеры, чем не угодили?

– Долгая история. Не для первого свидания с луком.

– Но для интервью? – Она хитро прищурилась, к ней возвращалась её настырность.

– Возможно, – уклончиво ответил я. – Если попадёшь в жёлтое хотя бы один раз.

Мэриан посмотрела на мишень. Потом на забинтованную руку. Что-то прикинув в своей головушке, она перевела взгляд на меня. В её глазах зажёгся азарт. Тот самый, который я видел у чемпионов перед финальным выстрелом.

– Спорим? – сказала она. – Если попаду в жёлтое, то ты расскажешь мне всё. И угостишь ужином. Не в столовой, а в нормальном месте.

– А если промажешь? – спросил я, зная, что шансов у неё ноль. Техника нулевая, а рука болит.

– Если промажу… – на секунду задумалась Мэри. – То я буду ходить на твои тренировки молча и без браслетов. Пока ты не выиграешь медаль.

Ставка была высокой. Девять дней тишины – это рай.

– По рукам, Ллойд, – протянул ладонь я, и она ответила на рукопожатие.

Потом встала и сама взяла лук. На этот раз движения были увереннее. Боль явно мешала, но девушка закусила губу и встала в стойку. Вспомнила сама про спину и выпрямилась. Подняла локоть, не правильно, но старательно. Я смотрел на неё и видел неумелую, смешную и очень упрямую девчонку.

Она натянула тетиву и прищурилась. Секунда… две… три… Выстрел.

Стрела сорвалась, на этот раз без удара по руке, и полетела немного криво, виляя хвостом, но…

Шлёп!

Мы оба уставились на мишень.

Стрела торчала в синей зоне на пять часов. Совсем неблизко к десятке. Для первого раза с травмированной рукой – это был подвиг. Но спор есть спор.

Мэриан медленно опустила лук. Её плечи поникли. Вся боевая стойка рассыпалась, превратившись обратно в позу расстроенной девушки в коротких шортах. Чересчур коротких шортах.

– Ну вот, – выдохнула она, глядя на мишень. – Прощай, эксклюзив и ужин. Здравствуй, обет молчания. Надеюсь, ты рад.

Я подошёл к мишени, чтобы выдернуть стрелу. Она вошла глубоко, с усилием. Значит, натянула тетиву до конца, не схалтурила.

– Неплохо для начала, – признал я, возвращаясь к ней. – Но ты проиграла, Ллойд.

Она подняла на меня глаза. Из них пропало озорство, остались только усталость и разочарование.

– Я знаю, – буркнула она. – И умею проигрывать. Неделя тишины и никаких браслетов на твоих тренировках. Я держу слово.

Она начала разматывать скотч с левой руки. Звук отрываемой липкой ленты был неприятно громким в утренней тишине. Под слоем бумаги и бинта показались серебряные украшения, впечатавшиеся в покрасневшую кожу.

Попыталась снять самостоятельно, но вскоре протянула мне руку:

– Поможешь?

Я расстегнул застёжки, касаясь нежной кожи на запястье. Сняв всё, она сунула их в сумку.

– Всё, – сказала она глухо. – Я пошла лёд искать. Спасибо за урок, Бэр. Было познавательно.

Девушка развернулась и побрела к выходу с поля, прижимая больную руку к груди. Её фигурка казалась такой маленькой и одинокой на фоне огромного стадиона.

И тут что-то внутри меня произошло, но мне очень хотелось её успокоить.

– Ллойд! – окликнул я её.

Она остановилась, но не обернулась.

– Что? Хочешь добить, чемпион? Сказать, что я безнадёжна?

Я вздохнул и потёр переносицу. Зачем я это делаю? Уилсон меня убьёт. Да я сам себя убью.

– Ты проиграла спор, – сказал я громко. – Но можешь попробовать завтра ещё раз.

Она медленно повернулась. В глазах мелькнула слабая надежда.

– Серьёзно? Уроки продолжаются?

– Да, – подошёл я к ней. – Ты же хотела научиться стрелять. К тому же ты мне должна неделю молчания на тренировках. Считай это авансом за хорошее поведение.

– Авансом! – хихикнула она. – Окей, босс. Но когда я научусь, то ты дашь мне интервью?

– Да. И надень что-нибудь менее травмоопасное.

– Кроссовки? – Она с сомнением посмотрела на свои ноги.

– И шорты подлиньше. Встречаемся в семь утра.

Она просияла так, будто выиграла Олимпиаду, а не тренировку с угрюмым спортсменом.

– В семь! Я не опоздаю, Бэр! – крикнула она, уже убегая к выходу, но на этот раз её походка была лёгкой, почти летящей.

Я остался стоять посреди поля. Солнце уже жарило вовсю.

– Идиот, – сказал я сам себе вслух. – Какой же ты идиот, Ричард.

Сзади раздалось деликатное покашливание. Я обернулся. Уилсон сидел на скамейке, скрестив руки на груди, и улыбался во всю свою шарпейскую морду.

– Ну что, Ромео, – протянул он ехидно. – Тренировку продолжим, или тебе нужно время, чтобы уединиться и помечтать о Джульетте?

Я закатил глаза и пошёл к своему луку.

– Заткнитесь, тренер. Просто заткнитесь.

– Кажется, ты попал, парень, – хохотнул он мне в спину. – И на этот раз прямо в десятку.

Я поднял лук, вставил стрелу и натянул тетиву. В голове было пусто и звонко. Выстрел. Жёлтое.

Глава 4. Мэриан Ллойд

Когда мы заключали наш негласный договор – мой эксклюзив в обмен на погружение в его мир, то я, наивная душа, представляла себе это совершенно иначе. В моей голове стрельба из лука выглядела как сцена из эльфийского кино: я красиво стою в лучах рассветного солнца, ветер небрежно треплет мои волосы, а я грациозно отпускаю тетиву, после чего мы с Ричардом пьём кофе, и он раскрывает мне тайны своей души.

Реальность оказалась похожа на курс молодого бойца в мобилизационном лагере.

Наше второе утро началось ровно в семь ноль-ноль. Из-за тумана с океана тренировочное поле было укрыто плотной, пробирающей до костей сыростью. Я притащилась на рубеж в своих новеньких, ни разу не надёванных беговых кроссовках и дорогом спортивном костюме, который купила специально для этого случая. Я думала, что выгляжу как профессионал.

Ричард уже был там. Он разминался, методично растягивая плечевые суставы.

– Доброе утро, – пробормотала я, обнимая себя и зябко переступая с ноги на ногу. – Где мой лук? Я всю ночь смотрела обучающие видео в интернете. Теперь я точно готова стрелять и попаду в мишень.

Ричард медленно повернул ко мне голову. Его зелёные глаза в утренней серости были абсолютно бесстрастными. Он окинул долгим, оценивающим взглядом мой безупречный наряд.

– Лук в кейсе, Ллойд. И останется там ещё как минимум две тренировки.

– Почему? – возмутилась я.

– Твой пульс сейчас скачет оттого, что ты просто дошла от корпуса до поля. Мышцы деревянные от холода, а спина кривая потому, что ты целыми днями сутулишься над своим ноутбуком. В стрельбе из лука работают не кисти рук, а спина, кор и дыхание. Марш на беговую дорожку.

Я уставилась на него, абсолютно уверенная, что ослышалась.

– Куда? Бэр, мне не нужно сдавать нормативы по лёгкой атлетике. Я журналист, а не марафонец!

– Десять кругов по периметру поля. – Его голос стал чуточку жёстче, отрезая любые пути к отступлению. – Для идеального выстрела нужен ритм сердца в шестьдесят ударов в минуту под адреналином. Если ты не можешь контролировать дыхание после лёгкой пробежки, дуги классического лука просто сломают тебе левое плечо от отдачи. Побежала.

Очень захотелось послать лучника к чёрту, развернуться и уйти досыпать в тёплый номер. Но Бэр стоял, скрестив руки на широкой груди, и в его взгляде читался откровенный вызов: «Сдайся. Докажи, что ты очередная глянцевая пустышка с микрофоном».

И я, стиснув зубы, круто развернулась на пятках и побежала.

Первые три круга я ещё пыталась держать лицо и следить за осанкой. На пятом мои лёгкие начали гореть адским огнём, а новенькие кроссовки показались свинцовыми колодками. Калифорнийский туман оседал на волосах противной моросью, макияж грозил капитулировать и стечь на щёки. А Ричард просто стоял на месте, изредка бросая взгляд на секундомер. Ни единого слова поддержки. Никаких «Давай, ты сможешь, Мэриан».

Когда я, тяжело дыша и спотыкаясь на ровном месте, закончила десятый круг и почти рухнула на мокрый газон, стараясь не выплюнуть собственные лёгкие, он подошёл ко мне.

– Вставай. Самое время для планки. Укрепляем кор.

– Ты… садист… – прохрипела я, упираясь ладонями в колени и пытаясь поймать ртом воздух.

– Минута двадцать секунд, Ллойд. Время пошло. Если провиснешь в пояснице, то добавлю ещё тридцать секунд штрафа.

Это была изощрённая пытка. Руки дрожали, пот заливал глаза. Ричард возвышался надо мной тренировочным тираном, хладнокровно корректируя мою позу носком своего кроссовка, если животом я опускалась слишком низко к земле. За планкой последовали скручивания на пресс. Потом глубокие выпады и бесконечные, изматывающие вращения руками со специальными утяжелителями, чтобы разогреть плечевой пояс.

Я ненавидела его каждой клеточкой своего ноющего тела. Но самым обидным было то, что после часа этих физических издевательств он так и не дал мне в руки лук. Вместо красивого оружия он вручил мне тугой, толстый медицинский жгут.

– Двадцать килограммов натяжения, которые тебе надо удержать тремя пальцами, – монотонно произнёс Бэр, демонстрируя, как правильно растягивать резину перед грудью и заводить её за спину. – Работает не бицепс, а лопатки. Пока твои мышцы спины не поймут это движение и не запомнят его, лук ты больше не получишь. Тяни.

Я тянула этот проклятый резиновый эспандер до тех пор, пока мои плечи не начало сводить мелкой судорогой. Я злилась на него, на саму себя, на дурацкую идею с этим эксклюзивом.

– Ты растягиваешь резину рукой. – Он внезапно оказался совсем рядом. Его голос перекрыл моё шумное дыхание. – Отключи кисть. Работай только спиной.

– Я не могу отключить руку, Бэр, это моя рука! – огрызнулась я, с трудом удерживая дрожащий и рвущийся обратно эспандер.

Он молча обошёл меня со спины. Его большой палец жёстко ткнул меня прямо между лопаток, прощупывая мышцу через плотную ткань толстовки. – Вот здесь. Сведи лопатки так, чтобы зажать мой палец. Раз, два, три. Тяни.

Я сделала, как он сказал, повинуясь давлению его руки. Мои мышцы взвыли от непривычной, изолированной нагрузки, но тугая резина вдруг поддалась гораздо легче, растягиваясь на нужную длину.

– Фиксация, – скомандовал он где-то над моим ухом. – Держи статику и дыши ровно. Не смей задерживать дыхание, иначе пульс взлетит.

Я стояла, дрожа от напряжения, чувствуя его высокую, плотную фигуру за своей спиной. Вся моя злость и усталость вдруг отошли на второй план, разбившись о его абсолютный профессионализм. Может, он не издевался надо мной? Не пытался заставить бросить статью, а просто учил тому единственному языку, который знал сам в совершенстве – языку физической боли, спартанской дисциплины и абсолютного контроля над собственным телом? Без этого выжить на рубеже было невозможно.

Когда тренировка, наконец, закончилась, то я не могла поднять трясущиеся руки даже для того, чтобы перевязать растрепавшийся хвост. По ощущениям меня переехал асфальтоукладчик несколько раз.

Ричард молча смотал резиновый жгут и убрал его в свой кейс. Он посмотрел на меня – взлохмаченную, с красными щеками, мокрую от пота и калифорнийского тумана – и уголок его губ дрогнул в чём-то отдалённо похожем пугающую полуулыбку.

– Завтра в семь, Ллойд, – коротко бросил он, закидывая тяжёлый кейс на плечо. – И не смей опаздывать. Если этой ночью не умрёшь от крепатуры, возможно, завтра я дам тебе подержать настоящую стрелу.

Я смотрела ему вслед, тяжело опираясь на лавочку. Моё тело умоляло о горячей ванне с солью и многочасовом сне на мягком матрасе, но внутри, сквозь мышечную боль, прорастало упрямое, злое удовольствие. Бэр думал, что сломает меня физическими нагрузками. Но он плохо знал Мэриан Ллойд. Если ради того, чтобы подобраться к его тайнам, мне придётся стать спецназовцем, то значит, я буду лучше всех бегать по этому проклятому мокрому газону.

Глава 5. Ричард Бэр

Я долго выстраивал свою архитектуру тишины, возводил бетонные стены, заливал фундамент из жёсткой дисциплины, отсекал всё лишнее и живое, оставляя только математику выстрела. Мой мир состоял из ровного пульса в шестьдесят ударов в минуту, карбона, кевларовой тетивы и мишени на расстоянии семидесяти метров.

И мне потребовалось всего несколько встреч, чтобы понять: эта маленькая, звенящая шатенка с микрофоном способна разнести мой бункер в пыль.

Наше третье тренировочное утро началось, как всегда, ровно в семь.

Я разминался у кромки поля, когда услышал шаги. Мэриан Ллойд появилась из тумана, и я едва подавил желание прикрыть улыбку рукой. Она уже не выглядела так, словно собралась на фотосессию для обложки глянцевого журнала, но всё равно оставалась безумно красивой.

Она хотела написать статью, а я согласился пустить её на свой рубеж, но совсем не обещал, что это будет легко. Откровенно говоря, я планировал выгнать её в первый же день, но пожалел и теперь упорно изматывал, рассчитывая, что эта милая девочка, привыкшая делать селфи, сломается через полчаса скучной рутины, развернётся и оставит меня в покое.

– Доброе утро, Робин Гуд, – бодро заявила она, останавливаясь рядом со мной и зябко потирая плечи. – Сегодня опять десять кругов?

Я медленно повернулся к ней. Мой взгляд скользнул по её лицу, по тонкой шее, по скрещённым на груди рукам. И указал не на ровный, подстриженный газон стадиона, а в сторону густого хвойного леса, примыкающего к границам Олимпийской деревни. – Десять километров по пересеченной местности. Тропа идёт в гору. Разворачивайся и побежали.

Она уставилась на лес, потом на меня. В её синих глазах плескалось искреннее возмущение.

– Бэр, ты в своём уме? Я журналистка. Я уже показала тебе свой максимум вчера! А лес – это грязь, корни и… медведи! Ты издеваешься?

– Я настраиваю твою кардиосистему, – сухо парировал я, разворачиваясь в сторону леса. – Если хочешь статью, то беги. А если лежать в тёплой постели – возвращайся в отель. Выбор за тобой, а я побежал.

Ничего больше не говоря, я перешёл на лёгкую, размеренную трусцу, направляясь к деревьям. Я был абсолютно уверен, что не услышу шагов, и ждал звука удаляющихся кроссовок в сторону жилого сектора. Но через десять секунд позади меня раздался хруст веток и тяжёлое, сбитое дыхание.

Тропа была сложной. Скользкие от росы корни деревьев, влажная земля, резкие подъёмы. Я держал темп, при котором мой пульс оставался на идеальной отметке.

Где-то на третьем километре я понял, что она отстаёт. Её дыхание превратилось в сиплый хрип, шаги стали тяжёлыми. Я не оборачивался, но мой слух, натренированный на улавливание мельчайших звуков на рубеже, сейчас был полностью сфокусирован на девчонке позади меня. Ожидал, когда она скажет: «Хватит. Я сдаюсь», или слёз, жалоб на испорченные белоснежные кроссовки, которые давно покрылись бурой грязью.

Но Мэриан молчала. Она просто сипела, спотыкалась, тихо ругалась себе под нос, но продолжала бежать. Неведомая сила заставила меня чуть-чуть, почти незаметно, сбавить темп. Так, чтобы она не потеряла мою фигуру из виду в утреннем тумане. Я сам не понимал, зачем это делаю. Мой план по изгнанию журналистки давал сбой из-за её дурацкого, иррационального упрямства.

Когда мы вернулись на стартовую поляну, солнце только начало пробиваться сквозь тучи. Мэриан остановилась, согнулась пополам и упёрлась ладонями в колени, судорожно глотая воздух. От её глянцевого вида не осталось и следа. Хвост растрепался так, словно она дралась с дикой рысью. Ветровка была заляпана грязью от проехавшего мимо по луже технического квадроцикла. Тушь слегка размазалась под глазами.

Я стоял напротив, даже не запыхавшись, и хладнокровно, почти жестоко изучал её.

– Что, Ллойд? Эксклюзив больше не кажется такой привлекательной идеей?

Мэри медленно подняла голову. Её щёки пылали пунцовым огнём под слоем пота и влаги. Она смотрела на меня снизу вверх, и в её глазах не было ни капли поражения. Там полыхала чистая, кристаллизованная ярость.

– Что… дальше… Бэр? – прохрипела она, вытирая грязь со щеки тыльной стороной ладони, чем только размазала её ещё больше. – Мы… отжимаемся… на гвоздях?

Я чуть не поперхнулся. Внутри меня, где-то глубоко за бетонными рёбрами жёсткости, шевельнулось что-то, подозрительно похожее на восхищение.

– Планка, – коротко скомандовал я, пряча глаза за козырьком кепки. – На траве. Три подхода по минуте. Если провиснешь в пояснице – добавляю двадцать секунд.

И она легла в мокрый газон. Сначала рухнула, но потом поднялась. Третье утро превратилось в странную, безмолвную битву характеров. Я стал для неё безжалостным тренером и диктатором. Гонял Мэриан по лестницам стадиона и заставлял делать изматывающие выпады, пока её колени не начинали дрожать. Потом опять дал ей резиновый эспандер и приказал тянуть его, имитируя натяжение тетивы.

– Работает спина, Ллойд, не руки! – раз за разом повторял я, стоя в метре от неё и наблюдая, как её тонкие пальцы пытаются удержать толстую резину. – Раскрывай грудную клетку. Своди лопатки.

– У меня нет лопаток! – взорвалась она, швырнув эспандер под ноги. – Ты вытряс из меня все кости ещё на пробежке! Я не могу тянуть эту чёртову резину, у меня дрожат кисти! Ты просто издеваешься надо мной. Признай это, Бэр! Тебе нравится смотреть, как я страдаю.