Маг на полставки с навыками в IT, или Как я починил телепорт и не уволился

Книга 1. Маг на полставки с навыками в IT или как я починил телепорт и не уволился.

ПРОЛОГ

Сцена 1: Шок с налётом абсурда, или «Даже апокалипсис у нас какой-то кривой»

Первый осознанный звук был не птичье щебетание, не журчание ручья и уж точно не героические фанфары. Это был пронзительный, надрывный скрип – звук, знакомый каждому, кто хоть раз имел несчастье открывать ржавую калитку на заброшенной даче. Скрип, в котором угадывалось сразу и страдание, и какое-то старческое брюзжание.

Дима приоткрыл один глаз, надеясь, что это всего лишь кошка решила поточить когти о его новый офисный стул. Над ним, в серо-багровых сумерках, медленно раскачивалась на одной ржавой цепи деревянная вывеска. Она скрипела с таким видом, будто каждый её визг был отдельной жалобой в профсоюз неживой природы. На вывеске угадывались стершиеся буквы и рисунок, напоминавший то ли дверь в никуда, толи разбитое зеркало, а то и просто художественную интерпретацию круга на полях, сделанную пьяным троллем.

Второй глаз открылся сам по себе, повинуясь древнему животному инстинкту «где я и почему у меня так болит всё, включая волосы». Дима лежал на спине. Под ним было что-то твёрдое, холодное и щедро усеянное мелкими камушками, которые уже успели вдавиться ему в спину с подозрительным профессиональным усердием – будто кто-то специально подбирал их по форме позвонков. Пахло сыростью, прелой листвой и… чем-то ещё. Чем-то электрическим и горьким, будто сосед по подъезду снова пытался жарить сосиски на обогревателе и вот-вот устроит короткое замыкание вселенского масштаба.

«Так, – медленно поплыла первая мысль в голове, напоминавшей после вчерашнего корпоратива ватный макет Вселенной, который кто-то ещё и пнул ногой. – Варианты. Вариант первый: я всё ещё пьян. В пользу этой теории говорит всё. Вариант второй: меня наконец-то уволили в процессе «оптимизации человеческих ресурсов» и, соблюдая кадровый протокол, вывезли и аккуратно выбросили на свалку истории, предварительно отчитавшись в 1С. Вариант третий…»

Он осторожно приподнял голову. Камни вежливо, но настойчиво впились ему в затылок, словно напоминая: «Лежи, не рыпайся. Ты тут новый».

Он лежал не в своей кровати, не в чужой постели и даже не в камере предварительного заключения (хотя последнее, учитывая вчерашние тосты про «оптимизацию налоговой нагрузки», было бы хоть как-то логично). Он лежал в некоем каменном сооружении, отчаянно напоминавшем полуразрушенный деревенский сортир эпохи развитого совка. Стены из грубо отёсанных плит, часть крыши обвалилась, открывая странное небо цвета синяка, который только начинает расцветать во всей своей фиолетово-жёлтой красе. Вместо двери зиял проём, занавешенный буйными зарослями лопухов и какой-то колючей травы, выглядевшей так, будто она лично обижена на все мироздание. По стенам вились трещины, и в некоторых из них слабо пульсировал тусклый голубоватый свет – будто где-то глубоко в камне застряла и медленно дохла неоновая вывеска от какого-нибудь закрывшегося ещё в девяностых видеосалона.

«Вариант третий, – с мрачным сарказмом констатировал внутренний голос, звучавший как голос уставшего от всего IT-архитектора, – мне на корпоративе подсунули не просто энергетик, а энергетик с галлюциногенными добавками «Полное погружение в фэнтези-мир от фирмы «Рога и Копыта». И теперь я отхожу. Причём отхожу в каком-то архаичном дизайне».

Дима сел. Позвоночник отозвался серией тихих, но выразительных хрустов – звуков, похожих на то, как ломается сухая палка, или на предсмертный хрип картриджа принтера. Он осмотрелся. Прямо напротив, на самой сохранившейся стене, висела табличка. Деревянная, выцветшая, с отколотым уголком. Но надпись, выполненная неровными, но старательными буквами , читалась с пугающей ясностью:

НЕ СРАТЬ

ТЕЛЕПОРТ

Дима уставился на неё. Медленно моргнул. Потом ещё раз, на всякий случай сбросив настройки зрения к заводским. Надпись не изменилась. Она просто висела там, излучая ауру абсолютной, торжествующей абсурдности.

«Не срать. Телепорт, – мысленно проговорил он, ощущая, как в голове начинается тихая война между логикой и принимаемой реальностью. – Либо это очень специфическая, почти поэтическая, инструкция по эксплуатации местной уборной. «Здесь не сортир, здесь – портал в иное! Но, пожалуйста, без фекалий!». Либо…»

Он дотянулся до ближайшей трещины с голубым светом. Прикоснулся кончиком пальца. Пальцы ощутили лёгкое, едва заметное покалывание – то самое, которое бывает, когда трогаешь старый кинескопный телевизор.

«Либо это действительно телепорт, – с безрадостной, кристально чистой ясностью подумал Дима. – И он капитально, тотально, беспросветно сломан. И я в нём. Я – не герой, вышедший из сияющих врат. Я – артефакт, выпавший из аварийной будки для материи. Причём будки неудачной, кривой и явно построенной по госконтракту с серьёзным распилом бюджета».

Первой реакцией была не паника, не страх и не благоговейный трепет. Первой реакцией был глубокий, профессиональный скепсис. Дима потянулся к карману джинсов – к тому самому карману, где всегда лежал его спасительный якорь в бурном море реальности, его личный оракул и палочка-выручалочка – смартфон.

Телефон был на месте. Не украли. Не разбился. Экран, благословенно, был цел и даже не потрескался. Дима с почти религиозным чувством, будто совершая древний ритуал, нажал на боковую кнопку.

Экран загорелся. Показалась знакомая, милая сердцу заставка – фото безоблачного неба, сделанное им в тот единственный день отпуска, когда не было дождя. На долю секунды в душе вспыхнула тёплая, глупая надежда. «Сейчас появится сеть, – подумал он. – Сейчас загрузятся мессенджеры, и я увижу сто пятьдесят непрочитанных сообщений от начальства и два мема от коллеги Сергея. И всё станет на свои места. Это просто сон. Странный, очень детализированный сон».

Потом он посмотрел на строку состояния.

«Нет сети». Значок Wi-Fi был пуст, белый и безрадостный, как лицо бухгалтера в день сдачи отчётности. Значок мобильной связи – перечёркнут красной линией, будто ему вынесли окончательный и бесповоротный приговор.

«Ладно, – подумал Дима с горькой, уже привычной иронией. – Роуминг не ловит. Значит, я или очень, очень далеко, или… местного оператора тут просто нет. Вообще. Никакого».

Он судорожно попытался вспомнить вчерашний вечер. Корпоратив по поводу успешного (как казалось тогда) внедрения новой CRM-системы. Начальник, произносящий тост про «сплочённую команду, которая как один человек, только с разными отчётами». Коллеги. Тот самый энергетик с непонятной этикеткой «Супер-Ясный Ум», который стоял на столе рядом с оливье… Потом – туман, цветные пятна и чувство, будто тебя загружают на флешку через разболтанный USB-порт.

«Значит, всё-таки вариант номер один, – с отчаянной надеждой решил он. – Галлюцинация. Очень стойкая и дотошно детализированная. С тактильными ощущениями, запахами и этим… чувством обречённости, знакомым по планеркам. И с медленно умирающим телепортом-сортиром в стиле «потерянная архитектурная форма».

Он поднялся на ноги, пошатнулся и инстинктивно ухватился за скрипящую вывеску, чтобы не упасть. Цепь злобно завизжала, будто говоря: «Руки прочь от исторического наследия!». В просвет между обиженными лопухами он выглянул наружу.

И тут вариант номер один потерпел сокрушительное, тотальное, бесповоротное фиаско. Оно было настолько полным, что в голове прозвучал звук, похожий на «бум-тыдыщ» из старых мультфильмов.

Перед ним раскинулся не сюрреалистический пейзаж больного сознания, а… город. Очень странный, очень пёстрый, но невероятно, до зубной боли, настоящий город. Прямо напротив рос огромный дуб, из дупла которого торчала аккуратная жестяная труба и валил уютный, почти сказочный дымок, пахнущий… печёной картошкой. Чуть дальше стоял аккуратный фахверковый дом с остроконечной крышей, а рядом с ним – добротная изба с резными наличниками, на одном из которых сушились… носки. Обычные, серые, мужские носки. По мощёной улочке шёл мужик в простой холщовой рубахе, подпоясанной верёвкой, и в аккуратных лаптях. А на поводке из плетёного лыка у него было… что-то. Мохнатое, размером с телёнка, на шести ногах, с добродушной мордой и длинным пушистым хвостом, которым оно обмахивалось, как веером, с видом полного довольства жизнью.

Мужик остановился у избы, поднял голову и крикнул хрипловатым, но добродушным голосом:

– Маш! А Маш! Не забудь домового покормить сальцом, а то опять ворчать будет, сволочь мохнатая! На прошлой неделе все ложки поугонял!

Из открытого окошка высунулась женская рука в цветастой залатанной рукавице, помахала в знак того, что услышала, и швырнула в сторону мужика огрызок яблока. Существо на шести ногах ловко поймало его на лету, громко чавкнуло и облизнулось, глядя на мужика преданными, как у собаки, глазами.

Дима медленно, будто в замедленной съёмке, отступил обратно в каменную будку. Он прислонился к холодной, шершавой стене, закрыл глаза и глубоко вдохнул. Воздух пах всё той же сыростью, палёной изоляцией и теперь ещё – далёким дымком печёной картошки. От этого сочетания слезились глаза.

«Так, – подумал он, открывая глаза и смотря в потолок, где паутина колыхалась от сквозняка. – Вариант «галлюцинация» отпадает. Слишком последовательно, слишком… бытово. Галлюцинации так не умеют, им положено быть психоделическими и без носков. Вариант «свалка истории» – сомнителен, ибо архитектурный стиль не выдержан, эклектика полная. Остаётся вариант…»

Он перевёл взгляд на табличку. Деревяшка смотрела на него с немым укором.

«Телепорт, – прошептал он, и слово прозвучало как приговор. – Значит, телепортация. Попаданчество. Из мира Agile, Jira и ежеквартальных отчётов в мир… в мир, где фахверк соседствует с резным коньком на крыше, где есть домовые, требующие сальца, и шестиногие… что-то на поводке. И скрипящие вывески над сломанными телепортами с инструкцией по антисанитарии».

Он снова посмотрел на телефон. «Нет сети». Он был отрезан. Выброшен. Застрял. Не в эпической саге о спасении мира, а в какой-то абсурдной, ситкомной бытовухе с элементами магии низкого бюджета. В месте, где даже апокалипсис, судя по всему, шёл криво, с перерасходом средств и постоянными задержками по срокам.

Первая настоящая эмоция, наконец, прорвалась сквозь толстый слой шока, скепсиса и профессионального цинизма. Это была не ярость, не отчаяние и не желание биться головой о камни (хотя последнее казалось не самой плохой идеей). Это была глубокая, всепоглощающая, знакомая до слёз усталость. Та самая, что накатывает в пятницу вечером, когда понимаешь, что в понедельник всё начнётся сначала.

«Ну вот, – подумал Дима, медленно сползая по стене обратно на каменистый пол и принимая позу философа на размышлениях. – Даже когда вселенские силы, боги, высшие программисты или кто там у руля, решают устроить тебе квест, сценарий «Из офисного планктона в герои», они делают это через одно место. Через сломанный, пахнущий паяльником, телепорт с табличкой «Не срать». Без инструкции, без техподдержки, без даже намёка на welcome-pack. Просто идеальный стартап. Просто блеск».

Он сидел, обхватив голову руками, и слушал, как над ним скрипит цепь. Скрип звучал насмешливо, одиноко и настойчиво, как напоминание о дедлайне. А где-то в глубине камня по-прежнему пульсировал слабый, аритмичный голубой свет – последний признак жизни, последний баг того, что принесло его сюда. Свет мигал неровно, будто пытаясь передать сигнал SOS, но забыв морзянку.

Оставаться здесь, в этой холодной, пахнущей неудачей будке, было нельзя. Но и идти туда, в этот странный, пёстрый, пахнущий печёной картошкой и бытовой магией мир, было чертовски страшно. Там были носки на наличниках. И шестиногое. И домовые, ворчащие из-за сальца. Кто знает, какие у них там KPI?

Дима вздохнул, потер виски, где начинала пульсировать знакомая головная боль, и произнёс вслух, обращаясь к пустому пространству, скрипящей вывеске, умирающему телепорту и, возможно, ко всем высшим силам, которые устроили этот бардак:

– Ладно. Принято в работу. Инцидент зарегистрирован. Тикет создан. Приоритет – критический. Теперь надо понять… – он сделал паузу, – а что, собственно, пошло не так? И, главное, кто за это ответственный? И есть ли у нас бюджет на ремонт?

Но на эти вопросы ни вывеска, ни потухающие руны, ни даже слабый пульсирующий свет ответить не могли. Они просто были. Абсурдные, настоящие и совершенно бесполезные.

Сцена 2: Бытовуха иномирья, или «На чужбине и пирожок – технология»

Сидеть в каменной будке, пахнущей неудачей и палёной изоляцией, было делом философским, но совершенно бесперспективным – примерно, как слушать доклад начальника о стратегическом развитии в пятницу вечером. Желудок, проигнорировав весь космический ужас ситуации, начал настойчиво урчать, напоминая, что последний приём пищи состоялся вчера и состоял из канапе с красной икрой (которая на поверку оказалась свёклой с селёдкой) и того самого рокового энергетика «Супер-Ясный Ум», чья ясность, судя по всему, привела его прямо сюда.

«Ну что ж, – мысленно вздохнул Дима, поднимаясь и отряхивая с джинсов камушки, которые впились в ткань с липкой настойчивостью пиявок. – Если это и вправду новый мир, то закон подлости в нём, судя по всему, действует безотказно. Более того, он, кажется, здесь прописан в местной конституции первым пунктом. Надо искать еду. Или хотя бы понять, что здесь едят. И можно ли это есть, не превратившись при этом в шестиногое или, что хуже, в вечно ворчащего домового».

Он осторожно раздвинул занавес из лопухов и колючей травы, которая при попытке её отодвинуть издала звук, похожий на скрежет зубовного протеза, и явно попыталась укусить его за палец. Дима отдернул руку. «Добро пожаловать в мир, где даже растения имеют скверный характер».

Шагнув наружу, он первым делом понял: воздух тут был другим. Не «свежее горного» или «слаще южного». Просто другим. Чистым, с лёгкой горчинкой осенней листвы, дымком из дупла и… чем-то ещё, сладковатым и пыльным. «Магия, – подумал он. – Или просто споры плесени в особо крупных размерах». Он решил остановиться на плесени. С ней как-то спокойнее.

Город, увиденный вблизи, оказался воплощённым хаосом хорошего вкуса и его полного отсутствия. Архитектура напоминала не игру, а горячечный бред архитектора, который одновременно читал сказки братьев Гримм, смотрел сериал «Деревенщина» и изучал каталог IKEA. Вот дом с резным крылечком, точь-в-точь как у бабушки в деревне, только вместо горшка с геранью на окошке стоял горшок, из которого росло что-то синее и пушистое, тихонько постукивающее веточками по стеклу в ритме какого-то немыслимого танца. Рядом – аккуратный фахверк с геометрическим орнаментом из тёмных балок, но на коньке крыши вместо традиционного флюгера красовался вырезанный из дерева дракончик. У дракончика было выражение морды, явно говорящее: «Я тоже не понимаю, как здесь оказался и почему меня прибили гвоздём к крыше».

Но главным аттракционом были люди. Вернее, их реакция на него. Дима ощутил себя не просто чужим, а живым экспонатом на передвижной выставке «Пришелец в синтетике: от носков до мировоззрения». На него смотрели. Не враждебно, но с неподдельным, живым любопытством, с которым обычно разглядывают новый вид жука или нелепую причёску у соседа.

Женщина в цветастом платье и белом чепце, тащившая корзину с луком размером с детскую голову, приостановилась и внимательно, как эксперт на аукционе, осмотрела его с ног до головы. Её взгляд задержался на кроссовках, потом перешёл на джинсы, потом на футболку. Её лицо ясно говорило: «Ткань подозрительная, покрой странный, но, кажется, практично. Надо будет у Гришки спросить, не завозили ли таких на прошлой ярмарке». Паренёк лет пятнадцати, гнавший перед собой стадо уток (обычных, к счастью, двухногих, хотя одна пыталась клевать камушки с явно неутолимой жадностью), уставился на принт на груди Димы. Уставший единорог за компьютером явно вызывал у парня когнитивный диссонанс. Увидев, что Дима заметил его взгляд, паренёк смущённо покраснел, швырнул в самую любопытную утку комок земли и погнал стадо прочь, бормоча что-то под нос.

«Так, – подумал Дима, чувствуя, как по спине пробегает мурашек неловкости, знакомый по тем моментам, когда ты приходишь на встречу в строгом костюме, а все остальные – в худи. – Я тут как белая ворона. Точнее, как ворона, которая ещё и говорит на непонятном языке и носит синтетику. Надо как-то… затеряться. Или найти плащ-невидимку. Или хотя бы плащ, который просто сильно пахнет местным».

План был прост и гениален, как все планы на пустой желудок: найти что-то съедобное. Желательно – бесплатно. Очень желательно – без необходимости объяснять, что такое безналичный расчёт, NFC и почему у него в телефоне нет местного приложения для оплаты «ОболПэй».

План начал давать трещину сразу, как только Дима прошёл метров двадцать. Запахи, доносившиеся из открытых окон и дверей, были не просто соблазнительными. Они были наглыми, нахрапистыми и откровенно издевательскими. Пахло свежим хлебом так, будто его пекли ангелы где-то прямо за углом. Пахло чем-то тушёным с пряностями, от которых слезились глаза и сжимался пустой желудок. Пахло жареным луком – простым, родным, вызывающим ностальгию по любой точке земного шара, где есть сковородка. И пирогами. О, эти пироги! Они пахли детством, бабушкой и тёплой кухней. Желудок заурчал с новой силой, переходя с тихого бурчания на ультимативное требование.

И тут он увидел её. Не просто тележку, а целый гастрономический аттракцион на колёсах. Над ней был натянут тент из пёстрой ткани в стиле «всё, что было в лавке остатков». Под ним стояла не девушка, а монумент кулинарного благополучия – дородная, румяная особа с руками, которые явно месили тесто с такой же лёгкостью, с какой Дима перезагружал сервер. На прилавке горой лежали пирожки. Не просто пирожки, а идеальные, круглые, румяные сферы, дразняще пухлые, источающие пар и аромат, от которого у него закружилась голова. Он даже не мог определить начинку – его мозг, отключив все высшие функции, кричал только одно: «УГЛЕВОДЫ! БЕЛКИ! СРОЧНО!»

Проблема, как это обычно и бывает, сидела в деталях. А деталь была в том, что у тележки стояла очередь. И процесс покупки выглядел как странный ритуал. Люди подходили, выкрикивали что-то вроде: «Марья, два с яйцом и лучком, да пожирнее!» или «Дайте вашего фирменного с потрошками, только без этих ваших магических добавок, а то у меня потом уши чешутся!». Получали свёрток, а в ответ протягивали… не монеты. Что-то маленькое, блестящее, но явно не металлическое. Дима прищурился, пытаясь разглядеть. Это были… ракушки? Гладкие, разноцветные камушки? Семечки какого-то растения, похожие на крошечные звёздочки?

«Бартер, – с холодным ужасом подумал он, и в голове пронеслись воспоминания о курсе экономики в универе. – У них тут или натуральный обмен, или эти штуки – местная валюта. А у меня в карманах – ключи от квартиры, которой, возможно, больше нет, поломанная заколка сестры (металлическая, но вряд ли ценная) и три рубля мелочью, которые здесь вызовут разве что вежливое недоумение. Маловато будет. Даже на полпирожка».

Отчаянные времена требовали отчаянных мер, а голодные времена – полного отключения чувства собственного достоинства. Дима подошёл к тележке, когда очередь наконец-то разошлась. Девушка-пирожница (Марья, как он теперь знал) смотрела на него с тем же добродушным любопытством, с каким фермер смотрит на нового телёнка – оценивающе, но без злобы.

– Э-э… – начал Дима, понимая, что говорит в пустоту, но надеясь на международный язык голодных глаз и указывающих пальцев. – Пирожок? Один? Вот этот? – Он показал на самый большой, самый румяный пирожок, а затем ткнул себя в грудь, делая лицо, которое должно было означать «один очень голодный человек».

Марья улыбнулась. Зубы у неё были белые, ровные и выглядели так, будто могли разгрызть не только пирожок, но и мелкие жизненные неурядицы.

– Понятно, путник, – сказала она на том странном языке, который теперь уже не просто звучал, а начинал как-то проявляться в сознании Димы. Слова доносились как будто сквозь лёгкую водяную пелену, но смысл улавливался интуитивно, как инструкция к китайской технике. – С дальних краёв? Без обменника? Без камушков?

Дима кивнул, делая универсальное лицо потерянного иностранца, который только что сошёл с корабля и ещё не успел сориентироваться в местных ценах на недвижимость. «Да, я с дальних краёв. С краёв, где есть безлимитный интернет, доставка еды за полчаса и где за три рубля тебе максимум дадут жевательную резинку. И как я по вам сейчас скучаю…»

Марья покачала головой, но не со злостью, а с каким-то материнским сожалением. Она внимательно посмотрела на Диму, на его странную, неместную одежду, на бледное лицо программиста, не видевшего солнца с прошлого отпуска, и на голодные глаза, в которых читалась простая мысль: «Еды дадите?». Потом её взгляд упал на его футболку. На уставшего единорога, сидящего за компом и смотрящего в монитор с выражением тихой резиньяции.

Она вдруг рассмеялась. Звонко, раскатисто, так что затряслись щёки и задрожала гора пирожков.

– Ох, и бедолага же твой рогатый зверь! – воскликнула она, тыча пухлым пальцем в принт. – Прямо вылитый мой муж Гришка после ночной смены у домового, когда тот опять всю сметану слизал! Весь такой помятый, несчастный! Ладно, путник. На, – она быстрым, отточенным движением, не глядя, завернула самый большой, самый румяный, самый идеальный пирожок в кусочек грубой, серой бумаги (похожей на ту, в которую заворачивали селёдку в советских магазинах) и сунула его Диме прямо в руки. – Первый раз – даром. Такая у нас традиция для потеряшек. А потом – раздобудь себе камушков светлых или поработай. Вон, – она махнула рукой, от которой качнулась вся тележка, в сторону большой, шумной таверны через дорогу, из открытых окон которой лилась музыка (что-то на стыке балалайки, волынки и печального мычания), – в «Спящего Валькира» всегда руки нужны. Посудомойки, подносчики, тем более с твоей-то внешностью – экзотика, гости любят. Или к мастерам сходи – может, твоя странная одежда в цене? Синтетика, говоришь? Звучит загадочно. Дорого, наверное.

Держа тёплый, дразняще пахнущий, почти живой свёрток, Дима мог только благодарно кивать. В горле стоял ком. Не от волнения, а от того, что слюни потекли рекой. Он хотел сказать что-то умное, благородное, но мозг выдал только базовый протокол выживания.

– Спасибо, – хрипло выдавил он. И добавил, вдруг осознав масштаб благодеяния: – Огромное спасибо.

– Не за что! – махнула рукой Марья, уже поворачиваясь к новой покупательнице – старушке с котомкой. – Только адресок запомни! И причешись, что ли, а то выглядишь как после драки с ветряной мельницей! В следующий раз – только с оплатой!

Дима отошёл в сторону, к тому самому дубу с дымящей трубой, прислонился к шершавой коре, почувствовал, как что-то маленькое и многоногое пробежало у него по спине под футболкой, и, не церемонясь, впился зубами в пирожок.

На вкус он оказался… космическим. Не в смысле «неземной», а в смысле – плотным, тёплым, реальным. Тёплое, слоёное, чуть маслянистое тесто, сочная начинка из явно мясного фарша с луком и какой-то местной травкой, дающей лёгкую, пикантную остринку. Он съел его за четыре укуса, едва не подавившись от жадности, и почувствовал, как по желудку разливается благодатное тепло, а мир вокруг становится чуть менее враждебным и чуть более… съедобным. «Еда – великий дипломат, – подумал он, тщательно облизывая пальцы, на которые капнул жир. – Она налаживает мосты между мирами, желудками и культурами. Главное – не облизывать пальцы прилюдно, а то опять будут смотреть».

И тут его взгляд упал на вывеску той самой таверны. Деревянная, резная, с изображением дородной девицы в рогатом шлеме, которая сладко спала, обняв огромную кружку, размером с ведро. «У Спящего Валькира». Под вывеской, на скамейке, сидел тот самый мужик с шестиногим существом. Мужик курил самодельную трубку, выпуская кольца дыма, которые замысловато переплетались в воздухе, а существо, устроившись у его ног, мирно дремало, посапывая и иногда дёргая во сне всеми шестью лапами.

«Вон оно что, – подумал Дима, сминая драгоценную бумажку от пирожка и суя её в карман на всякий случай (мало ли, пригодится). – «Всегда руки нужны». Значит, можно попробовать устроиться. Подносчиком, посудомоем, тем, кто отгоняет мух… хоть кем. Лишь бы крыша над головой, еда и, желательно, отсутствие в трудовом договоре пункта «обязанности включают умиротворение буйных гномов». А там… а там видно будет. Может, и до Wi-Fi докопаемся. Или хотя бы до местного аналога – кристально-сетевой связи».

Он вздохнул, выпрямился и стряхнул с кроссовок прилипшие травинки и что-то, похожее на засохшего жука. Телефон в кармане безмолвно, но выразительно напоминал о потерянном рае цифрового комфорта, где еду можно было заказать в три клика, не вставая с кресла. Но в руке ещё было тепло от пирожка, а в носу – его божественный, жирный, настоящий запах. Это был аргумент в пользу реальности, с которым не поспоришь.