Маг на полставки с навыками в IT, или Как я починил телепорт и не уволился

«Что ж, – мысленно сказал он себе, глядя на дубовую дверь таверны, из которой вывалилась пара подвыпивших мужчин в кожаных фартуках, о чём-то громко спорящих на тему «чья коза даёт более волшебное молоко». – Раз уж попал в этот… этот ситком с магией и пирожками, надо играть по его правилам. Сначала – работа. Потом – жильё»

Он сделал шаг к таверне. Потом ещё один, стараясь идти уверенно, как человек, который точно знает, куда идёт, даже если это полная ложь. Шестиногое существо у ног мужика приоткрыло один глаз, посмотрело на него оценивающе, фыркнуло дымком (или это был просто сонный выдох?) и снова закрыло глаз, как бы говоря: «Иди, иди, новичок. Всё равно назад пути нет. А пирожки у Марьи – и правда божественные».

Дима толкнул тяжелую, скрипучую дубовую дверь таверны «У Спящего Валькира». На него обрушился не просто шквал звуков. На него обрушилась целая симфония бытового иномирья: гомон голосов, звон кружек, смех, возгласы, запах пива, жареного мяса, влажной древесины и чего-то ещё – сладковатого, пряного, возможно, магического. А может, просто плохо проветривали.

Сцена 3: Столкновение с реальностью, или «Меня сейчас или съедят, или оформят по ТК»

Дверь таверны «У Спящего Валькира» закрылась за спиной Димы с мягким, но однозначным звуком, который в переводе на человеческий означал: «Поздно, друг. Пути назад нет». Он замер на пороге, ослеплённый не светом, а его полным отсутствием. После уличного багрового сумрака здесь царила густая, насыщенная, почти осязаемая темнота, разрываемая лишь тусклым светом масляных ламп и какими-то светящимися грибами в горшках по углам.

«Так, – мысленно констатировал Дима. – Освещение на уровне подвала сталинской постройки. Вентиляция – открытая дверь. Дизайн интерьера – «деревенский кабак после нашествия орков». Надеюсь, сан-инстанция тут не работает. Или работает, но только по большим праздникам».

Пока глаза привыкали к полумраку, уши уже вовсю собирали информацию. Таверна гудела, как гигантский, недовольный улей. Слева, у длинной дубовой стойки, здоровенный бородач в кожаном фартуке что-то выкрикивал, разливая по глиняным кружкам пенистую жидкость цвета мутного янтаря. Справа, за столами, кипели нешуточные страсти:

– …а я тебе говорю, твоя «неуловимая аура хамелеона» – это просто дешёвая подделка из Подгорья! За настоящую невидимость нужно платить три светлых камушка, а не два и горсть блестяшек!

– Да твоя «настоящая» в прошлый раз отвалилась через час, когда я ел суп! Я чуть ложкой в глаз себе не попал!

Дальше, в углу, компания существ с зелёной кожей и мощными челюстями что-то нежно напевала, аккомпанируя себе стуком кружек. Одно из них вдруг чихнуло, и из его ноздрей вырвалось маленькое облачко искр, которое медленно опустилось на стол и прожгло в нём аккуратную дырочку. Существо смущённо почесало затылок и прикрыло дырочку кружкой.

«Окей, – подумал Дима. – Местная фауна разнообразна. И, кажется, пожароопасна».

Его заметили. Не сразу, но заметили. Сначала на него покосилась пара у стойки – мужчина в потёртом плаще и женщина с иссиня-чёрными волосами и слишком острыми ушами, чтобы быть человеческими. Их взгляды были оценивающими, как у антикваров на блошином рынке. Потом к ним присоединился бородач за стойкой. Он поставил кружку, вытер руки о фартук и уставился на Диму с выражением, которое можно было прочитать как: «Очередной проблемный актив. Интересно, он будет платить или начнёт вытворять магию?»

Дима понял, что нужно действовать. Ждать, пока к нему подойдут с предложением о работе, было так же разумно, как ждать, пока начальство само повысит зарплату. Он сделал шаг в сторону стойки, стараясь идти уверенно, но не угрожающе. Его кроссовки мягко шлёпали по каменному полу, выбиваясь из общего хора грубых сапог и копыт.

– Добрый… э-э… вечер? – начал он, подойдя к стойке и пытаясь поймать взгляд бородача.

Бородач медленно, будто разгружая вагон с углём, повернул к нему голову.

– Вечер, – буркнул он голосом, похожим на перекатывание булыжников. – Тебе чего? Пиво? Эль? Или у тебя свой напиток припасён в этих… – он ткнул толстым пальцем в сторону карманов Димы, – странных мешочках?

– Мне… работу, – выдавил Дима, решив перейти к сути. – Мне сказали, что здесь могут быть нужны руки. Подносчиком. Посудомоем. Чем угодно.

Бородач скривил губы, и его борода пошевелилась, будто в ней завелась отдельная жизнь.

– Работу, говоришь? – Он окинул Диму взглядом с ног до головы. – Вижу. Руки есть. Две. Целые, вроде. Опыт есть? В тавернах работал? С драками справлялся? С магическими «утечками»? С домовыми, которые таскают вино?

– Опыт… разнообразный, – соврал Дима, чувствуя, как по спине бегут мурашки. – Работал с.… сложными клиентами. И с отчётностью. И с техникой. – Последнее он добавил скорее по инерции.

– С техникой? – Бородач хмыкнул. – Ну, если ты про нашу «технику» … – Он кивнул в сторону огромной, закопчённой бочки у стены, из которой в потолок уходила система медных труб и задвижек. Одна из задвижек периодически подпрыгивала, издавая шипящий звук. – Она у нас иногда буянит. Если сможешь её угомонить, когда она начнёт стрелять огненными шарами вместо эля – поговорим. А пока… вот что. – Он наклонился под стойку и вытащил оттуда огромный, засаленный глиняный кувшин, доверху наполненный мутной водой и плавающими в ней кусками чего-то, что могло быть как овощами, так и частями неизвестных существ. – Это – посуда. Её нужно помыть. Там, сзади, во дворе, есть колодец и корыто. Если к полуночи сделаешь – получишь ужин и место на сеновале. Если не сделаешь… – Бородач многозначительно посмотрел на дверь. – Ну, ты сам понимаешь.

Дима посмотрел на кувшин. От него исходил тонкий, но стойкий аромат вчерашнего похмелья и пищевой небрежности.

– А.… щётка есть? – робко поинтересовался он.

– Щётка? – Бородач ухмыльнулся, обнажив жёлтые, но крепкие зубы. – Ага, щётка. Вот она, твоя щётка. – Он сунул руку под стойку и швырнул на неё что-то мохнатое и шевелящееся. Существо размером с большую губку лежало, лениво перебирая десятком крошечных ножек, и смотрело на Диму пуговичными чёрными глазами. – Это Шмурдик. Он любит жир и остатки эля. Пока он жив, он неплохо отскребает грязь. Только не давай ему залезать в ведро – утонет, дурак.

Дима смотрел на Шмурдика. Шмурдик смотрел на Диму. В его взгляде читалась простая мысль: «И что, мы будем работать вместе? Я не против, если ты меня покормишь».

«Ну вот, – подумал Дима, с тоской глядя на кувшин, на Шмурдика и на ухмыляющегося бородача. – Моя новая карьера начинается с мытья посуды в компании смазливого много конечного беспозвоночного. Это даже не шаг назад. Это падение в яму, на дне которой лежит эта яма».

Но делать было нечего. Он взял кувшин (тот оказался чудовищно тяжёлым и скользким), осторожно, двумя пальцами, поднял Шмурдика (тот уютно устроился у него на ладони, урча чем-то похожим на мурлыканье) и побрёл в указанном направлении – к чёрной, низкой двери в дальнем углу зала.

Проходя мимо столов, он услышал обрывки фраз:

– …глянь-ка, новенький! Интересно, надолго ли?

– Да куда он денется? Хотя… видок у него хлипкий. Может, и до утра не протянет со Шмурдиком.

– Держу пари на две ракушки, что справится.

– Идёт! Смотрю, у парня решимости в глазах – на пол обола.

«Отлично, – подумал Дима, пробираясь к двери. – Я уже стал развлечением. И предметом ставок. Карьера пошла вверх. Наверное».

Чёрная дверь вела в небольшой, грязный дворик, заваленный бочками, ящиками и чем-то, что в темноте можно было принять за спящих животных. В углу действительно был колодец с воротом и старым деревянным ведром. Рядом стояло корыто, которое явно видело лучшие дни – дни, когда его не использовали для отмывания таверной посуды.

Дима поставил кувшин, опустил Шмурдика на край корыта и вздохнул. «Ну что, коллега. Приступим?»

Шмурдик, казалось, понял. Он лениво сполз в корыто и принялся облизывать (или это было ощупывание?) его стенки, издавая довольные чмокающие звуки.

Дима принялся за работу. Процесс мытья посуды в фэнтези-мире без Фери (средства для мытья посуды) оказался медитативным и отвратительным одновременно. Он черпал ведром ледяную воду из колодца, выливал в корыто, затем брал по одному скользкому, липкому предмету из кувшина и пытался отскрести с него засохшие остатки пищи… всем, что попадалось под руку. Песок. Щепки. Иногда – Шмурдик, который охотно набрасывался на особо жирные куски, издавая звуки, похожие на чавканье.

Через полчаса у Димы заныли спина и руки, от воды замёрзли пальцы, а от запахов слезились глаза. Шмурдик, наевшись, устроился спать на дне корыта, тихонько посапывая. Работа двигалась медленнее, чем загрузка правительственного сайта в час пик.

«Эх, – думал он, отскребая с тарелки что-то, похожее на окаменевшую кашу. – Вот где пригодился бы мой скилл в автоматизации. Написать скрипт для мытья посуды… подключить магию на ввод-вывод… нет, стоп. Здесь даже компьютеров нет. Только Шмурдики и ледяная вода».

Вдруг из темноты за одной из бочек послышалось шуршание. Дима замер, в руке зажав скользкий ковш. Из тени вылезло… нечто. Небольшое, покрытое шерстью, с длинным носом и хитрыми глазками-бусинками. Оно понюхало воздух, уставилось на спящего Шмурдика, потом на Диму, и проскрипело:

– Чего тут умываешь? Чужака вижу. Новенького.

Дима понял, что это, должно быть, и есть пресловутый домовой. Тот самый, который ворчит из-за сала и ворует ложки.

– Работаю, – буркнул он, продолжая скрести. – Зарабатываю на ужин и ночлег.

Домовой вылез на свет (если светом можно было назвать тусклое мерцание грибов над дверью). Он был похож на помесь ёжика, борова и очень недовольного пенсионера.

– У Маркса работаешь? – проскрипел он. – Ну, ну. Только смотри, зарплату чтоб сразу отдавал. А то он любит задерживать. И с едой сэкономить может. Говорю как свой. Я тут, в этих бочках, живу. Имён много. Но можешь звать Степаныч.

– Дима, – представился Дима, чувствуя, что диалог с мифологическим существом о трудовых правах – это новый уровень абсурда даже для сегодняшнего дня.

– Дима, значит, – кивнул Степаныч. – Ладно. Раз работаешь – не трону. А то я новеньких люблю пугать. Для порядка. – Он помолчал, поскребшись за ухом длинным когтем. – А вот если хочешь совет… не вздумай жаловаться на Шмурдика. Маркс его любит. Говорит, экономия на мыле. Хотя я лично подозреваю, он просто ленивый. Как и все тут.

С этими словами домовой скрылся обратно в темноте, оставив Диму наедине с кучей грязной посуды и спящим много конечным напарником.

Ещё через час, когда пальцы совсем одеревенели от холода, а в кувшине осталась последняя, особенно упрямая кружка с присохшей пеной, задняя дверь таверны скрипнула. На пороге возникла тень бородача – Маркса.

– Ну что? – буркнул он. – Готово?

Дима, выпрямившись и чувствуя, как хрустит каждый позвонок, махнул рукой на почти пустое корыто и гору относительно чистой посуды на ящике рядом.

– Почти. Осталась одна.

Маркс подошёл, кряхтя, осмотрел его труд. Потом ткнул пальцем в спящего Шмурдика.

– А это что? Спит? На работе?

– Он… устал, – оправдался Дима. – Он много работал.

Маркс хмыкнул, но в его взгляде мелькнуло что-то похожее на одобрение.

– Ладно. Принимается. Иди внутрь. На кухне скажи повару – Маркс велел новому посудомою поужинать. И сеновал свободен – над конюшней. Только не пугай кобылу, она нервная. И домового не тронь, он хоть и ворчун, но свой.

Дима кивнул, чувствуя, как по телу разливается волна облегчения, смешанная с леденящей усталостью. Он прошёл внутрь, на кухню, где здоровенный, лысый повар с татуировкой дракона на плече молча сунул ему миску с густым, дымящимся варевом и ломоть чёрного хлеба. Еда оказалась на удивление съедобной – что-то вроде рагу с кореньями и кусками мяса, происхождение которого Дима решил не исследовать.

Съев всё до крошки и чувствуя, как тепло возвращается к замёрзшим конечностям, он по указанию одного из подносчиков поднялся по шаткой лестнице на сеновал над конюшней. Воздух там пах сеном, лошадьми и вековой пылью. В углу лежала грубая, но чистая холщовая подстилка и старое одеяло.

Дима повалился на сено, слушая, как под ним фыркает и переступает копытами «нервная кобыла». В щели между досками пробивался тусклый свет из таверны и доносились обрывки песен, споров и смеха. Где-то внизу, в бочках, ворчал Степаныч. На кухне, наверное, дремал, наевшись, Шмурдик.

Он достал телефон. Экран холодно светился в темноте. «Нет сети». Заряд – 43%. Он положил его рядом на сено, как последнюю святыню ушедшего мира.

«Ну вот, – подумал он, укрываясь одеялом, которое пахло лошадьми и временем. – Я устроился на работу. Посудомоем. С много конечным коллегой и ворчливым домовым в качестве HR. У меня есть еда и крыша над головой. Правда, крыша – это дырявый сеновал над нервной лошадью. Но это уже что-то».

Он закрыл глаза. Сегодня его не съели. Не выгнали в ночь. Не превратили в лягушку (пока что). Он выжил. Пусть и ценой отмытой горы грязной посуды и знакомства с существом, похожим на ожившую мочалку.

«Завтра, – подумал он, проваливаясь в сон под убаюкивающее фырканье кобылы и далёкие крики из таверны. – Завтра нужно будет понять, как здесь всё устроено. Найти «обменник». Раздобыть «камушков». И, возможно, выяснить, есть ли в этом мире что-то вроде техподдержки. Для всего этого».

Последней осознанной мыслью перед сном было: «И купить Шмурдику что-нибудь вкусненькое. А то смотрит он на меня так… как будто я ему должен».

ГЛАВА 1

Сцена 1: Встреча с Лили, или «Инцидент 7Б, или как меня приняли за глючную технику»

Сон на сеновале обладал своеобразным шармом. Шармом сена, которое лезло в нос и вызывало непрерывное чихание. Шармом нервной кобылы по имени Гроза, которая под утро решила, что пора начинать день с энергичного бодания головой о перекрытия прямо под ложем Димы. И шармом домового Степаныча, который, судя по звукам, устроил ночью ревизию бочек и теперь что-то ворчал про «недолив» и «руки оторвать».

Дима открыл глаза на рассвете, который здесь был каким-то слишком оранжевым, будто солнце решило выдать режим «сепия» для всего окружающего мира. Он потянулся, и что-то хрустнуло в спине. «Офисное кресло, – с ностальгией подумал он. – Я бы сейчас убил за офисное кресло. И за кофе. Особенно за кофе».

Спустившись вниз, он обнаружил, что таверна «У Спящего Валькира» в утренние часы – это совсем другое заведение. Тишина, прерываемая лишь храпом последних заснувших клиентов, запах пепла и вчерашнего пива, и Маркс за стойкой, с мрачным видом пересчитывающий что-то похожее на цветные камушки.

– А, живой, – буркнул хозяин, увидев Диму. – Кобыла не затоптала. Молодец. На, завтрак. – Он швырнул на стойку кусок чёрного хлеба и кружку чего-то тёплого и мутного, что пахло травами и отдалённо напоминало чай, если чаем назвать кипяток, в котором утонул пучок сена.

Дима поблагодарил и спросил, нет ли работы ещё на сегодня.

– На сегодня? – Маркс усмехнулся. – На сегодня у меня посуда чистая, благодаря тебе и твоему пушистому другу. Шмурдик, кстати, тебя вспоминает добрым словом. Нажрался вчера как свинья. Приходи к вечеру, авось что накопится. А днём – свободен. Иди, прогуляйся. Только не суйся в Тёмный переулок, там гоблины с утра злые. И к магистратуре не подходи близко – опять бюджет урезали, все как змеи.

Дима вышел на улицу, чувствуя себя примерно так же, как после успешного завершения проекта – временно свободен, но без понятия, что делать дальше. Город просыпался. Открывались ставни, на улицы выходили торговцы, и воздух наполнялся более приятными запахами – свежей выпечки, дыма из печей и чего-то цветочного. Он решил просто бродить, запоминая улочки, пытаясь понять логику этого места. Логики, впрочем, не наблюдалось. Рядом с кузницей, откуда летели искры и раздавался звон металла, располагался магазинчик «Магические безделушки и практичные советы», в витрине которого среди светящихся шаров и сушёных лягушек красовалась табличка «Гарантия на предсказания – 30 дней или до первого несчастного случая».

Именно возле этой витрины его и нашли.

– Вы. Да, вы, в странной синтетической броне. Не двигайтесь.

Голос был женским, ровным, лишённым эмоций и звучал так, как звучат автоответчики в службах поддержки, когда у них заканчивается человеческое терпение. Дима обернулся.

Перед ним стояла девушка. Не эльфийка с сияющими глазами и развевающимися волосами, а… офисный работник. Примерно его возраста, в практичном сером платье с высоким воротником, с волосами, собранными в тугой, не терпящий возражений пучок. В одной руке она держала дощечку с прикреплённым пергаментом, в другой – нечто среднее между стилусом и заострённым куском обсидиана. На лице – выражение профессиональной усталости человека, который уже видел всё и которого ничем не удивить. Разве что слегка приподнятая бровь выражала лёгкое раздражение.

– Я с вами говорю, – повторила она, когда Дима просто уставился на неё. – Вы – несанкционированный артефакт, выпавший из портала 7Б вчера в районе семнадцати часов по местному времени. Верно?

Дима медленно кивнул. Его мозг, ещё не до конца проснувшийся после сеновала, пытался обработать информацию. «Несанкционированный артефакт». Звучало обидно. Как будто он не человек, а забытый кем-то USB-накопитель.

– Отлично, – девушка сделала пометку на пергаменте своим острым инструментом. Звук был противный, скребущий. – Тем самым вы нарушили пункт 4.3 Устава о магической санитарии и гигиене межмировых переходов, подпункт «Г», который гласит: «Запрещено появляться в материальном мире без предварительного уведомления и прохождения карантинных мероприятий». А также статью 12, касающуюся незадекларированных магических предметов, если, конечно, ваша одежда обладает скрытыми свойствами, что маловероятно, но проверить необходимо.

Она говорила быстро, чётко, и в её тоне сквозила такая знакомая, родная бюрократическая безысходность, что Дима на миг забыл, где находится.

– Погодите, – наконец выдавил он. – Я не артефакт. Я человек. С планеты Земля. Попал сюда… случайно.

Девушка посмотрела на него так, как смотрят на клиентов, которые утверждают, что «компьютер сам сломался».

– «Случайно», – повторила она без интонации. – Статистика показывает, что 97.3% незапланированных материализаций происходят «случайно». Это не оправдание, а констатация факта низкой культуры пользования магическими инфраструктурами. Ваша «планета Земля» не числится в Реестре одобренных для визитов миров третьей и выше категорий. Следовательно, вы либо контрабандист, либо результат технической ошибки. В любом случае – инцидент. Мой инцидент.

Она снова что-то записала.

– Меня зовут Лили. Я – специалист по внешним связям и инцидент-менеджер местного филиала Гильдии Магических Путей и Непредвиденных Последствий. Проще говоря, я тот человек, который разгребает бумажки и улаживает проблемы, когда кто-то, – она бросила на Диму выразительный взгляд, – решает материализоваться без спросу в нашем секторе реальности. Пройдемте.

– Куда? – спросил Дима, чувствуя, как нарастает паника. Его уже приняли за артефакт, нарушивший санитарные нормы. Куда его теперь повезут? На свалку магического хлама? В архив?

– Для начала – для дачи объяснений и заполнения форм, – сказала Лили, уже разворачиваясь и делая знак следовать за ней. – Форма 7-Г «О незапланированном появлении». Форма 12-Б «Описание артефакта/сущности». Анкета безопасности, где нужно указать, не были ли вы в последние тридцать дней подвержены проклятиям, сглазам, порче и не проявляли ли магических способностей, в том числе непроизвольных. Стандартная процедура.

Она шла быстрым, уверенным шагом, и Диме пришлось почти бежать за ней, чтобы поспеть. Они свернули с главной улицы в узкий, грязный переулок, пахнущий рыбой и сыростью.

– А что будет потом? – спросил он, спотыкаясь о выбоину в мостовой.

– Потом, – не оборачиваясь, сказала Лили, – в зависимости от результатов проверки, классификации и наличия свободных мест: либо вас вернут обратно через портал отправки, либо поместят во временное хранилище, либо, в случае признания вас безопасным, но не репатриируемым, выдадут временный вид на жительство категории «И» – «Инцидентный». С ограничением на магическую деятельность и необходимостью еженедельной отметки в Гильдии.

Дима переваривал эту информацию. «Временное хранилище» звучало хуже всего. Как склад.

– А если портал отправки… не работает? – осторожно поинтересовался он.

Лили на мгновение остановилась и обернулась. В её глазах впервые мелькнуло что-то, кроме профессиональной усталости. Что-то вроде «ох, не начинайте».

– Пока что, – сказала она с лёгким вздохом, – все порталы в секторе, кроме аварийного 7Б, находятся на плановом техническом обслуживании в связи с переходом на новую руническую прошивку. Которая, как выяснилось, содержит ряд критических уязвимостей. Так что репатриация в ближайшее время маловероятна. Поздравляю, ваш случай усложнился.

Она снова пошла, и Дима, понурившись, поплёлся за ней. Они вышли на небольшую площадь, в центре которой стояла та самая таверна «У Спящего Валькира». Лили, не колеблясь, направилась к её боковому входу – той самой чёрной двери, за которой вчера Дима мыл посуду.

– Мы… в таверну? – удивился он.

– Филиал Гильдии располагается в подвале, – сухо пояснила Лили. – Аренда дешевая, близко к точкам нестабильности, и есть соглашение с хозяином о предоставлении кофе в обмен на магическую защиту от возгораний.

Она толкнула дверь, и они вошли не в дворик, а в узкий, тёмный коридор, который вёл вниз по крутой каменной лестнице. Воздух стал ещё более сырым, и запах пива сменился запахом старой бумаги, плесени и того самого «электрического» аромата, который Дима запомнил с первого дня.

Лили щёлкнула пальцами, и на стенах зажглись тусклые шары холодного света, плывущие в стеклянных колбах. Они освещали подвал, который был… офисом. Беспорядочным, хаотичным, но офисом. Повсюду лежали стопки пергаментов, свитков, стояли склянки с непонятными жидкостями, а на стенах висели карты, испещрённые непонятными символами и пометками. В углу дымился и потрескивал небольшой кристалл, излучая тусклое тепло. За грубо сколоченным столом, заваленным чертежами и обломками каких-то механизмов, сидел… гном.

Не сказочный, бородатый весельчак, а тот, кого в нашем мире назвали бы «пожилым инженером-электронщиком на грани нервного срыва». Борода у него была седая, неухоженная и в нескольких местах подпалена. На носу красовались очки с треснувшим стеклом. Он что-то яростно паял, вернее, пытался соединить два кристалла с помощью раскалённой докрасна иглы и какого-то дымящегося флюса, при этом не переставая бубнить под нос:

– …контур не сходится, резонансная частота скачет, как угорелая, стабилизатор опять думает, что он тостер… Кто там? Лили, это ты? Привела нового «гостя»? Очередной несанкционированный артефакт?

– Инцидент 7Б-дельта, – отчеканила Лили, подходя к столу и кладя перед собой свою дощечку с пергаментом. – Объект материализовался вчера, не соответствует ни одной из известных протокольных форм, утверждает, что прибыл с некой «Земли», не числящейся в реестрах. Одежда – синтетика, технология изготовления неизвестна. Магический фон – минимальный, на уровне фонового шума. Предварительная классификация – «Аномалия с признаками разумности, вероятно, неопасная». Имя – Дима.

Гном отложил паяльную иглу и поднял на Диму глаза. Взгляд был усталым, умным и полным того же скепсиса, что и у Лили.

– Дима, значит, – проворчал он. – А я – Драк. Главный по всему этому… – он махнул рукой вокруг, – этому хозяйству. Техномаг, хранитель порталов, инженер-недоучка и главный козёл отпущения, когда что-то идёт не так. А идёт не так всё. Включая тебя.

Он снял очки, протёр их краем бороды и снова надел.

– Ладно, раз уж попал – садись. Рассказывай, как это у тебя получилось – вывалиться именно из портала 7Б? Он у нас десять лет как в аварийном состоянии. Запасной выход, понимаешь? На случай, если основной рухнет. А теперь из запасного выхода вылезают гости. Нехорошо.

Дима сел на единственный свободный табурет, чувствуя себя на допросе. Лили стояла рядом, скрестив руки на груди, с видом человека, который ждёт, когда подсудимый начнёт путаться в показаниях.

И он начал рассказывать. Про корпоратив. Про энергетик. Про пробуждение в каменной будке с табличкой «Не срать. Телепорт». Драк слушал, изредка хмыкая, а когда Дима упомянул про голубые пульсирующие трещины и запах палёной изоляции, его лицо оживилось.

– Хм. Значит, аварийный контур всё ещё подавал признаки жизни. Интересно. Очень интересно. А ты не заметил, мигали ли огни в какой-то последовательности? Длинные вспышки, короткие?