Вирия

А в городе начиналось представление. Трудно передать, что это было! Весёлые выступления акробатов, жонглёров. Фокусы и чудеса с учёными зверями, правда, маленькими, потому что больших было трудно возить вместе с театром. Разыгранные представления, театральные действа. Песни, песни смешные, музыка. Это была чудовищная смесь театра и цирка, способная удовлетворить вкусы всех и познакомить со всем, что есть в площадном искусстве. Народ валил да и не мог не валить. В эпоху отсутствия массовой информации это было единственным средством знать о мире и общаться со всеми да в таком количестве. Александр пел, играл, сочинял стихи для своих выступлений, и принимал участие в комбинированных номерах, коих было много. Представление длилось долго, несколько часов, и у него не было какого-то определённого строгого плана. Куски могли меняться местами, удлиняться. Было место импровизации. О сколько было места: в зависимости от города, зрителей, страны, от всего. В эту эпоху уличное искусство было естественным, живым, оно одно было естественной тканью города, дорог, народа. Оно менее всего придерживалось рамок и условностей. За это иногда кому-то попадало, но, если человек был умный и смекалистый, всё проходило хорошо. Не было и какой-то определённой сцены. Точнее, некоторая площадка была, но их могло быть и несколько, как здесь на площади – две. Два возвышения. Но артисты ходили и между зрителей, среди толпы, перемещались от площадки к площадке и, даже, парили в воздухе, когда речь идёт об акробатах, канатах, они забирались на крыши повозок, на здания, так, слегка, невысоко, если разрешала местная власть. И представлений, представлений было по два на дню, как сегодня: утреннее и вечернее. Время пребывания в городе использовали по максимуму. Время от времени по площади ходили собиралы и собирали на поднос – большую, немного плоскую тарелку – деньги со зрителей, плату, так сказать, за вход. И, конечно, в конце представления. Над площадью стоял гвалт, иногда была тишина, смех, аплодисменты, некоторое подобие современных аплодисментов, безорганизованное хлопание по самому себе, по каким-то предметам, которые были с собой, иногда – в ладоши; выкрики, свист, визжание, слова одобрений и не только. Всё это утомляло Александра, но и радовало. Он ощущал жизнь во всём её многообразии, многоцветье и перехлёстывании звуков.

Но вот – перерыв. В запасе есть пара – тройка часов, чтобы передохнуть, перевести дух. Кто-то умудряется поспать. Александр был не таков. В конце концов, когда многолюдная толпа понемногу разошлась – а расходилась она медленно, так что время на перерыв протекало очень незаметно – Александр пришёл к своей повозке и присел на раскладной стульчик, стоявший рядом. Подошла Вирия. Говорила она на сей раз тихо, но бодро и рьяно, как всегда. "Слушай, мой отец опять предлагал мне выходить за тебя замуж". – "Ну, что мне теперь повеситься? Вирия, ты-то чего ходишь? Боишься, твой отец меня не уломает! Сама хочешь подсобить?! Aй-яй-яй, замуж как хочется!" – "Ты знаешь", – она толкнула его в плечо, – "замуж мне хочется не больше твоего, почему-то", – Она перевела дыхание. – "Так вот, давай мы избавимся от всего этого, ну?" – "Как?" – "Давай убежим и будем жить рука об руку, помогая друг другу, но без них, без театра, будем товарищами". – "Мы, и так, товарищи. А тебе их не жалко? Родителей." – "Ну у них есть мой восьмилетний брат и моя сестра двенадцати лет отроду… Да ладно, я напишу им письмо, записку, расскажу, как всё. Да мы просто так поживём, пока всё здесь успокоится, ненадолго. Я, думаю, мы потом, даже, вернёмся, когда никто не будет ни с чем приставать. Я, вообще, не собираюсь ни с чем порывать. А, всё же, мир посмотреть хочется – мы, и так, смотрим – но, всё же, по своему, не мир дорог и городов. Я, даже, не знаю как… Но всё таки хочется." – "Я такого ещё никогда не видел, не слышал, даже в литературе такого нет – люди удирают вместе, чтобы соединиться, обрести друг друга. А мы – чтобы не пожениться! Да нам никто не поверит, если сказать. Слушай, мне даже бежать хочется, если так!" – "А я о чём". – "Ну, такое только ты могла придумать! А я тебя недооценил. Я тебя всегда ценил. Но чтобы так!" – "Ну, так как?" – "Нужно подумать. Если надумать – собрать вещи". – "У меня всё собрано". – "А я буду думать. Что надумаю, сообщу дополнительно, впрочем, ты сама пятнадцать раз прибежишь. Всё!" – Александр развёл руками. "Буду ждать!… Любимый… женишок ты мой!" – И так же быстро, как она появилась и появлялась, Вирия побежала дальше, куда ей было нужно.

Утреннее представление не всем принесло радость и не всем могло принести радость. Мы знаем, что в городе было двое безутешных родителей Клары. Но был и ещё третий человек – Антоний. Никогда не пережевавшему потрясений – это потрясение показалось катастрофой. Шестнадцатилетний юноша, не знавший ничего в мире, как и его невеста, потерял землю под ногами. Всё разрушилось, всё сотряслось… Ещё утром была надежда, когда шло расследование, когда казалось, всё вернётся, её вернут. Но расследование завершилось, и к обеду тягостное впечатление полностью овладело им. Даже его учитель-мастер ни на чём не настаивал, не заставлял ничего делать. Антоний не был на представлении, не знал о нём, не чувствовал. Он, как и родители его возлюбленной, был погружён в море скорби и безвыходности. Несчастные всегда бывают там, где счастливые. Стоит только посмотреть, получше поискать. Они не заметны, и для них не существует этого мира. Так и среди всеобщей скорби есть счастливые. Их, правда, бывает меньше, чем несчастных среди счастья.

Сколько юношей, добрых молодцов отправлялось в путь, чтобы искать её. Не оказался исключением и он. Только такая мысль могла прийти в его голову, только такой ход вещей мог овладеть им. Он знал, через какие ворота её вывезли. Точнее, он был знаком с расследованием, думал, что знал. Он собрал свой нехитрый скарб в узелок – что у него там было, вообще! Он сказал учителю, что пойдёт. Учитель не стал возражать, не противился. Толи он был настолько мудр, что знал, что это бессмысленно, толи думал, что, пока сам не набьёт мозолей, шишек, ран; нечего и говорить. Учитель был мудрым человеком. Вскоре всё было готово.

А на площади началось вечернее представление. На нём, конечно, были люди и с первого представления: развлечений в ту эпоху было немного, и пропустить такое, или придти повторно было само собой разумеющимся делом. Всё же, лишь небольшая часть из прежних зрителей была на площади. В ту эпоху труд многое значил. Трудились много, и на развлечения времени не оставалось, да и другие не хотели пропустить своей очереди на праздник. Вечерние представления всегда отличались от утренних, по крайней мере, в их театре: люди уже уставали – актёры уставали; зрители были не теми – более вялыми, не свежими. Или им, актёрам, это только казалось? Не было того свежего незатуманенного восприятия, какое бывает утром. И мысли Александра уже были другими. Ему понравилась идея Вирии, и он думал, что, может быть, это – последнее представление и он уже их больше никогда не увидит. Но что? Они же так, даже, не планировали. Но он всегда видел дальше, смотрел дальше, хотел видеть дальше… Нет, мысли не клеились, песни были неестественны – он был далеко, он отстранился. Всё это – уже чужое. Но они же, даже, ни о чём не договорились! А всё – так. Внутри он чувствовал, что всё решено, всё готово, всё будет. Интересно, как там она? Тоже мучается, перебирает? Да, нет. Не такой человек, совсем другой. Хвост дудой – и лететь по ветру. Уже предвкушает. Хорошо быть таким, такой. Свои преимущества. У него – свои. У каждого свои преимущества: у одного – одни, у другого – другие. Разница только в тот, что в одно время выгодны одни, в другое время – другие. Разница в деталях.

Город радовался и наслаждался. Когда ещё такое будет? Лови момент. Живи сейчас в каждую минуту. Впрочем, тогда не знали о минутах. Часы на башнях отбивали часы, и минута ничего не значила. День давно перевалил во вторую половину. Вторая половина переходила в вечер. Уже перешла. Наконец, и эти зрители расходятся. Так и до ночи близко, не успеешь оглянуться.

Когда солнце уже катилось к закату, но было ещё высоко. В тот момент, когда можно было определить, что, всё, начинается последний бег, последнее движение солнца к заходу, в тот самый момент на улицу города вышел юноша с узелком за спиной. Он шёл под ещё высоким жёлтым, начинавшим краснеть солнцем, и лицо его было ясно, как солнце, как небо. Тёплые камни мостовой грели, казалось, через деревянные башмаки. Где далеко было представление, было веселье. Он не знал, он не ведал. Он был рад, наконец, за последнее время, за последние почти сутки. Он шёл, а идущий найдёт, может найти. И лицо его светлело с каждым шагом. И шаг отдавался от мостовой, от стен домов и звучал эхом дальше, дальше. Он миновал ворота и застучал по мостовой в этой окраинной части города. Вскоре – дорога пыльная, мягкая, настоящая. Солнце становилось ниже. Вот и развилка. Налево – мост, направо – другая дорога. Направо была более людная, более значимая дорога, ей чаще пользовались. Промедлив мгновение, Антоний шагнул к мосту. Солнце опускалось всё ниже и ниже. А впереди была безвестность. Манившая и пугающая. Но не его, он был смел, как никогда, был готов идти, куда угодно и делать, что не знал сам. Солнце уже совсем сравнялось с горизонтом, сумрак начинал окутывать поля, перелески и придорожные рощи и деревья.

III

В далёкой стороне, вдалеке от того города, с которым мы познакомились, среди немного холмистой местности, красивых речек и маленьких рощ по их берегам и вдоль дорог на их изгибах, посреди широких полей стоял древний замок. Замок был не очень большой, но каждый, кто видел его, считал его огромным, настолько величественно было это строение. Говорят, что давным-давно, даже, когда на этом месте не было замка, здесь что-то было, какие-то строения, поселения. Поэтому и возник здесь замок. Высоко вздымались стены на широком выпиравшем фундаменте, выше – были бойницы. Дальше, немного отодвинувшись от края древней защитной стены, отстояли здания жилые, хозяйственные, с узкими заострёнными окнами, витражами, решётчатыми заграждениями. Зданий и сооружений было много, они были маленькими, и весь замок выглядел как многогранный брильянт неправильной формы, или невообразимый торт с многочисленными закоулками из стен, изгибов карнизов, арок, лепнины, выдающихся каменных деталей. Вообще-то, он был невысок, но расположившись на всхолмленном возвышении с еле заметно понижавшейся поверхностью, отходившей от него, он производил впечатление грузного старинного великана, отнюдь не мрачного, но торжественного, с рёбрами крыш, переходившими в стены и плоскости других строений. Были здесь и шпили. Как же без них. Их было два больших, один – чуть ниже, почти незаметно, другого. Три маленьких, венчавших часовенки, переходные помещения, смотровые площадки. Сам замок часто перестраивался, и некоторые его совсем не военные помещения выходили уже за боевые стены, располагались снаружи. По большому счёту, замок больше напоминал изысканный особняк, величественный старинный дом. Он не походил на крепость. Стены, и без того, не самые лучшие в оборонительном военном смысле, всё больше закрывались бытовыми жизненными пристройками и не могли всерьёз защитить от военной угрозы. Да и угрозы-то отошли в ту эпоху. Внутри было два дворика: один – официальный, для гостей, для отдыха, совсем небольшой; другой – хозяйственный. Надо заметить, что на тот момент в замке никто не жил. Хозяин был далеко, и в помещениях жили только обслуживающие люди. Их было немного. Но главной ценностью замка осталась библиотека, старинная. Когда-то здесь жили очень образованные владельцы, жили они несколько поколений, а часть книг доставалась по наследству уже другим владельцам, покупалась ими случайно, или из-за значимости, положения. В библиотеке были не только книги, а также фолианты, рукописи, карты, казённые и иные бумаги, а также некоторые другие вещи, которые из-за незначительного количества, малости, или неопределённого предназначения некуда было ещё отправить. В этот-то замок и ехал наш учёный. Он был очень расчётлив и никогда не отправлялся без ясной цели и назначения. Хозяин замка разрешил ему работать и проводить свои наблюдения там. А главное – что было официальной причиной – Параллели ехал на должность хранителя библиотеки. Заодно, и пересмотрит всё и описи составит – думал хозяин.

Сидя на сене в большом сарае постоялого двора Параллели складывал последние вещи и завязывал узелок перед долгой дорогой. Он ещё раз посмотрел на картину замка. Мысленно он уже бежал по крутым каменным винтовым лестницам, прогуливался по галереям, дотрагивался до шершавого холода колонн. Он свернул картину, сунул её в узел. Из соседнего сарая раздался крик девочки, девушки; крик мощный и злобный: "Ну, гад, ах ты гад, ну, я с тобой ещё расправлюсь, ты у меня узнаешь". И ещё хлопки по лицу, по туловищу. Параллели быстро завязал узелок, перебросил его через спину и побежал в соседний сарай, точнее, в соседнее отделение огромного сарая. Там молодая девушка лупила невысокого роста лысого немолодого человека, фыркавшего и злорадно шипевшего. Его подручный был рядом и готов был в любое время схватить восставшую и не дать ей убежать. "Возможно, будем продолжать её везти в связанном виде", – крикнул он, – "если по-хорошему не хочет!" "Да, ладно, ещё сейчас поговорим! И тогда…" Параллели вынул из своего нагрудного кармана что-то, развернул тряпочку, в которую это было завёрнуто, и, в мгновение ока оказался у подельника хозяина, сунул ему это в лицо. Подельник покачнулся, зашатался и повалился наземь. "Что, что это?" – заорал хозяин, выпучив глаза. Параллели подскочил к нему и проделал то же самое. "Ой-йой, а…" Главный из этой пары последовал за подчинённым. "Получилось как-то", – проговорил Параллели, – "да…" Девушка удивлённо и потрясённо смотрела на учёного, глаза её были широко раскрыты, а на лице сияла ясность. "Пойдём", – крикнул Параллели и, схватив её за руку, потащил за собой, – "они скоро могут проснуться". Параллели готовился к отъезду. Было утро. Отдохнувший после долгой ночи, Параллели почти собрался, повозка стояла подготовленной, способной в любую минуту ринуться вперёд. Подбежав к ней, они запрыгнули на козлы и рванули. Кони, радостные после долгого отдыха, помчали вперёд. Кибитка затряслась, поднимая вихри пыли после себя. Прогнав достаточно, они, нашли, что можно и поговорить. "Тебя как зовут?" – " Клара". – "Параллели. Будем знакомы". "Ты, как с ними? Что?" – "Меня украли. Ночью. Так, как ты тряпкой к носу, или что… Потом на лошади везли как поклажу, связанной, ноги на одну сторону, голова на другую… Я это потом только поняла, под конец, когда очнулась. Я сначала ничего не помню. Как из города выезжали. Так вот, потом в поле, или на дороге тот, что вёз, передал меня этим двоим, извергам… Давно меня уже везут, связанной всё… Вот хотели развязать. Так я и согласилась свободно и спокойно с ними ехать… Так, отпускали меня только, когда было нужно. Но убежать было невозможно. Так вот… Этот старый хотел на мне жениться. Да… Я так понимаю. А вот, куда ехали, не знаю. Не было у меня радости с ними общаться по этому". – "А из какого города тебя увезли?" – "Из города Ясного холма!" – "Да! Я же тоже оттуда… еду. Вот…" – "Ой, отвези меня туда. Там у меня мама, папа… Они будут волноваться, они волнуются…" – "нет, я уже не могу, мы далеко отъехали. Да и я, знаешь, еду на новую работу. Если я вернусь, то не успею к сроку, а здесь опаздывать не надо". – "Да, и этот мне угрожал, что если я в родной город вернусь, то он меня достанет. Он тоже оттуда. На рынке меня выследил. Я его помню, только не обращала внимания. Только сейчас вспомнила, что встречала его взгляды. Даже подумать не могла". – "Ну, ничего он не сделает, если в родном городе сам совершил преступление. Так что, сам обвиняемый. А ты письмо родителям напиши и перешли. Расскажи, всё как есть, чтобы не волновались". – "Наверное". – "А того второго, кто украл, знаешь?" – "Нет, даже лица не видела. Знаешь, такая вонь была на той лошади. Не знаю, чем он меня там измазал. Слышишь, запах до сих пор сохранился". – "Да, я уже почувствовал. Но это для маскировки, запах. Чтобы товар не проверили, не посмотрели, когда из города выезжали. Тебя же, как товар везли. Ноги в одну сторону, голова в другую". – "Да." – "Впрочем, как товар и на самом деле." – "Действительно… А как ты их так?…" – "Ну, человеку, знающему свойства веществ, это не сложно. Ведь тебя же тоже там таким способом похитили. Так что, много людей знающих". Параллели помолчал. Колёса скрипели, повозка переминалась с боку набок, довольно быстро переминалась, свежий ветерок быстро обдувал на ходу. Тряска и движение были настолько приятны, что, даже, иногда не хотелось говорить. Солнце было уже высоко, и радостное утро расстилалось вдаль бесконечной и заманчивой дорогой. Параллели снова обернулся к своей спутнице. "Знаешь, я еду в старинный замок". – " Старинный замок!" – "Я буду там работать в библиотеке и не только. Буду много работать, и времени будет много. Мне нужна помощница. С радостью. Буду очень рад. Ну, как?" – "Ну, наверное, это очень интересно?!" – Клара рывком обернулась к нему. Параллели улыбнулся и пожал плечами, радостно глядя вдаль, туда, где ждало его призвание, любимые занятия.

То, что случилось в городе, в уже известном нам городе Ясного холма, на следующий день было необычайно. Утром перед представлением выяснилось, что Вирии и Александра нет. Вечером были и спать ложились, а теперь – нет. Отец нашёл записку, где говорилось, что они с Александром удирают, хотят быть товарищами, не хотят жениться и удирают. Очень странная записка! Словолей впопыхах показал её жене. Жена была удивлена не меньше. Записку сожгли от греха подальше, как отец выразился. Мать тоже успокоилась, только когда записку сожгли. Успокоилась только в отношении того, что записку сожгли, что её никто не увидит, кому не следует. Замену нашли быстро. В театре было довольно много актёров. Вирия играла не большие роли в постановках, хотя была яркой актрисой. Александр пел. Немного перетасовали номера. Никто ничего не заметил. А те, кто приходили повторно, те, возможно, и заметили, но не очень огорчались. Всё имело значение в целом. Это был театр не одного актёра, а коллективное действо.

Среди дня, как назло – такого никогда не было – нагрянули те, кого Александр так часто, особенно последнее время, видел ночью. "Так, где же они?" – "Я всё сказал. Уехали, сбежали. Всё. Ничего не знаю. Мне и самому бы хотелось". – "Ну, Словолей, ну, Словолей! Чувствуется, что ты сам это придумал. Чувствуется, ты сам здесь замешан. Говорили же брак – и всё прекрасно. Всё! Ничего больше. Нет же… Ну, ладно. Мы её найдём. Посмотрим. Посмотрим! Что да как. Надеюсь, она будет благоразумной и сама того не зная… пока мы приедем, всё натворит, как надо. Хм.. Ну, Словолей…" – Главный помахал пальчиком и вышел из палатки, вышел весьма резко. Словолей и жена переглянулись.

Вторая половина дня, представление было испорчено. По крайней мере, для жены Словолея и его самого. Бывает, когда от работы получаешь удовольствие. У тех, у кого любимая работа, те получают удовольствие. У огромного количества людей – работа не любимая. От неё никакого удовольствия. Но у актёров, по крайней мере, их театра, и у Словолея лично и у жены – работа любимая. Но в этот раз мысли были на другом месте. Поэтому – никакого удовольствия. Всё рутинно, однообразно, не знали, как дождаться конца.

Актёры, конечно, были удивлены и не поверили. Они посчитали, что Александр и Вирия убежали, чтобы быть вместе, потому что, видимо, тайно были влюблены. По крайней мере, никаких толков не было. Всё было естественно. Только родители Вирии были неспокойны, в странном состоянии. Были не уверены в чём-то. Толи чего-то боялись? Прогостив три дня, театр отправился в свой дальний путь без конца и края, а город зажил своей обычной жизнью.

IV

Параллели и Клара въехали в замок во второй половине дня. Как это было величественно! Стёкла в окнах сверкали послеполуденным отражённым солнцем. Высокие стены, выдававшиеся из стен колонны, прямые и изрезанные карнизы, бурый камень – всё свидетельствовало о возвышении над сиюминутностью, о победе над некоторым отрезком времени, казавшимся для нас вечностью. Скульптуры и композиции на внешних частях зданий замерли в вечном покое, но казалось, радуются начинающемуся склоняться к закату солнцу. Шпили врезались в небо, говоря о своей недосягаемости. Их встретил хранитель замка с женой у внешней, выходящей наружу за пределы старой стены, парадной части. "Добро пожаловать! Давно ждём". – "Здравствуйте! У нас тут очень скучно". – "Здравствуйте!" – проговорили оба, Клара и Параллели – "А то теперь хоть нескучно будет нашей дочке Варавии." Дочка тоже была здесь, лет восьми, девяти. "Добро пожаловать Вам и Вашей супруге" – "Ой, нет, я же ещё не… Я только собираюсь…" – "Добро пожаловать Вам и Вашей будущей супруге" – "Это моя помощница". – перебил Параллели – "Думаю, всем нам тут будет нескучно". – "Это точно. Пойду отведу повозку," – и хранитель замка отправился к лошадям, – "да, я – Арсений, а это – Вероника. Дочь – Варавия. Мы уже сказали".

Вероника повела приехавших в замок. Холодный, большой первый предварительный зал повеял вечностью, серьёзностью. Далее – ступеньки, широкая лестница – потом переходы, лестнички, коридоры, ласковый и загадочный лабиринт. "Там, за окном виден двор, но это не хозяйственный двор, хозяйственный мы увидим чуть дальше, сейчас пройдём", – комментировала Вероника. – "А вот здесь выход на прогулочную террасу, открытую. Она узкая, но как приятно здесь прогуляться… давайте дальше. Вот из этого окна виден хозяйственный дворик. Такой же, как и первый. Вот Арсений будет ставить лошадей в хозяйственное помещение". – "А почему мы сразу поднялись на второй этаж. А на первом?.." – спросила Клара. "На первом хозяйственные помещения, кладовые, кухня, постройки для лошадей, кто приезжал, тот мог поставить, полости защитной стены – в них, как раз, хозяйственные помещения. Комнаты для многочисленных слуг: здесь могло жить довольно много народу, может жить. Да, на первом этаже танцевальный зал, зал торжественных приёмов, столовая, хорошая столовая, там можно проводить маленькие празднества. Танцевальный зал есть и на втором этаже. На втором этаже – библиотека, жилые помещения. На третьем – обсерватория, комнаты для гостей, галерея, правда, картин немного, но они разбросаны по разным комнатам". – "А почему мы никуда не заходим, а ходим только по коридорам и проходным комнатам?" – "Вы потом сами познакомитесь с замком, а пока я просто бегло показываю. Вы сами выберете, где жить". И выбирать было где. "А есть в замке пустоты, простенки, тайные ходы, помещения?" – спросила Клара. – "Надо полагать".

Надо заметить, что в этот день Клара и Параллели сумели ещё пообедать со своими новыми знакомыми, выбрать комнаты, а потом ещё встретиться за ужином. "Мы здесь всё посмотрели. Очень красиво. Потолки высокие, отделка. Мебели немного, но важная. А в подвале, что в подвале? Как туда спуститься?" – начала Клара. "Тут есть пара кладовых погребов. Там продукты. В другие места мы не спускались. И я боюсь, и жена. Тут такие подвалы. Входов несколько. А, может, ещё есть. Мы не открывали. Тут до замка были поселения, жилища. Кто его знает, что там. Большие подземелья". – "А голоса, звуки есть? Видения?" – не унималась Клара. "Есть, если прислушаться и услышать", – ответил Арсений. "В мире нет ничего, кроме науки. Только она. Сначала, как известно, было слово, мысль, потом, в конце – цифра, формула," – вставил Параллели. Душераздирающий вопль, не поймешь, какой, мужской, женский, раздался и пролетел сквозь пространство. "Что, что это?" – Арсений вскочил, глаза его выпучились, он был поражён. Вероника и Клара замерли, оцепенели, они были потрясены, они не могли двинуться на протяжении нескольких мгновений, пока звучал вопль. А Варавия, хотя и была не такой уж и маленькой, сразу же расплакалась, как только стих крик. Доктор Параллели продолжал спокойно есть, медленно кладя в рот вилкой крошечки румяного плова. Он не замечал, или делал вид, что не замечал действий окружающих. "Параллели, Параллели! Ну, что же это? – взмолилась Клара, – что же нам делать? Что это? Ой! Ну, как же, как же с этим быть?" "Бывают звуковые обманы, аномалии. Ветер движется по вентиляционным трубам, колодцам, шахтам. Здесь их много. Внизу это, наверняка сообщается с несколькими этажами подземелий. А там колодцы, за водой колодцы, выход на подземные воды, реки, возможно, возможно!" – Параллели поднял вверх указательный палец правой руки и голову, и делая глотательное движение, хотя во рту уже ничего не было. "Мы уже слышали такое, что-то такое", – в возбуждении произнёс Арсений. "Нас, нас пугали, уже пугали!…" – проговорила сквозь слёзы Варавия. "Как же мы будем жить? Как же мы дальше будем? – Вероника была действительно напугана, – Что же нам делать? Теперь мне страшно ещё больше!" "Всё будет в порядке. Я вам обещаю, – Параллели улыбнулся, – с вами учёный, врач да ещё молодой, – он подмигнул, – не бойтесь. Знаете, кого можно напугать? Того, кто сам боится. Кто больше боится – того легче и сильнее можно напугать. Вот так. Человек сам себя позволяет пугать. Страх внутри, а не снаружи… Почти всегда…" Присутствовавшие переглянулись. Клара недоумевала. Но она не могла возражать своему спасителю и помощнику, которого ещё плохо знала. Однако тягостная атмосфера, возникшая из-за происшествия, не улетучилась за оставшиеся мгновения ужина, а продолжала сопутствовать нашим знакомым и дальше в ночь, но каждый её переживал по-своему. Разве, за исключением Параллели.