Тот еще тролль

Вы, конечно, спросите – а как же товарищ Сталин? – и я отвечу: «Это другое, понимать надо!»

– Ладно, – паникой моей капитан остался доволен, и тему негожего тона развивать не стал. – Спокойнее – стало. И заметно. Сам понимаешь, когда бандиту надо до тебя сначала добежать… Или выстрел из арбалета, например, не пробьет твоей брони… Даже если таковы не все бандиты, а только их треть!

– Понимаю, – решил согласиться я. – Значит, снага, гоблины, тролли… И, наособицу – урук-хай?

– Именно, – кивнул егерь.

– Хей-хо! – донеслось откуда-то со стороны груды кирпича, получившейся совсем недавно от столкновения с танком. Я отвлекся и присмотрелся.

– Не обращай внимания, – посоветовал егерь. – Сейчас обниматься станут. Может, даже побратаются… Хотя последнее – уже вряд ли. Кхазады!

Вездесущий черно-белый урук оказался, конечно, там, где кричат. Громкие звуки, правда, он издавал не сам: с этим прекрасно справлялся расчет гранатомета, собранный из кхазадов. И вправду, затеяли обниматься! Я даже немного позавидовал. Боевое братство, все дела…

Пришлось сделать над собой усилие, перестать завидовать и обратиться вновь к источнику информации. – Не сходится, – говорю. – Снага. И вон гоблины еще. Автоматы, пулеметы…

– И не сойдется, – сердито проскрипел Кацман. – Ты меня еще перебивай почаще, ага. Точно ничего не поймешь, а повторять я не стану. Тут одного-то раза многовато, с таким отношением.

– Дамир Тагирович, – немедленно подольстился я. – Я Вас сильно внимательно слушаю, и прям все запоминаю. Хотите, начну записывать?

– Хороший ты тролль, Ваня, – невпопад заявил капитан. – Ладно, давай тогда сразу к делу, без нормативных актов и практики применения…

– У меня хорошие оценки по праву, – напомнил я. – Только все равно не упомню подобного, ни на лекциях, ни в конспектах… Чужих, понятно.

– Значит, так, – окончательно вернулся к теме егерь. – Оркоидам – кроме, по-прежнему, урук-хай – разрешается владеть огнестрельным оружием, а также носить его и применять, в одном случае.

Тут немудрено было догадаться: я сразу же так и поступил.

– Ну конечно! – ладонь моя встретилась с моим же лбом. Звук получился глухой и пустоватый – впрочем, неудивительно. – Кроме тех случаев, когда подзапретные состоят на действительной государевой службе!

– Не просто службе, – поправил меня капитан, он же полковник. – Определенной. Каждодневной, по охране порядка в обществе и борьбе с хтоническими тварями. То есть нет, не получится – я уже понял, к чему ты клонишь, Йотунин. Хитрый, блин, как тролль! А, ну да.

– То есть, моего добровольного содействия егерской службе…

– С заглавной буквы, будь любезен, – потребовал капитан этих самых егерей. – Когда о Службе. Даже если вслух, а не на письме!

– Извините, господин капитан, – потупился я. Конечно, Егерской Службе.

– Так-то лучше… Ну вот, ты, во-первых, иррегуляр, во-вторых, не совсем по боевой части, – уточнил егерь и без того понятное. – И еще один момент, Ваня.

– Да? – я немного даже напрягся.

– Ты – самый сильный шаман из всех, мне знакомых, а я вашего брата повидал, повидал, – похвалил меня временный начальник и боевой соратник. – Я не знаю, как ты это делаешь, да и знать не хочу, но то, что творили твои духи на поле боя… За каким лешим тебе, после всего этого, еще и огнестрельное оружие?

– Ну, как «зачем», – проявил я непреклонную решимость. – Надо!

– Мало ли чего она орала, эта девчонка, – барон фон Физенгофф, беседуя со смежником минимум того же ранга, что и он сам, вел себя совершенно иначе, чем с подчиненными. Прямо сейчас они – вдвоем, с капитаном егерей и полковником опричнины Кацманом, сидели в большом начальственном кабинете, скрипели креслами и пили невкусный казенный чай… Морщились, но пили, и иначе было нельзя: Казнь, традиции! – Все равно я не понимаю нижнего татарского… Только городской.

– Да ничего не мало ли, – возразил Кацман.

Капитан переместился к окну: полюбоваться на то, как предмет разговора учит давать себе лапу боевых псов егерской службы. Дело происходило не в полицейском управлении, но в таинственном и всесильном КАПО – куда решением совершенно логичным и переместились оба начальника. Вместе с теми отправилась львиная доля трофеев… И большая часть участников побоища.

Участники добирались сами, трофеи – и вот эту вот девочку – пришлось везти.

Собаки орчанке понемногу уступали: и в смысле безбашенности, и по части твердолобости. По крайней мере, три из пяти уже подавали любую из передних лап на выбор.

– Что орут все дети мира, когда им страшно? – риторически вопросил куда-то в пространство господин коллежский советник. – Зовут на помощь, маму…

– Мама тут все равно не поможет, – откликнулся егерь. – Не та весовая категория. Однако, этой девочке, подозреваю, страшно не было… Одно слово: урук-хай!

– Разве не два? – усомнился барон исключительно из принципа.

– Да леший с ней, с орчанкой! – потребовал капитан Кацман, решивший, что время пустой беседы ни о чем завершилось. – Не о том речь. Отчет – слушали? Что скажете, фон Физенгофф?

– Скажу, что в следующий раз надо без беллетризации, – охотно откликнулся тот. – Иначе не документ получается, а какой-то авантюрный, извините, роман!

– Скорее тогда – рассказ. Или повесть, – педантично уточнил капитан. – Впрочем, я и сам не особенно разбираюсь в высоких материях. А так – вся наша жизнь – будто книга. Иногда даже с продолжением.

– Уж лучше с продолжением, чем без, – умудренно согласился барон.

Однако, стоило поговорить и о деле.

– Действия Ваших, господин барон, подчиненных, лично я нахожу логичными, своевременными и даже смелыми – без излишней бравады и безрассудства, – порадовал полицейского опричник. – Танкисты только слегка… Неудачно выступили.

– Скажу простонародно, – заявил начальник, в том числе, и танкистов. – Практика. Вернее, ее отсутствие. И два снаряда на ствол!

– Первым не попали совсем, вторым попали не туда… – потянул капитан. – Ладно. Мы ведь тоже выступили не лучшим образом. Что я, что егерь Ближней Долины, что мой подопечный…

– Кстати, о подопечном! – воодушевился полицейский. – Впервые вижу лысого тролля!

– Это он сам себя так, – пояснил Кацман. – Мало того, что шаман, еще и алхимик… «Надоело ходить волосатым среди лысых», прямо так и сказал!

– Я не про то, хотя и алхимик – это любопытно, – возразил барон. – Я о том, как ваш тролль садил с двух рук… Стихийной, прошу заметить, магией!

– Поспешу успокоить коллегу, – принял официальный вид егерь, уже догадавшийся, что смежник имеет в виду: наложить мохнатое щупальце на талантливого юношу – мол, самим мало. – Он именно что шаман, очень сильный, и упокойщик, тоже не из последних. Думаю, специфика: что одно работа с духами, что другое… Стихийная же магия, а также призыв симпатичных, но бесполезных, эльфийских лучников – это не он сам, это его духи. Сильные, бесспорно, требующие активной подпитки – разобраться бы, кстати, как Ване такое вообще удается… Остальное – шаман. Сами понимаете.

– Ну да, чудес не бывает, – согласился барон. – Не в мою смену, а так бы хотелось… Духи, духи, все прочее – титры и спецэффекты.

– Вот-вот, – совсем просторечно согласился Кацман. – Шаман без понтов – беспонтовый шаман! В полицию его звать не советую – не пойдет.

– Это отчего же? – удивился полицейский. – Льготы, приличный оклад, выслуга лет… Разрешение на табельное оружие…

– Льготы и оклад ему побоку, – егерь пожал плечами. – Он богат, даже неприлично, если для юного тролля. Монеты ведрами, купоны пачками – сам видел! Недвижимость.

Капитан вернулся от окна и снова устроился в кресле. То скрипнуло.

Взял в руку чашку, принюхался к остывшему чаю, поставил сосуд обратно на стол.

– Выслуга у него и по основному месту работы капает неплохая… Шаманит. В Институте.

– Кэ-Ха-НИИ? – загрустил барон. – Тогда понятно.

– Вот, разве что, огнестрел… Есть одна мысль, но тут – егерь опасно прищурился – с условием.

Глава 3

[Сервитут Казнь, черно-белый урук Зая Зая]

Третья точка зрения. Ретроспектива героя.

Меня зовут Зая Зая. Я – черный урук.

Сейчас вам стало скучно.

Урук-хай не может сказать ничего интересного. Особенно – о себе самом. Может похвастаться, может похвастаться громко. Бахвальство – наша фишка, как сказал бы не помню кто.

Я – легендарный герой.

«Вот», – скажете Вы. – «Гонит!»

Я не виноват. Так получилось случайно. Почти.

У меня есть друг, его зовут Ваня, он тролль. Еще он охрененный варщик. Зелья, эликсиры и эти, как их… Декокты? Все, что угодно сварит, тролль лысый! Даже если того на свете не бывает: придумает!

Про лысого тролля – это я не ругаюсь. У него реально нет волос… Кроме мохавка на голове. Так-то он от роду волосатый, потому, что лесной: облез Ваня нарочно – тоже кое-чего сварил…

Со мной бывает такое, уручье: вот я стою и что-то умное делаю, говорю или отмалчиваюсь… А вот, уже сотворил дичь, хрень или ересь.

Я не один: все урук-хай такие. Вот и в этот раз… Накатил беляка.

Не того, который для белья, типа отбеливатель – такое даже уруки не пьют. Даже Ваня не пьет. Беляк – это зелье.

Сначала стало смешно. Черный урук белого цвета – ржака!

Потом вспомнил: этот орк – я сам, стало малость не по себе.

Но это ладно. Я, так-то, огорчаться долго не умею, грустить не могу совсем. Был черный, побелел? Учесть, запомнить, жить дальше. Сложно только: белых уруков не бывает, а вокруг сервитут.

Всем говорили, учили, били по башке: если кто-то выглядит как хрень, это хрень и есть. Сначала руби, потом спрашивай.

Стремный вид – это мутация. Опасна – даже для урук-хай, и особенно, если она сама и есть черный орк. Видишь белого урук-хай – прибей, чтобы не мучился. Если получится. Я бы прибил.

Вот я и сижу себе такой на даче, мал-по-малу делаю дела. Лью всякое – по бутылкам, чтобы было, как настоящее… Что именно? Это Вы у Вани спросите. Он умный, лучше меня знает, чего можно и о чем нельзя.

Было ли скучно? Да хорош! Когда урук-хай нечем заняться, он меняет мир… Так и вышло.

– Ты чего прискакал-то? – спросил меня Ваня тем же вечером. – Я страшно рад тебя видеть, и был, и прямо сейчас… Но очень уж внезапно. Пусть и вовремя.

– Урук решил, – пожимаю плечами, – урук сделал.

– Хорошо, – Ваня, так-то, зануда, пусть и мой друг. – Как тебе это удалось?

– Что именно, – уточняю, – а?

– Да все! Водокач, Зилант…

– Кувалда еще?

– И молот! Его ты где побрал? Не в сарае же!

– С кувалдометром сложно, – пришлось объяснять. Ваня такой, он не отстанет… – Давай я это, с начала?

– Или так, – согласился братан.

Я крепко укусил воздух. Начинать было стремно, пусть и надо.

– Мы говорим «урук», имеем в виду «дебил», – начал я. – Не возражай, а то собьюсь!

Ваня показал жестами: мол, мочи, черно-белый.

Мы сидели на внезапном диване: тот уцелел после того, как танк сломал дом – одна из стен сложилась наружу. Диван был пыльный, стоял криво, торчали пружины, но в целом норм.

Лысый тролль поднялся на ноги, показал жестом круглое, двинулся в сторону.

«Осмотрюсь», понял я. Не, ну все верно: мало ли – кто чужой, подкрадется…

– Ты говори, – предлагает тролль. – Слышу.

– Так-то мы хорошие, – решил я. – Даже лучшие. Машина для убийства, только живая и без тормозов.

– Вот-вот, – Ваня обошел кучу кирпича и заговорил громко: никого не нашел. – Вам даже автоматы не дают.

В оконцовке тролль хрюкнул: он так смеется. Я понял: Ваня пошутил. Шутку я не выкупил, но это ладно, потом спрошу.

– Все бы хорошо, – тролль плюхнулся рядом. Поднялось облако пыли: стало ничего не видно и трудно дышать. Только я урук, мне пофиг… – Если бы не то, что у меня не все дома.

– Я тебе больше скажу, – перебил меня братан. – У тебя не то, что дома не все, у тебя там вообще никого нет!

– Ну да, – понял я правильно и обижаться не стал.

– Не понимаю, зачем ты вот это вот все… Очевидно же, типа!

– Это важно, Вань. Потерпи малость, – прошу. – В общем, тяпнул я твоего зелья… Сижу на даче, и жопой чую: что-то не то.

– Поумнел, что ли? – опять шутит.

– Я бы тогда башкой чуял, а не так.

– Тогда погоди, я диктофон включу, – требует братан. – Надо.

Старик Зайнуллин явился на третий день. Я такого не ожидал: думал, что для призыва нужен некрос… То есть – шаман.

– Тут место его силы, – я и спросить не успел, а этот уже ответил. Мысли читает, что ли… – Начальника. Друга твоего.

Я осознал и попытался проникнуться. Получилось так себе.

– Смотри, чего, – продолжил призрак. – Ты вот нынче белый. Знаешь же, отчего?

– Еще бы не знать, – озлился я. – Ты давай без этих вот…

– Умнеешь. Становишься… Почти адекватным! – Ну вот, пошли оценочные категории. И от кого!

– Можно подробнее? – прошу. – В натуре, интересно: что откуда растет!

– Давай так, – предлагает. – Я тебе, скажем, закину крючок. За леску потянешь позже – хоть Ваню своего расспроси, знает куда больше, чем кажется…

– Уж понял, – глупо спорить с явным.

– Тут другое, интереснее, – посулил старик Зайнуллин, – только не перебивай.

Где-то я такое уже слышал… Или не я?

– Из урук-хай не вышло – пока – ни одного легендарного героя. Знаешь, почему?

– Ну, у нас же был… – начал я и тут же осекся. Ненавижу, когда кто-то старый и прозрачный прав! – Нет, не знаю.

– Героизм завязан на организм, – мертвецки нудно, но пока терпимо. – У всех разумных рас, и урук-хай – тоже. Там сложно… Веришь?

– Верю, – отвечаю. – Слушаю же.

– Серотонин… Слышал? Хоть что-нибудь? – призрак растворился в воздухе – для того, чтобы сгуститься ближе, уже над диваном.

– Понятное дело. Глаза смотрят, уши слушают, нос – чует. Ну, если запах. Дальше не знаю. – На самом деле, что-то еще точно было, но вспоминать оказалось лень.

– Жертвы школьного курса, – посетовал старик в пустоту. – Придется пояснять… Правильно оно называется вот как: пять-гидрокситриптамин…

Слово мне не понравилось: злое и обидное. К тому же – знакомое, хоть и смутно.

– В случае, когда речь о нормальной расе, – призрак присмотрелся: типа, не обидно ли?

– Я черный урук, мы ненормальные, – догадался я, к чему тот клонит. – На правду, типа, не обижаются.

– В случае с урук-хай… Вместо пятерки – семерка. Изомер.

– И чего это? – удивился я. – Пятерка, семерка, разница – два!

– Это очень непростое «два», – старик Зайнуллин сгустился, бросил просвечивать насквозь, и стал совсем похож на моего учителя. Не какого-то одного, а на всех, типа, скопом. – Представь себе…

Захотелось врезать по призрачной роже: ты выражала сомнение. «Не поймет же», вот какое.

– Серотонин – это еще и запас, – поясняет. – Энергии, которой колдуют, чтобы ты понимал.

– Мана, – тут я не совсем болван. Учился же!

– Не совсем мана, а… Средство ее получения. – Старик говорил нудно… Бывший препод! – Чем выше изомер серотонина, тем сильнее магическая энергия!

– То есть, – мыслю, значит – существую, – сильные маги, у которых маны завались и залейся… Тоже типа меня? А почему тогда…

– Линейкой бы, да по ушам! – разъярился призрак учителя. – Все равно ты ими не пользуешься… Чем слушал? Не «больше маны», а «сильнее энергия».

– Вот щас я вообще не понимаю, – некоторым оборзевшим нектротам и я бы врезал. Только не умею – тут Ваня нужен.

– Каждый разумный подключен к эгрегору, – призрак глянул на меня с намеком. – Даже самый тупой разумный, неспособный понять простой гимназической лекции.

– Эгрегор знаю, – это я, типа, блеснул. – Читал.

– Так вот, – успокоился старик Зайнуллин, – чтобы колдовать, организм как бы пробивает стенку эгрегора, и, что характерно, может это делать в обе стороны. Прямой пробой, обратный…

Как получается-то, в целом:

Сначала маг творит прямой пробой в эгрегор. Для этого нужна мана, та получается из серотонина.

Когда пробой готов, маг передает требование – вроде заявки на заклинание. Пройдя сквозь барьер и напитавшись маной, требование становится действием… Потом уже эгрегор выпускает то наружу.

Если у кого-то установился пробой – без закрепления – то это пустоцвет. Колдует так себе, силы, считай, нет.

Если установленный пробой закрепился, то это уже цельный маг.

– Это, типа, первая и вторая инициация? – перебиваю, типа, наставника. Умничать – так до упора!

– Типа, – устало соглашается призрак. – Ты, например, колдовать не умеешь. Как и всякий урук-хай – кроме резчиков… Только там не совсем магия, там все чуть иначе.

– Ага, не колдую. Пробоя нет? – интересуюсь. – Или так себе?

– Не то, чтобы совсем… Но да. Прямой пробой – так себе. Вот если обратный… Понятно?

– Полностью, – вру, но кто это заметит? Доскажет же, а я подожду. – Пробой слабый, магии мало и не для всех, – ничего сложного.

– Бывают еще нулевки: для этих эгрегор закрыт полностью. Непроницаем, ни в одну из сторон.

– А если расковырять? – спрашиваю.

– Не получится. Прочный.

– А если расковырять, только череп? – не, ну правда. А чего они?

– Толку все равно не будет, – возражает нежить. – Была живая нулевка, стала мертвая. Сейчас вообще не об этом.

– А о чем? – нудит себе и нудит… Ему все равно, он дохлый. А мне… Я, может, уже голодный? Жрать хочу!

– Урук-хайская особенность в том, – на мои слова про «жрать» внимания никто не обратил, – что в вашем случае барьер проницаем только обратно.

– Это обидно, – делюсь.

– Да не особенно… Ты слушать будешь, или я пошел?

Он-то пойти может, конечно, в любой момент: мое разрешение на то не требуется. Однако, прямо сейчас я понял – старик подошел к самой сути. Или подходит, но довольно быстро.

– И очень всерьез: для каждого черного урука, от младенцев до седых стариков! Энергии вы получаете – на всех, конечно, то есть, понемногу каждому – уйму дикую, вот только серотонин… Уручий – не позволяет колдовать, а то вы бы тут смогли!

– Мы и так, – говорю, – могём. Но побольше бы, да. – Я задумался: что-то с чем-то не сошлось. – А! – вспомнил. – Ты сказал что-то такое про изомер и силу магии…

– Вот и получается, – меня снова игнорируют, – что у человека, эльфа, даже гоблина или снага, мощный обратный пробой вызывает уникальные способности. Это даже не вторая инициация, это явление прямо иного порядка! Пробои такие потому мощные, что очень редкие… Или наоборот.

– Мы, урук-хай, – догадываюсь, – герои. Все. Но не до конца, только на пол-шишечки… Потому я дурной, ничего не боюсь, депрессия… Не бывает. Какая уж тут депрессия, когда серотонина – под крышечку…

– А я тебе говорю, что ты умнеешь! – радуется мертвец. – Этот эликсир, который беляк…

– Не эликсир, зелье, – возражаю. – У меня десятка по фарме, знаю, о чем говорю.

– Пусть так. Оно тебя не просто обесцветило… Твой – лично твой – серотонин… Изомер теперь даже не семь, а все девять!

– Это хорошо или плохо?

– Для тебя хорошо, остальным… Надо будет посмотреть. Кстати, верь мне, я же умертвие, я тебя насквозь вижу. И стену, и пол, и потолок… – Старик взгрустнул, но опомнился. – Вот только…

– Что? – я насторожился.

– Из тебя может получиться герой, – поясняет. – Не как сейчас, а легендарный: соблазнять принцесс, убивать драконов, полные палаты злата…

– Главное, чтобы не наоборот, – уже смеюсь. – Или я несогласный! Короче, что делать-то надо?

– Инициация. Ну, почти. Новый эгрегор, пробой… Я, правда, не знаю, чей, – и добавил непонятно: – кто сидит на девятке. Но это и хорошо – если там никого нет, все будет твоим. Но, если есть…

– Все мое… – радуюсь. – Инициация… Как у пустоцветов?

– Там одна беда, – поспешил предупредить старик Зайнуллин. – Никто толком не знает, как включить в тебе легендарного героя. Методики нет, только легенды: волшебный туман, аллюзии, символистика.

– Хочу, – решаюсь, – быть легендарным героем! Принцессу хочу. И дракона завалить. Только не в том смысле, – а то смотрю, старикашка наладился мерзко хихикать.

– Тогда тебе надо совершить подвиг, причем не абы какой, а строго архетипичный.

– Психология антинаучна, – вспоминаю.

– Да я не про тот архетип… И чует мое мертвое сердце, что скоро такая возможность представится.

Как в воду глядел, дура дохлая!

Шумный был день: стрельба, взрывы. Колдует кто-то. Одна радость – реально далеко, за старой насыпью и по реке, почти до Змеиной горки.

Я посидел, послушал, и стал собираться в сервитут. А то мало ли что, а там Ваня: брат за брата, вписаться свято.

Тут и появился старик Зайнуллин.

– О, – говорит. – Уже готов?

– Ну да, – отвечаю. – Типа того.

– Тогда бери лопату и идем.

– Лопата зачем? – спрашиваю. – Докапываться?

Шли долго, минут десять. Вышли сначала с Ваниного огорода, прошли до колодца – тот все равно сухой, перешли вброд ручей… Я перешел, мертвец тупо летел рядом.

– Ага, – призрак сверился незнамо с чем. – Вот тут, копай.

Мне-то чего. Могу копать, могу не копать…

– О, кувалда, – обрадовался я, докопавшись. Люблю тяжелые железки… И не только. – А чо каменная?

– Так надо, парень, – говорит. – Бери и пойдем… Да брось ты лопату, все равно не пригодится… Потом заберешь.

Вышли на берег, потопали по песку… Я потопал, опять же.

– Зачем нам Водокач? Я его бить не подписывался, он полезный. И на дракона, обратно, не похож!

– Знаешь сказку про Серого Волка? – вдруг уточнил призрак.

– Она запрещена, так-то, – вспоминаю. – Цензура. Царевич-то там того, Иван…

– Знаешь – уже хорошо. Там у царевича был серый волк, у тебя же будет, – мне резко стало интересно, – бурый кит. Давай, зови его. Палкой, что ли, потычь…

Водокач суть проблемы понял: пусть и не говорящий, но внял быстро. Надо плыть – значит, поплывем. Типа, в благодарность: вроде животное, а добро помнит.

– Отойди, – говорит мне призрак. – Сейчас полезет.

Помните, егерь говорил, что у китяры трубы – щупальца? Врал. Не все. Или Водокач их сбрасывает, ну, частично.

Короче, вылез такой тушкой из песка, отряхнулся, потянулся, пополз на чистую воду. Вон, на волнах покачивается, довольный, чисто килька в томате, только кит и в Казанке.

– Теперь слушай внимательно, Зая Зая, – ого, он мое имя помнит. – Мне с тобой дальше хода нет – сам видишь, текучая вода… Так что запоминай, подсказать будет некому.

Слушаю: прямо лекция. Хотя все сходится, он же был препод, пока не подох, да и сейчас такой же.

– Там Зилант полез. Большой. Понимаешь, к чему я?

– Понял, не дурак, – отвечаю. – Класс опасности такой, что вполне тянет на дракона… Это подвиг?

– Не только это. Там еще принцесса нужна… Любая женщина подойдет, только помоложе, желательно. Если еще и невинная дева – было бы идеально, но где тут найдешь такую, сам понимаешь.

– Сервитут, – соглашаюсь.

– Он. В общем, парень, дальше вот как. Водокач, – дух ткнул прозрачной рукой в сторону кита, пускающего сейчас фонтанчик высотой этажа в три, – отвезет тебя до места. По воде. Речных тварей не бойся, Водокач поглавнее будет.

– Я и не боюсь, – посмотрел на воду. – Только каждую падлу валить… Времени много займет, а надо же быстро.

– Вот и молодец. Спрыгнешь на берег, перелезешь дамбу, там – посмотришь. Лучше всего, конечно, если змей уже найдет принцессу, но не успеет ее убить и съесть… Чтобы даже не надкусил, иначе спасение не засчитают. В общем, если что, подождешь новую жертву, там народу много живет… – ну точно, хихикает, трупанина!

– Как его валить-то? – интересуюсь. – А то мало ли. Не Хозяин хтони, но тварь сильная.

– Кого? А, Большого Зиланта… – типа, мертвец способен что-то забыть… Ладно, нравится ему казаться себе живым, и пусть. – По обстоятельствам. Голову снеси – только их там две, помнишь?

– Помню, – отвечаю. – А брюхо вспороть можно? Или в печень, там…

– У тебя молот, не сабля, – напоминает. – Да, насчет «снести» я погорячился. Разбей! Если дотянешься… Хотя все у тебя получится. Главное – помни, что геройская сила дается как бы авансом, прямо перед подвигом… Но времени у тебя будет немного, минут пять, вроде. Управишься?

– Насмерть забить дракона молотком, спасти прекрасную принцессу посреди казанских трущоб… Фигня делов! Ну, я пошел.

Думал, придется плыть: не. Водокач подхватил меня щупалом – а ничего, теплое – и поставил себе на хребтину, рядом с тем местом, откуда фонтан. Двинулись.

Дальше ты, типа, знаешь.

Я посмотрел на Заю Заю внимательнее обычного: до сей поры литературного дарования за своим другом я не замечал. Хоть книжки пиши – про драконов и принцесс!

– Братан, – говорю белому уруку, отжав кнопку диктофона и остановив, тем самым, запись. – Ты точно хочешь того, чтобы твоя история звучала именно так?