Магия, печеньки и три экземпляра отчета

– У вас уникальный… подход. Точности ноль. Но есть какая-то настырная изобретательность. Я буду за вами наблюдать. И, пожалуйста, не практикуйте жесты в общежитии без присмотра. Мне не хочется объяснять декану, почему в флигеле «Умеренные Ожидания» все двери вдруг затосковали по родине и плачут смолой.

Я вышла из аудитории с ощущением, что прошла через мясорубку, которая пыталась перемолоть меня в идеально выверенные цифры. Финн вытер со лба пот.

– Ничего, – сказал он, пытаясь ободрить. – У меня на первом курсе было хуже. Я жестом «Призыв» случайно призвал не меч, а… огромную пушистую домашнюю тапочку. Она ещё и урчала.

Элоди шла рядом, листая конспект.

– Интересно. В справочнике «Углы и последствия» нет упоминания о ностальгии дверей. Возможно, это гипербола. Но внесу пометку на всякий случай.

Пока мы шли по коридору к следующей паре, из-за панелей на стене вдруг вынырнул Гил, весь в пыли.

– Скукотища, – заявил он, плывя рядом с нами в воздухе, как цилиндрический дирижабль. – Жесты, углы… В наше время махали руками как придётся, и всё работало. А знаете, что интересно? – Он понизил голос, хотя вокруг и так было шумно. – Ваш магистр Зориан в молодости жестом «Открытие» случайно открыл не дверь, а… собственное досье в архиве. Узнал, что должен библиотеке за триста лет просроченных книг. С тех пор зациклился на точности. Травма.

И, бросив эту бомбу, он нырнул обратно в стену, оставив нас в раздумьях.

Следующей парой была «Основы магического материаловедения». Но мысли мои были далеко. Я смотрела на свои непослушные пальцы, на идеальные углы Элоди, на сосредоточенное лицо Финна.

«Мир, который работает на точности до десятой градуса, – подумала я. – А что, если найти способ… обойти необходимость быть точным? Не нарушить, а… перенаправить?»

Бежевый шар в моей сумке тихо скрипнул, будто одобряя ход мыслей. Впереди был целый день. И, чёрт возьми, я уже начинала понимать правила этой абсурдной игры. Оставалось найти в них лазейки. И, возможно, запастись печеньем для местных информаторов.

Глава 5. Зельеварение, или Ложка дёгтя в бочке с правилами

Аудитория для зельеварения пахла так, будто здесь десятилетиями варили, взрывали и снова варили всё, что только можно вообразить. Запах серы, мёда, гниющих водорослей и чего-то сладковато-химического висел в воздухе густым, почти осязаемым туманом. Столы были покрыты толстыми свинцовыми плитами, испещрёнными ожогами и загадочными пятнами, светившимися в полумраке.

Нашу группу встретила магистр Верда – женщина с взрывом седых волос, в очках с треснувшей линзой и в переднике, на котором уживались следы от кислоты, ягодного сиропа и чего-то фиолетового и пульсирующего.

– Не трогайте ничего, пока не скажу! – рявкнула она, и её голос пробился даже сквозь гул вентиляции, пытавшейся вытянуть ядовитые пары. – Один неверный ингредиент, одна лишняя капля – и вместо зелья бодрости вы получите эликсир вечной икоты! Или, что ещё хуже, несертифицированный субпродукт магической реакции, на утилизацию которого понадобятся формы в семи экземплярах!

Она подошла к доске, которая была не просто доской, а живой, древесной массой, на которой слова проявлялись сами, будто проступающий грибковый налёт.

– Сегодня, – проскрипела Верда, – базовое зелье ясности ума. Для тех, у кого его от природы не хватает. Рецепт! Записывайте!

Доска зашевелилась, и на ней проступили строки:

Роса, собранная с паутины лунным пауком в полнолуние (3 капли).

Пепел от сожжённого свитка с написанной, но не отправленной любовной запиской (щепотка).

Корень мандрагоры, выкопанный левшой в час рассвета (2 дольки, тонко нарезанные).

Слеза феникса (1 капля, НЕ ПОДМЕНЯТЬ СЛЕЗОЙ ВАСИЛИСКА, ПРОВЕРЕНО, ПОСЛЕДСТВИЯ ПЛАЧЕВНЫ).

Я уставилась на список. У меня в котомке была аптечка первой помощи, нитки, иголка, запас чая и печенья. Лунных пауков, неотправленные любовные записи и фениксы в ней не водились.

– Ингредиенты есть на полках! – махнула рукой Верда. – Подписаны, пронумерованы, взвешены. Ваша задача – СТРОГО следовать процедуре. Техника безопасности – на столах. Начинаем!

Все бросились к полкам. Финн немедленно перепутал флаконы со «Слюной горного тролля» и «Нектаром полевой нимфы», но его вовремя остановила Элоди, уже надевшая защитные очки и перчатки, сверяющая каждый флакон с рецептом, как с секретным шифром.

Я подошла к полке. Флакон с росой лунного паука стоил ровно три капли – в специальной пипетке. Пепел от записки был запаян в крошечный конвертик. Всё было стерильно, точно, бездушно. Как на конвейере.

И тут меня осенило. Я вспомнила отцовскую лавку. Клиенты вечно жаловались, что «канонические» ингредиенты дороги и недоступны. А папа вечно ворчал: «Им главное – принцип, а не результат. Чай из подорожника и ромашки успокаивает не хуже, чем зелье из слёз единорога, только дешевле в десять раз».

Я посмотрела на рецепт. «Роса с паутины лунного паука». Для чего? Освежающий, чистый, собранный ночью компонент. «Пепел неотправленной записки» – метафора несбывшихся надежд, лёгкой горечи. «Корень мандрагоры» – классический стимулятор. «Слеза феникса» – мощный катализатор, символ обновления.

На полках с «общедоступными и дешёвыми заменителями» (эта табличка висела в углу, и на неё никто не смотрел) я нашла: дистиллированная ночная роса (сбор с крыш академии), щепотка пепла от сожжённой академической бюллетеня о правилах поведения (их было полно), высушенный и измельчённый корень женьшеня и… слезу, вызванную от резки лука (специально подготовленная, стабилизированная). В скобках было мелко написано: «Эффективность: 70% от оригинала. Побочные эффекты: возможна лёгкая сонливость или философские размышления о тщетности бытия. Одобрено комитетом по бюджету».

Рискну. Мысленно представила себе бланк «Нерушимый Контракт»: «Сторона А (заменители) обязуется выполнить функции Стороны Б (канонические ингредиенты) в рамках рецепта «Зелье ясности ума» с понижением эффективности, но без критических отклонений».

Я собрала свои «неканонические» компоненты и вернулась к столу. Элоди уже аккуратно капала росу паука в медный тигель, её движения были отточены, как у хирурга. Финн пытался нарезать мандрагору специальным серебряным ножом, но корень дёргался и пищал.

– Ты что это взяла? – спросила Элоди, заметив мои флаконы. – Это же раздел «З». Заменители. Их использование разрешено только в случае форс-мажора и с письменного разрешения магистра!

– У меня как раз форс-мажор, – честно сказала я. – Финансовый. И каноническая слеза феникса у меня вызывает этическое неприятие. Фениксы и так страдают.

Я начала работать. Дистиллированная роса зашипела в тигле. Пепел от бюллетеня дал едкий, но знакомый запах канцелярии. Женьшень я бросила вместо мандрагоры. И, наконец, капнула стабилизированную луковую слезу.

На соседнем столе что-то громко булькнуло и выпустило облако розового дыма, пахнущего леденцами. Студентка закашлялась.

Магистр Верда носилась между столами, как ястреб.

– Не так! По часовой стрелке! Размешивать ровно семь раз, не шесть и не восемь! Вы что, правила не читали?!

Она налетела на наш стол, её взгляд скользнул по тиглям Элоди (идеально прозрачная жидкость с перламутровым отливом) и Финна (что-то мутно-коричневое, в котором плавали нерастворённые кусочки мандрагоры).

А потом её глаза упали на мой тигель. Там кипела жидкость приятного янтарного цвета, пахнущая… травяным чаем с лёгкой ноткой ностальгии.

– Что… это? – спросила Верда, пригнувшись.

– Зелье ясности ума. По рецепту. С допущениями.

– С какими ещё допущениями?! – её голос стал опасным шёпотом.

– Я использовала утверждённые заменители из раздела «З», – сказала я, пытаясь звучать уверенно. – Дистиллированную росу, пепел бюллетеня, женьшень и луковую слезу. Эффективность должна составить 70%.

Верда выпрямилась. Её лицо было непостижимым. Потом она схватила чистую ложку, зачерпнула немного из моего тигля и… капнула на язык.

Все замерли. Даже Финн перестал мучить свой корень.

Магистр моргнула. Потом ещё раз.

– Любопытно, – произнесла она наконец. – Ясность ума… присутствует. Лёгкая, без надрыва. Без той избыточной остроты, которую даёт слеза феникса. И… на секунду мне стало жаль все те бюллетени, что я сжигала. – Она посмотрела на меня. – Вы пошли по пути наименьшего сопротивления и максимальной прагматичности.

– Это плохо? – спросила я.

– Это… еретично! – рявкнула она, и я вздрогнула. – Но, чёрт побери, экономично и разумно! 70% эффективности при 10% стоимости! Вы знаете, сколько бюджет тратит на слезы феникса? Они ещё и привередливые, фениксы, их фильмами про возрождение нужно развлекать, чтобы заплакали!

Она глубоко вздохнула.

– Но! Вы нарушили дух рецепта! Дух! В следующий раз – письменное ходатайство на использование заменителей. Заполните форму 7-Г «О нетривиальном подходе». И подпишите. И поставьте печать. Поняли?

– Да, магистр Верда.

– А теперь – всем пробовать! Сравнить каноническое зелье и… это. Элоди, вы первая.

Элоди, с лицом человека, идущего на эшафот, попробовала своё зелье. Её глаза заблестели, осанка стала ещё прямой.

– Мысленные процессы ускорились на 15%, эмоциональный фон стабилизирован. Эффект соответствует ожиданиям.

Потом она попробовала моё. Помолчала.

– Мыслительные процессы… текут плавно. Появилась… лёгкая отстранённость. Но ясность присутствует. Более… философская.

Финн выпил своё коричневое варево, поморщился и сказал, что теперь он точно знает, как победить зелёного дракона из сна, который ему снился. От моего зелья он просто расслабился и сказал: «А, может, и не нужно дракона побеждать? Пусть живёт».

Магистр Верда покачала головой.

– Прагматик. Вы либо сломаете систему, либо она сломает вас. В любом случае, будет интересно наблюдать. Теперь все – убирайте рабочие места! А вы, Викс, – форму 7-Г мне на стол к концу дня!

Когда мы выходили, Элоди шла рядом, что-то вычисляя в уме.

– Ваш метод противоречит догматам, но… он рационален. Это заставляет задуматься о самой структуре наших знаний. Возможно, в приложении к уставу о зельеваровании есть неучтённые лазейки для оптимизации…

Финн шёл, мечтательно улыбаясь, его вилка мирно дремала в кармане.

– Знаешь, Лера, – сказал он. – Мне кажется, ты не будешь усмирять драконов. Ты будешь… предлагать им выгодные контракты на аренду пещер.

Из вентиляционной решётки над нами высунулся Гил.

– Слышал, – булькнул он. – Луковые слёзы вместо фениксовых. Гениально и дёшево. Я одобряю. Кстати, насчёт печенья… тот имбирный скоро закончится.

Я вздохнула. День только начался, а я уже успела: 1) создать еретическое, но рабочее зелье, 2) получить задание заполнить форму, 3) заставить магистра задуматься о бюджете и 4) посеять семя сомнения в душе ходячего свода правил.

Не так уж и плохо для второго дня. Главное – найти, где тут выдают бланки формы 7-Г. И купить ещё печенья.

Глава 6. Архив драконьего педантства

«Устное распоряжение магистра Верды не является достаточным основанием для выдачи бланка формы 7-Г, – отчеканил гоблин в окошке канцелярии. Его имя было Гнэрт, и он, кажется, был родным братом Борка из общежития. Та же вечная неудовлетворённость жизнью. – Требуется письменный запрос по форме 3-А, заверенный вашим куратором, магистром Обероном. Следующий!»

Я отступила от окошка, чувствуя, как во рту появляется знакомый привкус абсурда. Чтобы получить бланк, нужно заполнить запрос. Чтобы заполнить запрос, нужно получить бланк запроса. И всё это – чтобы узаконить использование дешёвых ингредиентов, которые уже и так разрешены «в случае форс-мажора».

– Это классическая петля бюрократической причинности, – констатировала Элоди, которая шла со мной из чистого академического интереса. – Для её разрыва требуется внешнее вмешательство авторитетной инстанции или… находчивость.

Находчивость моя в данный момент пахла луком и женьшенем. Но идея пришла откуда не ждали.

– Слыхал про твои зелья, – сказал Гил, внезапно материализовавшись из тени книжного шкафа в коридоре. – И про твою проблему с бумажками. Знаешь, где водятся все бланки? И где можно узнать всё, что не написано в правилах, а написано между строк?

– Где? – спросила я, уже догадываясь.

– В архиве, дитя. В главном архиве академии. Туда даже домовые боятся соваться. Там правит дракон.

Я замерла.

– Настоящий дракон?

– Настоящий. Зовут Игнаций. Он – хранитель знаний. И педант. Больший, чем Элоди, Финн и все магистры вместе взятые. Он следит за тем, чтобы каждая книга стояла на своём месте, каждая формула была верна, а каждый бланк… – Гил сделал драматическую паузу, – был заполнен в строгом соответствии с регламентом заполнения бланков.

Элоди заинтересованно приподняла бровь.

– Дракон Игнаций упомянут в приложении к уставу библиотеки как «Высшая инстанция архивного порядка». Доступ к нему ограничен. Но… если речь идёт о получении документа, необходимого для соблюдения другого правила…

– Он может помочь? – спросила я.

– Он может либо выдать бланк, либо сжечь тебя за неправильно сформулированный запрос, – флегматично заметил Гил. – Но с твоей… манерой общения, может, и прокатит. Он ценит точность. И ненавидит суету.

Решение было безумным. Идти к дракону-архивариусу за бланком на зелье. Но что-то внутри меня настойчиво шептало, что это именно та нестандартная ситуация, где мои «нестандартные методы» могут сработать. Или привести к моментальному и эффектному провалу.

Архив располагался в самом сердце главного здания академии, за дверью из черного дерева с надписью: «Здесь покоятся знания. Шуметь, есть, пить, дышать слишком громко – запрещено».

Я глубоко вдохнула (тихо) и толкнула дверь.

То, что я увидела, заставило меня замереть. Зал был огромен, уходя ввысь куда-то в сумрак, где терялись своды. Бесконечные стеллажи, полки, шкафы и ящики уходили вдаль, теряясь в перспективе. Воздух пах старым пергаментом, пылью и… чем-то пряным, как корица и тлеющий уголь.

И там, среди этого моря знаний, на возвышении из аккуратно сложенных фолиантов, лежал Он.

Дракон Игнаций был не гигантским чудовищем из сказок, а существом размером с хорошего быка, но невероятно длинным и гибким. Его чешуя была цвета тёмного малахита, с золотыми прожилками, которые мерцали в свете плавающих магических шаров. На морде красовались очки в тонкой золотой оправе, закреплённые за рогами. Передними лапами, заканчивающимися не когтями, а удивительно ловкими пальцами с короткими аккуратными ногтями, он листал огромный фолиант. Рядом стояла чашка с дымящимся чаем.

Он поднял глаза. Глаза были жёлтыми, вертикально-зрачковыми и невероятно умными.

– Ммм, – произнёс он. Голос был низким, ворчливым, но чётким, как у диктора, объявляющего расписание поездов. – Посетитель. Вне расписания. Нарушение. Но новичок. Следовательно, незнание правил может быть оправдано, но не прощено. Говорите быстро. У меня каталогизация новых поступлений по теме «Магическая ихтиология XIV века: спорные классификации».

Я сделала шаг вперёд, стараясь не шаркать ногами.

– Уважаемый хранитель Игнаций. Меня зовут Лера Викс. Мне необходим бланк формы 7-Г «О нетривиальном подходе». Для его запроса требуется форма 3-А, заверенная куратором. Но для получения аудиенции у куратора требуется заполнить форму 1-В «О намерении запросить аудиенцию». Это создаёт логический парадокс.

Дракон медленно прикрыл книгу. Золотые прожилки на его чешуе вспыхнули ярче.

– Парадокс. Ммм. Любопытно. Вы пришли не с просьбой, а с констатацией системной ошибки. Продолжайте.

Я рассказала. О зелье. О заменителях. О требовании магистра Верды и о тупике в канцелярии. Я говорила чётко, без пафоса, просто излагая факты, как если бы составляла отчёт о недостаче сушёных лягушачьих лапок в лавке отца.

Игнаций слушал, изредка попивая чай. Когда я закончила, он откинулся на груде книг.

– Ммм. Верда всегда была склонна к эмоциональным, но экономически обоснованным решениям. А гоблины из канцелярии… слепо следуют букве, игнорируя дух. Вы же, юная Викс, пытаетесь действовать в духе, минуя букву. Опасный путь.

Он протянул лапу, и с одной из бесчисленных полок к нему плавно подплыл, плывя по воздуху, стопка бланков. Дракон быстрым движением вытащил один.

– Форма 7-Г. Вот. Но.

Он посмотрел на меня поверх очков.

– Вы получили её, минуя процедуру. Это создаёт прецедент. Я, как хранитель порядка, не могу допустить, чтобы прецедент остался незафиксированным. Следовательно, вы должны заполнить этот бланк здесь и сейчас. В моём присутствии. И указать в графе «Основание для выдачи»: «Выдано хранителем Игнацием в порядке исключения для разрешения парадоксальной административной ситуации, порождённой противоречием между требованием магистра Верды (устным) и регламентом канцелярии (письменным)». Точно так. Без сокращений.

Я взяла перо, которое он мне любезно протянул (оно было тёплым), и принялась выводить аккуратные буквы. Дракон наблюдал за каждым движением пера, временами делая замечания: «Запятая здесь лишняя. Это нарушает пункт 4 «О пунктуации в официальных документах». Сотрите. Аккуратнее. Вы не на заборе пишете».

Когда бланк был заполнен, Игнаций взял его, внимательно прочитал и… чихнул. Из его ноздрей вырвалось два маленьких, изящных колечка дыма, которые сложились в знак «одобрено».

– Принимается. Теперь у вас есть законное основание. Ммм. И любопытный опыт взаимодействия с системой. Запомните: система сильна своей неповоротливостью. Но в каждой неповоротливой системе есть щели. Для тех, кто достаточно тонок, чтобы их заметить, и достаточно упрям, чтобы в них протиснуться.

Он вернулся к своей книге, явно давая понять, что аудиенция окончена.

– И, юная Викс… попробуйте чай с мятой и звёздной пылью. Хорошо прочищает мыслительные каналы после общения с бюрократией. Рецепт в отделе «Кулинарная магия», полка 304, третий том слева.

Я поклонилась (как именно кланяться дракону-архивариусу, в правилах не было указано, поэтому я просто слегка наклонила голову) и вышла, держа в руках заветный, дымящийся одобрением бланк.

Элоди ждала меня снаружи с лицом человека, присутствовавшего при историческом событии.

– Вы… вы вышли целая. И с бланком. Это беспрецедентно. Я должна внести запись в дневник наблюдений. «Случай Викс: прямое взаимодействие с высшей архивной инстанцией для разрешения низкоуровневого административного конфликта. Успех».

Гил вылез из вазы с высохшими цветами.

– Ну что? Живёшь? Рассказывай!

Я рассказала. Про дракона, про чай, про звёздную пыль. И про щели в системе.

– Видишь? – Гил самодовольно надулся (насколько это может сделать цилиндр). – Я же говорил. Ты ему понравилась. Ты не стала лебезить или требовать. Ты изложила проблему как уравнение. Драконы это ценят. Они сами по себе ходячие системы.

Когда я сдала заполненный бланк магистру Верде, та посмотрела на дымящуюся печать дракона и рассмеялась – коротким, хриплым смехом.

– Игнаций? Серьёзно? Ну, девочка, ты меня удивляешь. Ладно. Зелье ваше легализовано. Можете варить дальше. Но помните – за каждое отклонение от канона – отдельный бланк. И дракону вы, я смотрю, понравились. Так что не надейтесь, что он будет всегда ставить печати просто так.

Я вышла с практикума с ощущением странной победы. Я не обманула систему. Я… нашла в ней союзника. Очень старого, очень умного и пахнущего корицей союзника. И, кажется, открыла для себя новый ресурс: Главный архив. И чай со звёздной пылью.

Остаток дня прошёл в попытках освоить «Тактику ведения переговоров с иллюзиями» (предмет оказался скучнее, чем звучал), но мысли мои были в архиве, среди бесконечных стеллажей и мудрых жёлтых глаз.

«Щели в системе, – думала я, направляясь в столовую. – Интересно, а есть ли щель, чтобы избежать утреннего гимна?»

Но это, я чувствовала, была уже задача для другого дня. Сегодняшняя щель была достаточно широка.

Глава 7. Невыносимая героичность бытия

Финн стоял перед зеркалом в коридоре общежития, отрабатывая «Позу Непоколебимой Решимости». Он выпрямил спину, поднял подбородок, сдвинул брови, создав на лбе благородные морщины, и напряг бицепс, на который небрежно накинул мантию.

– Враг не пройдёт! – провозгласил он зеркалу. Голос должен был звучать громово и проникновенно. На деле получилось чуть громче обычного, с лёгкой хрипотцой от утренней простуды.

Его вилка, лежавшая на комоде, тихо щёлкнула – судя по всему, критически.

– Не так? – обернулся к ней Финн. – А как? В учебнике сказано: «Тело – инструмент воли, поза – манифест намерения». Я что, недостаточно манифестирую?

Вилка безмолвствовала.

В этот момент из-под кровати выкатился Гил, весь в пыли и паутине.

– Отрабатываешь героику? – поинтересовался он, устроившись на полу, как пуфик. – Скучно. В моё время герои просто шли и делали. Без поз. Хотя, один парень, помню, так лихо тряхнул плащом, что запутал в него самого себя и упал с драконом в овраг. Смешно было.

– Это не смешно, это трагедия! – воскликнул Финн, но тут же спохватился и понизил голос, вспомнив про соседей. – Речь идёт о подавлении воли противника ещё до начала конфликта!

– Подавление, говоришь? – Гил флегматично почесал бочок. – А я видел, как ты вчера в столовой пять минут уговаривал котлету не разваливаться на части. Не очень-то подавил.

Финн покраснел.

– Это… стратегическая мягкость! Котлета – не враг. Она… союзник, которого нужно правильно мотивировать!

В дверь постучали. Вошла я, неся три кружки с чаем (обычным, без звёздной пыли – она была дороговата). Элоди шла следом, с томиком «Тактика ближнего боя с применением малых иллюзий».

– Опять позы? – спросила я, ставя кружку перед Финном.

– Не «опять», а «постоянно»! – вздохнул он, с облегчением откидываясь на стул и превращаясь из монумента в уставшего парня. – У нас завтра практикум по «Героической риторике и харизматическому воздействию». Нужно произнести вдохновляющую речь перед… – он сделал паузу, – перед зеркалом, записанным на магический кристалл. А потом его будет разбирать магистр Борей. Он разбирает каждую запятую! Говорит, что неверная интонация на втором слове может вдохновить не на подвиг, а на послеобеденный сон.

Элоди села, открыла книгу и отметила что-то закладкой.

– Риторика – это строгая система, Финн. Существует 14 базовых паттернов вдохновляющей речи, от «Призыва к единению перед лицом внешней угрозы» до «Обещания личного превосходства через коллективное усилие». Вам нужно выбрать подходящий паттерн и наполнить его личным содержанием.

– Я пробовал! – пожаловался Финн. – «О соратники! Взмывающие орлы духа!» – это паттерн номер 5, кажется. Но когда я это говорю, у меня лицо дергается. И «орлы духа» выходят какими-то… мокрыми курицами.

Я присела на свою кровать, сжимая тёплую кружку в ладонях.

– А зачем так сложно? Почему нельзя просто сказать: «Ребята, там проблема. Давайте вместе её решим, а потом выпьем чаю»?

Финн и Элоди уставились на меня, как будто я только что предложила сражаться мечом, держа его за лезвие.

– Это… не героично, – с сожалением сказал Финн. – В этом нет… пафоса. Величия.

– Зато понятно, – заметил Гил, допивая свой чай, который я поставила ему в блюдце. – И про чай – хорошее предложение. Всегда работает.

Элоди задумчиво нахмурилась.

– Паттерн номер 12… «Обращение к общему благу через призму личной выгоды и последующего чаепития». Такого в списке нет. Но, теоретически, он мог бы быть эффективен в маломасштабных конфликтах низкой интенсивности.

– Вот видишь! – оживился Финн. – Может, мне попробовать что-то… попроще? Более человеческое?

– Рискуешь получить «неуд» за недостаток эпического размаха, – предупредила Элоди. – Магистр Борей ценит традицию.

– А если… оформить это как эксперимент? – неожиданно для себя предложила я. – «Апробация упрощённой риторической модели в контролируемых условиях». Заполнить форму…

– Нет! – в один голос воскликнули Финн и Элоди. Даже вилка щёлкнула.

– Прости, Лера, – смягчился Финн. – Но после истории с драконом и бланком я неделю не могу видеть пергамент без содрогания. Давай без форм.

На следующее утро в аудитории «Героических Наук» было торжественно и тихо. Магистр Борей, человек с голосом, похожим на раскаты грома (и внешностью вальяжного быка), восседал за столом. Перед ним лежали магические кристаллы, каждый с именем студента.

– Светлоручь! – прогремел он. – Вперед! Покажи, на что способен дух твоих предков!

Финн вышел в центр зала, где стоял пюпитр и висело большое зеркало. Он глубоко вдохнул, посмотрел на своё отражение, и я увидела, как в его глазах мелькает привычная паника. Он открыл рот, чтобы начать заученную тираду про орлов и дух…