Магнус : Пепел империи

И всё…

Мой смех вырвался наружу – резко и свободно без шансов остановить.

– Ахаха… слушай, ты философ! – выдохнула я сквозь смех.

– Ахахах, Ри, ты меня доводишь! – отозвалась Пелин, и в следующую секунду она уже сгибалась пополам.

Она схватилась за живот – судорога смеха скрутила её так сильно, что она почти сползла с кровати. Пелин пыталась вдохнуть, но получалось только судорожно и коротко.

– Перестань… – выдавила она, задыхаясь. Не смейся… успокойся, пожалуйста… Из-за тебя я не могу остановиться!

Но остановиться было невозможно.Через секунду меня тоже скрутило. Мышцы живота свело так, что стало больно, дыхание сбилось, а из глаз пошли слёзы , сначала от смеха, потом уже просто потому, что организм не выдерживал. Я подошла ближе и начала бить Пелин по спине – сначала легко, как обычно делают, когда человек задыхается от смеха. Но я так смеялась сама, что не заметила, как мои удары стали чуть сильнее.Слёзы стекали по щекам, я едва могла говорить.

– Ри… – Пелин подняла ладонь, умоляюще, как будто просила пощады. – Пожалуйста… всё, всё… – она выдохнула и зажмурилась. – Умоляю… дай мне минуту.

Мы обе пытались успокоиться. Я отвернулась к окну, словно там могло быть спасение, и заставила себя дышать медленнее: вдох – пауза – выдох. Пелин сидела на кровати, держась за живот и часто моргая, словно слёзы могли испортить не только макияж, но и достоинство.Прошло несколько минут и смех наконец отступил. Но лица всё ещё оставались красными, глаза блестели, грудь поднималась и опускалась неровно, будто мы только что пробежали марафон.

И тут Пелин тихо простонала:

– Чёрт…

Я посмотрела на неё – и поняла, почему.

От смеха у неё потёк макияж: подводка слегка поплыла, тушь оставила тонкие следы, а тон в одном месте съехал, будто издевался над всей её попыткой выглядеть безупречно.

Пелин фыркнула, будто это было личным оскорблением.

– Где тут у тебя лежала косметичка?

Я даже не успела ответить. Она и так знала. Пелин всегда знала, где что лежит у меня – словно моя комната сдалась ей без боя ещё в первый день нашего знакомства. Она потянула на себя шкафчик, выдвинула ящик и, не глядя, вытащила косметичку.

– Бинго, – сказала она удовлетворённо, как будто выиграла маленькую, но важную битву.

Она уселась удобнее, раскрыла косметичку и начала быстро приводить себя в порядок. Движения у неё были привычные, отточенные: салфетка, пудра, тушь, подводка – всё на своих местах.

– Пока я буду краситься… – проговорила она, глядя в маленькое зеркальце, – если я пойду в таком виде, Физис меня в клуб не пустит, – и сама же усмехнулась. – А ты показывай мне варианты платьев.

Физис – глава охраны, главный в безопасности. Человек, который решает, кто достоин войти в «Кристал», а кто может стоять снаружи и слушать музыку через стены. Благодаря Пелин и ее связям у нас был шанс попасть внутрь – туда, где обитали сливки общества, где улыбки стоили дороже золота, а любой взгляд мог оказаться сделкой.

– Ладно, – сказала я, вытирая остатки слёз с ресниц. – Смотри.

Я подошла к гардеробу, потянула дверцу, и в лицо ударил знакомый запах ткани и парфюма, который въелся в одежду. Я вытянула два платья – именно те, между которыми колебалась весь день, – и, стараясь делать всё аккуратно, почти торжественно, положила их на кровать рядом с Пелин.Ткань мягко легла на покрывало, поймала свет лампы и блеснула.Смех окончательно ушёл.В комнате снова стало тихо – но теперь это была другая тишина: собранная, внимательная, как перед выходом на сцену.Теперь мы действительно начинали сборы.

Пелин отвлеклась от своей рутины, будто вынырнула из привычного автоматизма: закрыла косметичку, отложила кисточку и подошла ко мне. Она встала рядом с кроватью и внимательно осмотрела два наряда, разложенные на покрывале. В её взгляде появилось то самое выражение – оценивающее, цепкое, как будто она выбирала не платье, а роль.

– Ри… да ты сумасшедшая. В хорошем смысле этого слова.

– Возможно, – усмехнулась я. – Это моя кровь метисов борется во мне.

Пелин хмыкнула и чуть наклонилась ближе, рассматривая ткань, словно могла по одному блеску понять, что именно мне подойдёт. Я видела: ей нравится сам процесс – выбирать, собирать образ, превращать обычный вечер в событие.Первое платье было утончённым и длинным, чёрным, строгим – но с изюминкой, с дерзостью, спрятанной в деталях. Верхняя часть была выполнена из мелкой чёрной сетки, тонкой, почти невесомой. С внутренней стороны сквозь неё просвечивал чёрный блестящий бюстгальтер. Сетка оголяла живот – не полностью, а ровно настолько, чтобы это выглядело не вызывающе, а опасно красиво. А дальше, начиная от бёдер, до самого пола спадала чёрная, блестящая юбка. Она ловила свет лампы и переливалась так, будто в ткань вплели ночные искры.И было что-то ещё: когда я просто смотрела на это платье, во мне уже поднималась уверенность. Холодная, хищная. Как будто оно заранее знало, кем я стану, когда надену его.Второе платье отличалось в корне – будто из другого мира, из другого настроения. Красное, короткое, на тонких атласных бретельках. Эти бретельки были украшены мелкими красными стразами, которые сверкали, если поймать правильный угол света. Конец юбки был обшит красными перьями – мягкими, живыми, словно они могли дрожать от дыхания. К этому наряду ещё прилагались длинные красные перчатки – такие, которые делают жесты красивее, а движения – более уверенными.В этом платье я чувствовала себя другой: сексуальной, мягкой, тёплой, игривой— притягательной. Как будто я могла улыбаться даже тогда, когда внутри я могла быть не уверенна

– Ну что ты думаешь? – спросила я и легко похлопала Пелин по плечу, заранее предупреждая, что выбор будет не из простых. Я усмехнулась – и почти с удовольствием переложила всю головную боль на её плечи.

Пелин посмотрела на меня исподлобья, прищурилась.

– Ты садистка, – сказала она, но тут же добавила, уже с гордостью, будто произносила клятву: – Но кто, если не я, вытащит тебя из этой ситуации?

Я смотрела на неё и знала – это правда. Улыбка сама собой появилась на лице: тёплая, благодарная, почти нежная.Пелин подняла красное платье, подержала его на вытянутых руках, оценивая, как оно будет смотреться в движении.

– Начнём с этого.

Дальше было то самое «показ мод», которое у нас всегда превращалось в маленький спектакль. Мы примеряли, поправляли, спорили, меняли мнение по десять раз за минуту. Я выходила, поворачивалась, делала вид, что прохожу по подиуму, а Пелин то щурилась, то махала рукой, то придирчиво прикусывала губу – как строгий, но честный судья.И всё равно, спустя время, наш выбор единогласно остановился на чёрном платье.

– Идеально, – сказала Пелин, отступив на шаг, чтобы рассмотреть меня целиком. – Ты красотка.

Я расправила плечи, чуть приподняла подбородок и, не удержавшись, выдала с игривой театральностью:

– Смотри на меня и восхищайся.

Потом добавила – нарочно преувеличивая, будто играла роль капризной звезды:

– Ну не каждый день такое увидишь, где ваши вспышки камер от папарацци

Пелин не выдержала и кинула в меня подушку.

– Фу, какая злая, – рассмеялась я, поймав её и прижав к груди, будто это был трофей.

Пелин улыбнулась мне в ответ, но уже иначе – мягче. Она встала с кровати, подошла ближе и посмотрела так тепло, что на секунду я даже перестала думать о клубе, о миссии, о том, что нас ждёт.

– Ты прекрасна, – повторила она, спокойнее, увереннее, как будто фиксировала факт.

И вдруг её как будто щёлкнуло – она замерла, взгляд стал сосредоточенным, будто вспомнила о чём-то важном.

– Ах, дорогая… ты ещё называешься подругой.

– Не поняла? – удивилась я.

– Мне кажется, чего-то не хватает, – сказала она и развернулась.

Пелин подошла к комоду, где раньше я положила её коробку с подарком. Она взяла её так уверенно, будто заранее знала, что этот момент будет именно сейчас. Вернулась ко мне и протянула коробку

.– Открывай.

Я без особого интереса начала быстро приступать к распаковке – просто потому что в голове всё ещё сидели платья, клуб, время. Сначала потянула за бант, потом сняла крышку.Внутри лежал браслет. И камень в нём был такой, что я невольно задержала дыхание.Он переливался двумя цветами сразу – как будто внутри него жила двойная природа. Я никогда не видела ничего подобного: необычный, красивый, редкий. Он выглядел так, словно мог быть и украшением, и талисманом.

– Это аметрин, – сказала Пелин, и в её голосе прозвучало что-то почти личное.

Я повернула браслет в руках. Камень переливался странно – не одним цветом, а двумя. Фиолетовый мягко переходил в золотисто-жёлтый, будто в нём уживались сумерки и рассвет одновременно.

– Он двухцветный, – продолжила она. – В нём аметист и цитрин. Тень и свет. И они не борются друг с другом…они гармонично существуют вместе и отражая красоту друг друга .

Я заметила, как в глубине кристалла вспыхнула едва уловимая искра – то ли зелёная, то ли оранжевая. Камень словно жил своей внутренней жизнью.

– Настоящие аметрины бывают только во фракции Морвин. На моей родине, – сказала Пелин тише. – Всё остальное – бледные попытки повторить его.

Я подняла на неё глаза.Она смотрела прямо, без улыбки.

– Ты похожа на него, Ри. В тебе тоже два начала. И ты не обязана выбирать одно. Ты цельная именно потому, что в тебе их два, и я верю скоро твои силы проявятся и ты узнаешь о себе больше .

Камень в моих пальцах вдруг стал тёплым.И я впервые почувствовала, что, возможно, метис это не раскол и не дефект. Это редкость.Ладони вспотели. Внутри будто наконец-то стихла буря – как будто октан, который последние дни бушевал во мне, медленно успокаивался.

Последние дни я была потерянной. Меня бесило, что я не знаю, чего хочу от жизни. Бесило, что не могу найти себя. Что чувствую себя какой-то «не такой»: менее успешной, менее заметной, менее цельной, чем все мои друзья. Будто я всё время стою рядом, но никогда – в центре собственной истории.

Я не могла найти себе место.

И мысль о том, к какой фракции я принадлежу – или не принадлежу вовсе – тоже не давала покоя. Это незнание разъедало. Я злилась, что не могу определить себя, что не понимаю, по какой волне должна плыть.Скорее всего, я была в отчаянии.Хотя старательно этого не показывала.Если бы я знала хотя бы одну сторону… хотя бы одну из своих граней – было бы легче? Была бы я спокойнее? Увереннее? Или это всё равно не спасло бы от внутренней пустоты?

Мысли о родителях так и не покидали меня. Они всегда возвращались – тихо, но настойчиво.Я посмотрела на Пелин. С тяжестью в груди, с тем самым вопросом в глазах, который не решалась произнести вслух.И в её взгляде я увидела не жалость.на ее лице не было сомнение.я видела полное понимание и принятие.

Её глаза будто говорили:Я вижу перед собой цельную личность.Я вижу верного друга.Я вижу хорошего человека.И мне этого достаточно.И, возможно, впервые за долгое время , мне тоже стало достаточно.

– Спасибо, – прошептала я тихо.

Я шагнула вперёд и обняла её без лишних слов Просто потому что в этот момент слова были не нужны.Пелин обняла меня в ответ – уверенно, как будто закрепляя внутри меня что-то важное.Я отстранилась, вдохнула глубже, словно собираясь заново.Потом нарочито посмотрела на часы – немного наигранно, чтобы разрядить серьёзность момента, и надела браслет на запястье. Камень лёг идеально, будто всегда был предназначен для моей руки.Я подняла взгляд.

– Ну что ж… – уголки губ приподнялись. – Мы готовы.Я слегка расправила плечи.

– Кристал… жди нас

Глава 2 «охота началась»

«Кристал» был новым закрытым клубом и почти сразу зара