Тот еще тролль

– Долго ли это продолжалось? – Я насторожился: симптомы слишком отчетливо напоминали те, что сам я испытал после установки первых дополнений, они же – аугментации, они же – допы. Не иначе, иммунный ответ. Чего такого мог сварить юный алхимик, чтобы одолеть непрошибаемый иммунитет черного урука?

– Там, у входа, – непонятно начал орк. – Моя сумка. Отобрали, мол, мало ли.

– Сумку вернут, – спешу успокоить своего визави. – Что в ней?

– Тетрадь там, – орк потупил взор, будто разом испытал смущенную гордость и возвышенный стыд. – Журнал эксперимента. Вел, как мог, состояние, сами понимаете. Кое-где каракули, может, и не прочтете… Тогда – спрашивайте.

– Отчего Вы не отдали тетрадь Ивану Йотунину? – подпустим чуть официоза, так надо.

– Отдал. И отдал, и получил обратно. Ваня говорит, что сделал копию – на работе – и теперь они с начальником будут изучать то, что получилось.

– Теперь я немного запутался, – это, кстати, было правдой. – О чем, в таком случае, я не должен говорить Вашему другу?

– Там не все. В смысле, в журнале.

Я ни разу в жизни не видел краснеющего черного урука. Бледного – два раза, действительно ставшего черным – вместо обычного землистого цвета – раз десять, один раз встретил урука охряно-рыжего, но то просто была слишком стойкая ритуальная краска.

Но вот так, исходно белого, теперь же краснеющего, мне довелось увидеть впервые. Полноте, точно ли это урук-хай? Может, какая-нибудь хтоническая тварь, неумело притворяющаяся орком… Опять же, цвет!

На то, чтобы нажать под столом две кнопки: «оранжевая тревога» и «изготовиться, ожидать сигнала», времени ушло немного – одна целая и двадцать одна сотая секунды. Орк-или-нет, погруженный в свои мысли, ничего не заметил.

– Ваня, – вновь начал окончательно покрасневший белый урук, – всегда был дурак и раздолбай. Но тролль – очень добрый. Не в смысле, что другие тролли злые, а так… Раньше был. До одного случая.

– Случая? – попробовал сыграть бровью. Учебник – «Metody doveritelnoj besedy», третья глава, та, которая о мимических приемах дознания. Помню наизусть, применять получается не всегда.

– Он сильно бухал. Очень сильно. Лил в себя один стакан за другим, как только совсем не помер… Крепок!

– Сильно пьющий тролль, – проявляю понимание. – Мягко скажем, нетипичный случай. Причина?

– Клан. Мы на втором курсе учились, когда… Сары Тау – это, по-русски, «Желтая гора». Такой горный массив, поросший густым лесом – то есть, был поросший. Гору срыли до основания, клан перебили почти целиком, один Ваня и остался… И, главное, кто, зачем – совсем непонятно.

Орк помолчал, помолчал, и продолжил – с лицом пловца, прыгнувшего в горный поток.

– Грешили на другие тролльи кланы, но те не по этой части. Забрать в свой род, ограбить до исподнего, занять чужую землю – пожалуйста, но вот чтобы так!

– Да, знаю, мало их, – мне не пришлось даже включать дополнение, отвечающее за эмпатию: остатки собственных гормонов справились и так, – лесных.

– Местным бандитам только и хватало сил, что на приграничные стычки, – продолжал урук. – Лаэгрим тролльи леса не интересуют вовсе, эгрегор там какой-то не такой. Дворян окрестных – тоже, да и далековато юридики от тех мест… Оставалось думать на государев интерес, но…

– Откуда такие познания, – удивляюсь, пропуская мимо ушей почти что крамолу. – Вас, насколько я помню, учили не на географа.

– Ваня же и рассказал, – пояснил орк. – В перерывах между стаканами. Плакал, клялся всяким… Я, на всякий случай, пропускал мимо ушей. Потом чуть не помер.

– Кто? – не понял я. – Вы?

– Нет, конечно. Ваня, – невесело ухмыльнулся белый орк, вернувшийся уже к предыдущей своей окраске. – Мы из бурсы выпустились… Ну, БУРСА, Вы должны знать.

– Знаю. Известное заведение. Богоугодное, если можно так выразиться, – поддерживаю рассказчика. Тот же учебник, через три главы…

– Ваня тогда сам себя превзошел. Уж не знаю, что было в той бутылке, но – алого цвета, и пахло оно яблоками! Не полная бутылка, так, на стакан. Наливает, – орк сделался собран, будто пытаясь как можно крепче оживить память, – и говорит такой, совершенно нормальным голосом, будто и не бухал с обеда и до вечера: «Теперь, брат, все будет по-иному!» – и – залпом! И сразу – брык ничком!

– Многое поменялось? – я теперь не просто догадывался, но точно знал, какое именно событие стало триггером – для той, частичной, потери Ваниной памяти.

– Да все! Он – Ваня – сначала вообще ходил как сам не свой. Удивлялся простым вещам, кучу всего забыл… Потом, правда, вспомнил, постепенно. Или заново выучил, не знаю. Пить, вон, бросил, совсем. Манеры завел, на работу устроился – это вы в курсе. Силен стал нетролльи – я про таких мощных шаманов только читал, и то в детских сказках!

– Как раз с шаманами такое бывает, – успокаиваю. – Это нечто вроде второй инициации, как у пустоцветов, только у говорящего-с-духами она, получается, уже третья по порядку.

– Пусть, – соглашается. – Вот только теперь мне все время кажется, будто сквозь глаза Вани на меня смотрит кто-то другой, но он же сам. Умнее, что ли, солиднее… Даже выше ростом и больше массой.

– Подселенец? – вот это было уже интересно.

– Не, – урук расслабился и отвечать принялся с этакой легкой ленцой: наконец-то сработали блоки подавления воли, встроенные в стол. – Это все равно Ваня. Мы, урук-хай, такое обязательно чуем.

– Примерно понятно, – я решил не передавливать. – Теперь давайте про клан… Подробнее. Я о том, что происходит сейчас.

– Откуда? – почти вскинулся орк. – А, понятно. Служба. Ну так вот.

Я сделал вдумчивое лицо – опять так, как сумел.

– О том, что Ваня собирает клан, я узнал, похоже, одновременно с ним самим, – орк ухмыльнулся. – Ему надо, конечно, лесному олог-хай без клана – никуда! Тем более, что технически, – еще одна сардоническая умешка, – Желтая Гора все еще есть, осталась ерунда дел: собрать, поднять, развить…

– Вы уже вступили? – важный момент, который надо было прояснить еще раньше.

– Конечно, – удивился орк. – Скажем, Вы бы на моем месте… А, ну да. Осталось найти хорошего резчика – нанести клановые наколки. Мне, и вон, еще одному уруку. У лесных троллей все иначе, они волосатые… Вместо татау – алки… Сережки. Уши у тролля длинные, серег помещается много – да Вы сами же видели!

– Видел, – соглашаюсь коротко, чтобы не перебивать.

– Гном этот еще… Рыжий, как сволочь! Но кхазад, вроде, неплохой, – выдал ценную информацию орк. – С ним вот тоже… Клан, короче. Будет, или есть… Жаль, отец не дожил.

– О Вашем уважаемом отце мы поговорим в другой раз, – мягко перебиваю, – если Вы не против.

Действие блоков подавления заканчивалось, и мне очень было нужно, чтобы урук пришел в себя уже за пределами кабинета, и, желательно, всего КАПО. Иначе – парень он умный, два и два сложит, портить же отношения с единственным – и то, вероятным – агентом в стане удивительного тролля не хотелось.

Оставался один вопрос.

– Скажите, Зая Зая, – урук дернулся от звука своего имени так, будто я ткнул в него боевым разрядником. – Зачем Вы мне все это рассказали, да еще в подробностях? Мне, конечно, по душе такая откровенность, но она ведь совершенно не свойственна Вашему племени!

– Две причины, – орк окончательно перестал дурачиться, и заговорил, будто относительно образованный человек. – Первая – в том, что я просто больше не могу носить это в себе. Да, скорее всего, это тоже следствие сбоя систем организма… А не надо было всякую дрянь глотать!

Зая Зая посмотрел на меня со значением, и я наклонил согласно голову – в который уже раз за этот долгий разговор.

– Вторая причина… Вижу, все это неспроста. Слышу, что-то надвигается. Чую, не справлюсь один.

Глава 6

– Прямо вот так и рассказал? – на дне раскосых уручьих глаз будто плескалась какая-то опасная тайна, но мне пока не было надо ту раскрывать. Зая Зая, пусть и белый, и легендарный – прост, как трехногий табурет, и обязательно проболтается сам… Когда придет время.

Кроме того, ничего по-настоящему неприятного или опасного я от друга не ждал.

– Почти слово в слово, – кивнул орк.

Против обыкновения, беседу мы вели не на даче: добрались до квартиры, почти заброшенной в последние суматошные дни.

Там – все, как обычно – котлеты, чай, беседа… Благо, короткий мой отпуск еще не подошел к концу.

Впрочем, было и нечто новое: Зая Зая торжественно вынес на помойку все свои полотенца – те, в куче которых имел обыкновение спать.

– Символ уходящей эпохи, – ответил умно на мой вопрос. – Более не потребуются.

– Чего это? – я и не знал, чему удивляться сильнее: высокому штилю в устах орка или тому, что полотенца отправились в мусор.

– А то ты не знаешь! – парировал урук. – Хотя и верно… Забыл?

Короче, дело к ночи: Зая Зая спал в куче полотенец потому, что каждую ночь страшно, дико, отчаянно… Потел.

– Я пробовал же нормально, – Ване урук напомнил, мне же старому – рассказал заново. – Подушка, простыня, одеяло… К утру всё, что было – насквозь, хоть выжимай! И раскладушка потому же. Думаешь, не хотелось улечься на кровать, как нормальному?

– Это, друг мой, плохо, – задумался я. – Это очень плохо! Не будь ты черный урук, я бы подумал, что у тебя диабет, или что-то вроде.

– Только у урук-хай не бывает таких проблем со здоровьем… Особенно – наследственных, – продолжил за меня черно-белый орк. – Может, проклятие какое. Ты, кстати, мне несколько раз обещал разобраться – давно, еще до того, ну, как…

– Обещал, наверное, – ответил я. – Сам знаешь, не помню. И реактивация чего-то молчит. Могу сейчас посмотреть.

– А не надо уже, – порадовал меня приятель. – Прошло. Совсем. Ну, после того, как чуть коней не двинул, от твоего зелья…

– Не было бы счастья, – поделился я народной мудростью, – да несчастье помогло!

Короче, все вот так взяло, да и вернулось к нормальной жизни. Или сделало вид, что вернулось: Зае Зае так, например, не казалось – особенно – при взгляде на меня.

Все оставшееся время дня хлопотали по хозяйству: мысль об окончательном переезде в родовое гнездо Йотуниных пока не оформилась совсем, но была очень к тому близка.

Следовало подготовиться – постирать грязное, выгладить чистое, все аккуратно сложить, да и в целом – прибраться.

Выглядело это все противоестественно – или, сегомирно выражаясь, хтонически: побелевший черный урук и бесшерстный лесной тролль играют в коллективную домохозяйку, и даже матом ругаются не сильно громче обычного!

К вечеру решили немного отдохнуть. Всяк делал это по-своему: Зая Зая ушел на кухню возиться с фаршем и специями – сами понимаете, к чему, я же принялся глядеть в окно и думать о своем.

В таком, задумчивом, виде, меня и застало комплексное явление: пришедшего в комнату урука сопровождали флюиды жареных котлет.

– О чем задумался, братан? – обеспокоился белый орк после того, как я даже не повел носом на сногсшибательный запах.

– Трупы, – ответил я немного неопределенно, но уточнил. – Многовато их стало, в смысле, вокруг одного шамана. Который с бубном и посохом.

– Вот новости! – удивился дружище. – Ты, например, в морге трудишься. И вообще, вспомни, где мы с тобой обитаем! Это же…

– Да, я знаю, – отвечать не хотелось, но пришлось. – Сервитут. Мертвых тел с избытком, что так, что этак. Только я не совсем о трупах – о том, что иногда от тех остается. Духи, призраки, – сделал паузу, – умертвия. Многовато.

– Ты – сильный некрос, – вдруг заявил Зая Зая. – Да не дергайся ты! Тоже мне, секрет. Кацман, например, знает, он мне сам сказал.

Из черных глаз белого урука плеснуло той самой опасной тайной, и я вдруг успокоился: подумал, что точно понимаю теперь, о чем мой друг и говорит, и умалчивает.

– Рассказывай, короче, – почти вежливо потребовал урук.

Я вообще заметил, что сразу после побеления мой друг стал тянуться к знаниям – не только к практическим навыкам, как до того, но и к теории… И даже – к абстракциям.

– А то вся эта мертвая тема… – пояснил он, – пробирает до костей.

– Тебя? Пробирает? – настал мой черед удивляться. – Это черного-то урука?

– Я теперь не совсем черный, так-то, – парировал орк. – Но да, и меня. Не потому, что страшно – мертвых я не боюсь, хоть спокойных, хоть нет. Просто… Неправильно это как-то.

– Что верно, то верно, – соглашаюсь. – Вот над этим, как раз, и думаю. Видишь ли, кроме общей неправильности, есть и еще одна проблема… Прям мертвецки сложная.

Зая Зая сделал внимательный вид.

– Так вот, – не стал я тянуть. – Даже очень сильный некромант – а сам я так, половинка на серединку – не может игнорировать некоторые… Пусть будут – ограничения. Чем больше мертвецких поводков собрано в одних руках, тем больше сил непокойники тянут из некроманта.

– Сил? Это типа эфирных? – уточнил урук. – Которыми колдуют? Ну, ты как-то рассказывал.

Было дело: проболтался, не имея в виду даже мысли о том, что орк запомнит бесполезную для себя информацию. Однако, вот, ошибся.

– Если бы все было так просто, – отвечаю. – У всякого нормального волшебника может быть несколько видов сил… Даже у шамана, который почти не колдует сам.

– Первые – это эфирные, – серьезно кивнул орк. – Еще?

– Душевные. Они же духовные, – отделаться от урук-хай, проявившего, в кои веки, полезное любопытство, было можно, но сложно и незачем. – Разница между ними в том, что эфир – везде и постоянно. Закончились свои силы – занимаешь у окружающего мира: пустоцветы, например, только так и колдуют!

– Так или так себе? – положительно, слегка обновленный Зая Зая мне нравился куда больше: уважаю собеседников внимательных и вдумчивых.

– И то, и другое, сразу. Силы заемные, колдовство слабенькое, – отвечаю. – Только я сейчас немного о другом. Душевные силы… Могут быть только свои собственные. Чем больше у чародея этих самых сил, тем крепче нити, связывающие его с подконтрольными душами… И мертвых, и живых.

– Под-кон-Тролль-ными, – ухмыльнулся Зая Зая. – Смешно.

– Прямо обхохочешься, да, – ответил, хотя самому в тот момент было не до веселья.

Хорошо хоть, орк не заметил мою оговорку – о живых. Надо, Ваня, надо быть осторожнее и аккуратнее в речах! Как говорят жители сервитута Казнь, «привязывать метлу» – а то мало ли. Я могу доверять другу, но вокруг странноватого тролля трется слишком много иного народу – внимательного, интересующегося, иногда даже – облеченного долгом службы…

– Не так и много, – Зая Зая растопырил пятерню – вроде как, считает. – Сначала старик Зайнуллин. Который умертвие, – загибать пальцы орк начал, почему-то, с указательного. – Потом – государь Гил-Гэлад.

Призраки обожают специальные эффекты – когда на те хватает невеликих некротических сил. Дохлому эльфийскому владыке сил хватало, даже и с избытком.

– Не понял, – призрак проявился солидно: громыхнуло, сверкнуло, мироздание – в пределах пары метров – сотряслось. – Почему это я – средний палец?

– Извините, – потупился орк. – Так вышло. Случайно. Могу загнуть большой палец, он тоже рядом.

– Ладно, – проявил покладистость дух предка. – Если случайно. А ты продолжай, да, мне и самому уже интересно. Потомок, – эльфийский призрак повернулся ко мне. – Я у вас тут повишу немного? А то скука там, вовне… Буквально смертная!

Ответ не требовался: главное – не возразил, и ладно.

– Кстати, всё, – подсчитанные орком неупокойники закончились раньше, чем пальцы на руке.

– Кстати, ничего подобного, – проворчал я. – Всего два призрака – даже не смешно, тем более, когда один из них проходит по шаманской линии!

Последнее было правдой, но не до конца: могучий дух эльфийского владыки – или кем тот был при жизни на самом деле – удерживался в связке шаманскими техниками… Основанными на чистой некротике. Сомневаюсь, кстати, что местные не в курсе этой милой особенности шаманизма – стараются не трепать языком, скорее всего, но знают – наверняка.

– Тем более, – пришлось дополнить, – это и не повод для беспокойства. Есть другие… МНОС.

– Чего? – удивился орк. – Причем тут нос?

Да, этот момент я как-то упустил. Подзабыл слегка о том, что не все вещи, очевидные для меня самого, столь же понятны для всех окружающих.

– Я же рассказывал, – говорю. – Мертвецы. Наблюдение, обнаружение, связь… Бывшие дачники, приставленные к делу.

– А, эти… Тоже считать, что ли? Думал, они за одного, – Зая Зая вновь раскрыл ладонь, и загнул пальцы – на этот раз, три, и начал с мизинца.

– Если бы это работало так просто, – я пригладил мохавк – для того, чтобы деть куда-нибудь руки. – Они ведь при жизни были личностями. Взрослые, серьезные тетеньки, часто – куда авторитетнее и главнее мужей.

«Которых я же сам и натравил на конетварей», – говорить об этом вслух, почему-то, не хотелось.

– Каждую считать отдельно? – догадался орк. – Сколько их?

– Дофига, – отвечаю. – Пальцев на руках не хватит. И на ногах – тоже. Триста, без малого, мертвых душ!

– Однако, – орк то ли понял из моих слов больше, чем я сказал, то ли догадался как-то сам. – Нагрузочка… Понятно теперь, чего ты такой хмурый. Я бы тоже, наверное… Типа, потому никто и не хочет в некроманты?

– И поэтому – тоже, – ответил вместо меня государь Гил-Гэлад.

Я не стал рассказывать орку – и никому не стану, просто не поймут – об одном существенном… Нет, лучше не так.

Там, в моем мире, некромантия работала куда основательнее: могучий малефик мог уверенно управлять умертвиями… Сотнями свежих, смертью не принятых.

Как? Очень просто. Есть такая штука – ретранслятор…

Берем, к примеру, старого спектра, главное – не привязанного ни к одной стихии. Там тоже можно, но сложнее, а зачем нам сложности?

Спектр – не-существо почти разумное. Примерно, как старый и опытный пес, или лучше даже – медведь. Ждать от такой нежити собственных решений не стоит, но это и к лучшему.

Вешаем на то, что у спектра вместо ментальной сферы, простенький конструкт: тип кардинальности – «один-ко-многим», связь – дуплексная.

То есть, с одной стороны там один вход-выход, с другой – много входов и выходов. По первой связи я общаюсь со спектром, по второй – сам спектр – со всеми подключенными духами, призраками, умертвиями… Хоть вампирами! Упырь, как всякий немертвый, отлично подчиняется умелому некроманту.

Тут получается, что спектр тратит собственный резерв, и той энергии у него – как у дурака фантиков, он и есть, в целом, сгусток некротического эфира!

Еще мне, как некроманту, нет нужды контролировать каждого подчиненного по отдельности, это происходит автоматически. Главное – давать тем, кто на той стороне конструкта, примерно одинаковые задачи.

Вот так собираешь армию мертвых, и отправляешь ту куда угодно: копать канал, дробить камень, валить лес…

Все это расписано, куда понятнее и полнее, в учебнике: «Теория Автоматического Управления (мертвыми)», автор – Евгений Юревич, издано в Ленинграде в семидесятые двадцатого… Найдите, почитайте: ТАУ (м) – штука интереснейшая!

Теория, да. Теоретически – все прекрасно, на практике же привычные методы работают – в этом мире – через раз, или даже не действуют вовсе!

Есть здесь что-то такое, что попросту не дает развернуться даже такому старому и опытному волшебнику, как я… Не бездушный ограничитель, но воля. Чья-то могучая воля.

И знаете, что еще? Эксперименты в этом полезном направлении я прекратил почти сразу же – слишком мне не понравилось пристальное внимание кого-то огромного, могучего, непознаваемого… Как и его же улыбка, добрая и понимающая.

Наконец, об интересном – закончили. Зая Зая меня выслушал, покивал каким-то своим мыслям, да и отстал.

Хороший, в целом, получился вечер! Я будто снова вернулся ненадолго в свою старую, тяжелую, почти каменную шкуру, к внимательно слушающим наставника ученикам Школы Юного Тролля… Эх.

Вечер получился, но – почти.

Мертвые никогда не идут на ум просто так.

Вот и этот день мог бы закончиться… Но нет.

Связной аппарат, установленный на моей квартире, давно пора было заменить. Тот, что сейчас – старый, треснувший пластмассовым корпусом, и потому звенит – сообщая о вызове – особенно противно. Этак с хрипотцой и подвыванием: хрр-дзиньдзиньдзинь-ууу, или как-то так. Трубку не захочешь, а поднимешь! Я и поднял.

– Хорошо, что ты дома, – начальственный баритон хрипел искажениями, но в целом – звучал понятно. – В смысле, в сервитуте, а не где-нибудь еще… Нужен.

– В смысле, нужен? – затупил я. – Срочно?

– Господин Йотунин, – голос начальства зазвучал до предела официально, и я сразу понял: дело плохо. – Согласно пункта двадцать третьего Устава Института… Вынуждено отзываю Вас из отпуска. Более того, могу ли я попросить Вас явиться сей же час?

Я посмотрел на часы: ровно двадцать один вечера.

Имел, конечно, полное право отказаться, но жизненный опыт – даже оба – подсказывали: когда начальство требует, можно задуматься, когда просит – лучше исполнять без лишних раздумий. Если оно, начальство, адекватно моменту и в целом – относится к тебе хорошо.

Пакман – начальник крайне внятный. Самый внятный из памятных даже мне старому. Отношения заслуживает – такого же.

– Выдвигаюсь, Иватани Торуевич, – согласился я в трубку. – Прямо бегом.

Бегом – не бегом, а на колесах: снова трех, и вы понимаете, что я имею в виду. Так-то можно было дойти и пешком, благо, недалеко, хоть и вечер… Однако, очень уж мне не понравился тон, которым общалось начальство. Оба тона: и обычный, и официальный.

То же, что вежливый Пакман забыл поздороваться, могло означать слишком многое: стоило торопиться, мы и поспешили.

– Я, наверное, внутрь не пойду, – урук окинул взглядом тяжелое здание Института, он же – главный городской морг. – Нечего мне там делать… Меня и не пустят. Покатаюсь по району, может, чего интересного найду…

– Ты, – ответил я в тон, – главное, не нарывайся. Я знаю, ты теперь так умеешь… Не нарываться.

– Заметано, – серьезно согласился соратник.

– Ну, я пойду, – сказал я, и – действительно – пошел.

Иватани Торуевич Пакман полностью лыс.

Не как я – на моей голове, все же, растет дурацкого цвета мохавк.

Нет, Колобок головой своей напоминает очень круглую и очень большую коленку.

Отчего сейчас у меня было такое ощущение, будто прическа на голове начальства имеется, и прямо сейчас та – не голова, прическа – стоит дыбом?

Шеф встретил меня в дверях лаборатории.

От привычной его добродушной вальяжности почти ничего не осталось: шарообразный дядя выглядел предельно собранным. При этом, Пакман приплясывал на месте – видимо, не терпелось… Какие именно тревоги одолевают Колобка, я понял в следующую минуту.

– Ваня, у нас труп, похоже – криминал! – огорошил меня начальник.

Во мне будто – щелчком – перемкнуло реле: страшно захотелось возразить, или сделать еще что-нибудь столь же актуальное.

– У нас тут, – ответил я преувеличенно спокойно, – каждый второй труп – криминал. Сервитут же! К тому же, специфика…

Подействовало.

Фраза «действительно, чего это я», в исполнении шефа не прозвучала – я прочитал ту по губам. Начальство немного успокоилось, а мне только того и было надо: габаритное туловище Колобка попросту мешало мне – с учетом бубна за спиной и посоха в чехле – пройти сквозь дверь.

– Сегодня не каждый второй, – начальник задвинулся внутрь помещения. Я немедленно просочился в получившуюся брешь. – Сегодня – гоблин!

Я дошел до шкафчика, положил-поставил инвентарь, открыл дверцу, принялся натягивать свежий халат. Раз уж меня призвали в силах тяжких, да во время неурочное, не стоило тратить время попусту: опять же, чем раньше начнем…

Совсем переоделся, и тут меня осенило: будто кто-то большой и страшный вбил гвоздь в умную голову.

– Скажите, – обратился я к начальнику. – Этот гоблин, он что…

– Именно, – качнулся всем телом Колобок.

Глава 7

Начальству – или, скорее, командованию – я позвонил сам.

Дамир Тагирович принял вызов сразу же – будто только того и ждал.

– Здравствуйте. Это Ваня, – я помнил, что все мои номера у капитана где-то записаны, но все равно представился – на всякий случай. Мало ли… – Удобно ли Вам говорить?

– Вполне, – ответил киборг. – Излагай. И да, привет.

– Я в Институте, – сообщаю. – Срочно вызвали.

– Так… Ого, час ночи, – сообразил то ли егерь, то ли опричник, то ли сразу два-в-одном. – Как я понимаю, это все неспроста… Кто на этот раз?

– Гоблин, – ответил я сразу, и только тут сообразил, кто меня спросил, о чем и как. – А Вы откуда…

– Не бери в голову, – я не видел сейчас собеседника, но уверен: тот отмахнулся. – Свои методы… Здравый смысл, например. Состояние, как я понимаю, то же?

– И-ден-тич-но, – зачем-то по слогам произнес я. – За одним исключением: предыдущего гобла в таком же состоянии привезли еще до того, как я устроился сюда на работу.