Магия, печеньки и три экземпляра отчета

Ксения Амирова

Магия, печеньки и три экземпляра отчета

Глава 1. Экзамен, или Как я призвала дух бюрократии

Если бы мне сказали год назад, что я буду стоять в мраморном зале Академии Высшего Света с важным видом и пытаться заставить магический шар сменить цвет с уныло-серого на хоть что-нибудь презентабельное, я бы расхохоталась. И попросила ещё пряника.

Но вот я здесь. Вокруг – толпа таких же взволнованных и слегка потных кандидатов. Воздух пахнет ладаном, волшебством и… подгоревшим печеньем. Откуда взялся последний запах – загадка.

– Следующая! Виктория Лерановна Викс! – проскрипел голос с возвышения.

Сердце у меня не екнуло. Оно просто устало вздохнуло и пошло за мной.

Подойдя к шару на пьедестале, я увидела троих магистров. Седовласый мужчина с бородой, в которой, мне показалось, свили гнездо какие-то мелкие светящиеся птички. Женщина в строгих синих одеждах, смотревшая на меня так, будто я только что растоптала её любимую розу. И третий – молодой, с видом вечно страдающего от несварения, уткнувшийся носом в толстый фолиант.

– Дитя, – начала женщина. – Продемонстрируй свою связь с магическим потоком. Заставь шар воссиять цветом твоей души!

«Цвет моей души, – подумала я, – в данный момент – оттенок «невыспавшийся цикламен». Или «зачем я здесь».

Я воздела руки, как учили на бесплатных подготовительных курсах при городском магистрате. Сделала пасс в воздухе, старательно выговаривая: «О, сфера мироздания, яви суть мою в сиянии твоём!»

Шар флегматично побулькал и испустил слабый серый дымок. Птички в бороде старшего магистра встревоженно запищали.

– Слабая связь, – констатировала синяя дама, делая пометку на пергаменте. – Очень слабая.

«Всё, – мелькнуло у меня. – Вернусь в лавку к отцу, буду сортировать сушёные жабьи лапки и слушать, как он ноет о подорожании глаз тритона».

И тут взгляд мой упал на мой собственный, припасённый на всякий случай, свёрток. Там были бутерброды, фляга с чаем и… пачка бланков. Бланков отцовской лавки «Викс и сыновья: магические компоненты и сопутствующие товары». На бланках было отцовское любимое заклятье малой печати – «Нерушимый Контракт». Оно использовалось для гарантии, что клиент не вернёт купленный хвост василиска обратно, потому что «он ему разонравился».

Идея, глупая, отчаянная и блестящая, оформилась в голове за секунду.

– Уважаемые магистры! – возопила я, не опуская рук. – Я чувствую… помеху! Необходима формальная фиксация момента!

Достав бланк и перо (которое я, по привычке, носила за ухом), я быстрыми движениями заполнила графы.

«Договор о намерениях

Между Стороной А (Магический шар, модель «Прозрение-3») и Стороной Б (Лера Викс).

Сторона А обязуется явить истинный цвет потенциала Стороны Б.

Сторона Б обязуется не разбивать Сторону А в течение 5 (пяти) лет с момента подписания.

Нарушение влечёт санкции в виде административного выговора и/или порчи репутации.»

Я подписала его, подсунула под шар и громко произнесла заклинание с печати, тыча пальцем в строчку: «Скрепы печати, дух бюрократии, да будет воля твоя нерушимой! Да воссияет истина в предписанных графах!»

Зазвучал не звон магии, а скорее сухой щелчок, будто захлопнулась печать. Шар дрогнул. Магистры замерли.

И шар… не засиял. Он просто, нехотя, сменил цвет с серого на официально-бежевый, цвет казённой бумаги. В его глубине проплыли строчки: «Потенциал: удовлетворительно. Связь с магическим потоком: опосредованная, через регламентированные интерфейсы. Заключение: принять условно».

В зале повисла тишина. Молодой магистр наконец оторвался от книги и уставился на шар с неподдельным интересом. Женщина в синем открыла рот. Старший магистр погладил бороду, выгоняя перепуганную птичку.

– Это… – начала синяя дама. – Это что это было?

– Официальное запросно-ответное взаимодействие с артефактом, – ответила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – В соответствии с параграфом… э-э… духом закона.

Старший магистр вдруг фыркнул. Потом рассмеялся – густым, дымным смехом.

– Бюрократическая некромантия! Практически! Заставить дух регламента вселиться в диагностический шар! Дитя, ты или гений, или опасный маньяк!

– Я очень мирная, – поспешно заверила я. – И аккуратная.

– Принять! – кашлянув, сказал старший. – На испытательный срок. На факультет… хм… Прикладной Теургии и Межмагического Взаимодействия. Посмотрим, что из этой ереси выйдет.

Синяя дама что-то яростно нацарапала на моём личном деле. Молодой магистр кивнул мне, в его глазах мелькнуло что-то, похожее на одобрение.

Я поклонилась, подобрала свой бежевый, теперь официальный, магический шар (он оказался на удивление тёплым и слегка шуршал) и пошла к выходу, чувствуя, как у меня подкашиваются ноги.

Гил, мой будущий домовой, как выяснится позже, присутствовал на том экзамене. Он потом признается: «Я тогда подумал – вот это хозяйка. Не магию, а систему ломает. И печенье у неё в сумке пахло отменно».

А я в тот момент думала лишь одно: «Чёрт. А что, если на факультете Межмагического Взаимодействия тоже нужно будет заполнять формы? Надо было договор про срок обучения приписать».

Но было поздно. Путь в мир магии, абсурда и канцелярской магии был открыт. И запечатан официальной печатью.

Глава 2. Канцелярия чудес, или Соседка по несчастью

Меня приняли. Фраза «условно, на испытательный срок» висела над головой невидимой, но отчетливо пахнущей чернилами табличкой. Мое имущество состояло из: одного официально-бежевого шара (он теперь иногда тихо поскрипывал, когда я нервничала), котомки с пожитками и чувства глубокого сомнения в собственном здравомыслии.

Дорогу в общежитие для «Подающих Слабые, Но Интересные Надежды» мне указал суровый гоблин в ливрее. Его звали Борк, и он, кажется, ненавидел все живое, особенно студентов-первокурсников.

– Флигель «Умеренные Ожидания», – процедил он, указывая когтем на полуразвалившееся, но горделивое здание с колоннами, одна из которых явно нуждалась в поцелуе хорошего плотника. – Третий этаж. Комната 303. Не шуметь после отбоя. Не колдовать в коридорах. Не призывать элементалей в умывальниках. Особенно водных. У нас с сантехникой и так проблемы.

Комната 303 оказалась каморкой с двумя кроватями, одним письменным столом и окном, выходящим на задний двор, где, судя по запаху, располагалась академическая компостная куча просветления.

На одной кровати уже сидела девушка. Очень прямая спина, аккуратно убранные в тугой пучок светлые волосы, перед ней на одеяле лежал раскрытый том толщиной с хорошую подушку. Она подняла на меня глаза через очки в строгой оправе.

– Лера Викс? – спросила она. Голос был четким, как удар гонга. – Я Элоди Терн. Ваша соседка по комнате на ближайший учебный цикл. Я уже ознакомилась с вашим делом.

Она ткнула пальцем в страницу книги. Я присмотрелась. Это был не учебник, а «Полный свод правил и регламентов Академии Высшего Света для учащихся, издание 157-е, с дополнениями».

– Цитата, – сказала Элоди, не отрываясь от текста. – «Учащиеся, принятые на испытательный срок (статья 7, пункт 4 «г»), обязаны еженедельно являться с отчетом к куратору отдела академического соответствия. Неявка влечет за собой выговор, повторная неявка – отчисление». Вы должны будете явиться к магистру Оберону завтра, к девяти утра. Он, как указано в приложении 3Б, ненавидит опоздания.

Я молча поставила свою котомку на вторую кровать.

– Также, – продолжила Элоди, – согласно параграфу 12 «О совместном проживании», мы должны составить график уборки, утвердить время «тихого часа» для индивидуальных занятий и подписать соглашение о неприкосновенности личных магических материалов. Я подготовила черновик.

Она протянула мне листок, испещренный аккуратным почерком. Пункт 5 гласил: «Стороны обязуются не использовать ароматизированные магические свечи со вкусом «клубничный торт» после 20:00, во избежание привлечения полтергейстов-сладкоежек (инцидент 1568 года, том «ЧП», страница 457)».

Я посмотрела на Элоди. Она смотрела на меня с ожиданием честного бюрократа.

– Элоди, – сказала я осторожно. – Ты… всегда так?

– Так – это как? – она нахмурилась.

– Так… основательно подготовленной.

– Правила существуют для порядка, Лера. Хаос – враг эффективности. Я намерена стать лучшей ученицей на факультете Прикладной Теургии, и для этого необходимо следовать предписаниям. Как и вам, – она снова ткнула в книгу, – если вы не хотите, чтобы ваш испытательный срок закончился раньше, чем вы узнаете, где находится библиотека.

В её тоне не было злобы. Только холодная, неумолимая логика часового механизма. Я вздохнула.

– Хорошо. График уборки я подпишу. Но насчет «тихого часа»… Я иногда читаю вслух. Чтобы лучше понять текст.

Элоди замерла, её мозг, видимо, лихорадочно прокручивал свод правил в поисках упоминания о чтении вслух.

– В правилах нет прямого запрета, – наконец вынесла она вердикт. – Но есть рекомендация о «соблюдении акустического комфорта сожителя» (приложение 12В). Мы можем установить экспериментальный период с допустимым уровнем децибел.

Мы пожали руки. Её рукопожатие было сухим и твердым, как будто ты сжимал корешок старой книги.

Распаковывая вещи, я достала свою смену одежды, беруши (привычка с детства, отец храпел, как раненый тролль) и пачку отцовских бланков «Нерушимый Контракт». Элоди наблюдала за этим с научным интересом.

– Это ваша специализация? – спросила она, указывая на бланки. – Заклинания малой канцелярской магии?

– Можно и так сказать, – ответила я, пряча бланки в тумбочку. – Своего рода семейная традиция.

– Любопытно, – проговорила Элоди, делая пометку в своем блокноте. – В истории академии не зафиксировано ни одного выпускника с подобной… специализацией. Вы – уникальный случай. Это либо даст вам преимущество, либо приведет к катастрофе статистических масштабов.

– Надеюсь, на первое, – пробормотала я.

Вечером, когда Элоди погрузилась в изучение «Основ магической этики (том 1: Взаимодействие с неразумными артефактами)», а я пыталась понять, как разжечь магическую лампу, не сжегв при этом брови (инструкция была написана витиеватым стихом), раздался стук в дверь.

На пороге стоял высокий парень с героическим подбородком и легкой паникой в глазах. На нем был слегка помятый, но явно дорогой парадный камзол с вышитой молнией на груди.

– Приветствую! – возгласил он так, будто обращался не к двум девушкам в комнате с запахом компоста, а к войску на поле брани. – Я Финниан Светлоручь, но все зовут Финн! Я с факультета Героических Инициатив и Славных Деяний! Мне сказали, здесь живут новички с факультета Теургии? Мне нужна помощь! Срочно! Вопрос жизни и смерти!

Элоди отложила книгу.

– По какому вопросу? Если это нарушение устава, следует обращаться к дежурному префекту, согласно…

– Нет, нет! – перебил её Финн, врываясь в комнату. – Это… это катастрофа гастрономического характера! Я, пытаясь произвести впечатление на даму с факультета Иллюзий, хотел призвать для неё вилку особой формы… из серебра фей! Но что-то пошло не так!

Он разжал кулак. На его ладони лежала маленькая, грустная, совершенно обычная жестяная вилка. Она тихо всхлипывала.

– Она плачет, – сокрушенно сказал Финн. – И пахнет жженым. Я не знаю, как это исправить! В учебниках нет глав «Как утешить неудачно призванную столовую принадлежность»!

Я посмотрела на вилку. На Элоди, которая уже листала свод правил в поисках «Протокола действий с эмоционально нестабильными артефактами». На Финна с его героическим отчаянием.

В животе урчало. Пахнуло компостом. Из-под кровати донеслось легкое шуршание – возможно, мыши, а возможно, что-то более… магическое.

«Так, – подумала я, беря вилку с ладони Финна. – Началось».

Глава 3. Рыдающая вилка и терпкий вкус чая

Вилка на моей ладони всхлипывала тонко, словно комар с приступом меланхолии. Элоди уставилась на неё, как на неожиданную химическую реакцию, грозящую нарушить pH-баланс комнаты.

– Протокол 17-Г, – проговорила она, водя пальцем по строчкам. – «При непреднамеренной анимации бытового предмета, в первую очередь, необходимо установить с ним визуальный контакт и заверить его в отсутствии злого умысла».

– Эй, – неуверенно сказал Финн, наклоняясь к вилке. – Не плачь. Ты… ты хорошая вилка.

Вилка заголосила пуще.

– Неверный тон, – отчеканила Элоди. – Вы говорите с ней, как с испуганной лошадью. Это предмет кухонной утвари. Требуется формальный, но уважительный подход.

Она выпрямилась и произнесла четко: «О, волею магии пробуждённый артефакт! Сия Академия гарантирует тебе безопасность и отсутствие намерения утилизировать тебя в ближайшие двадцать четыре часа, в соответствии с пунктом 8 «Права временно одушевлённых объектов»».

Вилка не унималась. Казалось, она сейчас расплавится от горя.

Мой желудок издал ещё один красноречивый урчащий звук. Черт возьми. Я устала, была голодна, а теперь ещё и вилка рыдает на моей руке. Вздохнув, я дотянулась до своей котомки, вытащила небольшой жестяной чайничек, пакетик с чаем и крошечную походную горелку – не магическую, а самую обычную, на спирту. Отец говорил: «Магия – это хорошо, но чай должен закипать от огня, а не от твоих нервов. Экономичнее».

Я поставила чайничек на тумбочку, зажгла горелку. Пока вода грелась, я покрутила плачущую вилку в пальцах.

– Слушай, – сказала я ей тихо, не пафосно. – Тебя неправильно вызвали. Это бывает. Но теперь ты здесь. Плакать – энергозатратно и непродуктивно. Вот что: давай договоримся. Ты успокаиваешься, а я… а я дам тебе цель.

Вилка притихла, будто прислушиваясь. Из её зубцов перестали капать магические слёзы.

– Видишь вон того? – я кивнула на Финна. – Он виноват. Он тебя в это втянул. Его и накажем. Твоя новая, временная миссия – быть его личной вилкой. Каждый раз, когда он будет есть, ты будешь рядом. Напоминанием о поспешности и важности точности в магии. Согласна?

Вилка тихо щёлкнула. Я истолковала это как «да».

– Вот и славно, – я протянула её Финну. – Держи. Не теряй. Корми аккуратно.

Финн взял вилку с благоговейным ужасом. Та больше не плакала. Она просто смотрела на него всеми своими четырьмя зубцами с немым укором.

– Как ты это сделала? – прошептал он.

– Поговорила, – пожала я плечами. Вода в чайничке начала шуметь. – Без протоколов. Чаю хотите?

Элоди наблюдала за мной с возрастающим интересом, как биолог за новым видом плесени.

– Ваш метод противоречит установленным процедурам, но… эффективен. Вы использовали принцип перенаправления ответственности и предоставления объекту простой, понятной функции.

– Я просто дала ей работу, – сказала я, разливая чай по трём простым глиняным кружкам (магических, меняющих вкус, у меня не было). – Всем спокойнее, когда есть понятная задача.

Мы сидели втроем: я на своей кровати, Элоди на своей, Финн на единственном стуле, осторожно держа свою новую вилку-совесть. Чай был крепким, горьковатым и пах дымком. После первого глотка в комнате повисло мирное молчание, нарушаемое лишь тихим поскрипыванием моего шара в углу.

– Так вы… с факультета Героических Инициатив? – спросила я Финна, чтобы разрядить обстановку.

– Да! – он оживился, но сразу понизил голос, помня о вилке. – Моя семья… все герои. Бабушка усмирила Лавового Кракена. Дядя остановил нашествие Бумажных Драконов (это очень коварные твари, они душат бюрократией). От меня ждут Великих Дел. А я… – он взглянул на вилку, – я пока что могу анимировать только столовые приборы. И то неудачно.

– Бумажные Драконы? – переспросила Элоди, заинтересованно подняв бровь. – Это же метафора. Имеются в виду чиновники с гипертрофированной любовью к отчётности. Их не останавливают, с ними согласовывают график подачи форм в трёх экземплярах.

– У вас очень практичный взгляд на вещи, – заметил Финн, глядя на неё.

– Это не взгляд, это факты, изложенные в «Энциклопедии магических угроз, том 4: Административные».

Я отхлебнула чаю. За окном сгущались сумерки, компостная куча просветления теперь была лишь тёмным пятном, источающим терпкий аромат.

– А ты почему сюда поступила? – спросил Финн, обращаясь ко мне. – С твоим… методом.

Мой метод. Бежевый шар. Бланки. Я посмотрела на свои руки.

– Чтобы не работать в лавке отца, – честно сказала я. – Сортировать сушёные глаза тритона и слушать, как клиенты ругаются, что любовные зелья не работают на их тёщ. Академия давала отсрочку. И… это казалось интереснее.

«Интереснее» сейчас пахло чаем, рыдающей вилкой и правилами. Было странно. Но не скучно.

Внезапно из-под моей кровати донеслось отчётливое: «А печеньки будут?»

Все трое вздрогнули. Финн чуть не уронил кружку. Элоди резко встала, готовясь зачитать протокол о несанкционированных голосах в жилых помещениях.

Из-под кровати выползло… нечто. Примерно по колено высотой, цилиндрической формы, покрытое слоем пыли и паутины. У него были две короткие ручки и пара блестящих, как пуговицы, глаз.

– Я сказал, – повторило существо, – печеньки будут? Я запах чувствую. Имбирные. С корицей.

Я медленно опустила руку в котомку и достала небольшой мешочек. Действительно, имбирное печенье. Мамин припас.

– Вот, – сказала я, протягивая печенье.

Существо схватило его ловко, сунуло куда-то в середину своего цилиндрического тела. Раздался довольный хруст.

– Ну вот, – сказало оно, сметая крошки. – Вежливость – всё. Я – Гил. Домовой. Точнее, общежитовой. Заселился сюда лет пятьдесят назад. Скучно. Студенты нынче неинтересные – всё по правилам, ничего не нарушают. А ты, – оно ткнуло в мою сторону пухлой ручкой, – ты обещаешь повеселить. С бежевым шаром. С чаем без магии. Я остаюсь.

– Вы не можете «остаться»! – всплеснула руками Элоди. – В правилах чётко сказано: «Самочинное вселение магических сущностей в жилые помещения учащихся запрещено без письменного разрешения деканата и справки от санитарного инспектора!»

Гил флегматично посмотрел на неё.

– Правила, – произнёс он с презрением, – это для вас. Я – атмосфера. Я – местный колорит. Попробуйте выселить – все ваши носки будут вечно теряться, а книги открываться не на тех страницах.

Он обернулся ко мне.

– Ты – хозяйка. Буду помогать. За печенье. И за интересные истории. Ты как с вилкой договорилась – это я оценил. Ладно, мне спать. В пыли под кроватью. Не шумите.

И он скользнул обратно в своё убежище.

В комнате снова воцарилась тишина. Финн осторожно потрогал свою вилку. Элоди медленно села на кровать, её мозг, судя по лицу, пытался найти лазейку в правилах, позволяющую узаконить домового.

Я допила чай. На душе было странно спокойно. За один день я обзавелась: официальным статусом, соседкой-ходячим уставом, героем, страдающим от столовых приборов, и домовым-вымогателем. И это только первый день.

«Интереснее, чем сортировать глаза тритона», – повторила я про себя, ложась на жестковатую кровать. Из-под неё донёсся довольный храп. Гил уже осваивался.

Засыпая, я услышала, как Элоди шепчет в темноту:

– Статья 44, пункт 12… «В случае спонтанной манифестации сущностей низшего порядка, не несущих прямой угрозы…» Хм. Кажется, тут есть неоднозначность…

Я улыбнулась в подушку. Завтра предстояла встреча с магистром Обероном. А пока что мир состоял из трёх глотков холодного чая и тёплого храпа под кроватью. Было неплохо.

Глава 4. Чистый лист и скрипучие перья

Утро в академии началось с гонга. Не метафорического, а самого настоящего, медного, который бил прямо в барабанные перепонки с силой, достаточной чтобы поднять мёртвого. Или очень уставшего студента.

– Побудка в шесть утра, – проговорила Элоди голосом, в котором не было и тени сна. Она уже сидела за столом, одетая в идеально отглаженную форму, и делала пометки в своём дневнике. – Согласно расписанию, завтрак с 6:30 до 7:15. Первая пара – «Теория магических жестов и их калибровка» – начинается ровно в восемь. У нас есть ровно двадцать две минуты на утренние процедуры.

Из-под кровати донесся недовольный булькающий звук.

– Ещё рано… – проворчал Гил. – Солнце ещё не встало как следует. Им негде спешить? В мое время пары начинались в полдень, и то если профессор просыпался.

Я с трудом отлепила голову от подушки. Бежевый шар на тумбочке мирно поскрипывал, излучая тусклый свет – магический будильник. В комнате пахло мылом, пылью и чем-то кисловатым – возможно, это был запах академической жизни в чистом виде.

Завтрак в общей столовой был событием. Огромный зал с высокими потолками, расписанными фресками, изображавшими эпические битвы и торжественные чаепития великих магов. В воздухе витал запах подгоревшей каши, жареного хлеба и… озоном? Да, определённо, где-то рядом били магические разряды.

Мы с Элоди заняли место за длинным дубовым столом. Финн вскоре присоединился к нам, осторожно положив перед собой свою вилку. Та лежала смирно, но, казалось, следила за ним боком.

– Смотрите, – кивнул Финн через стол. – Это магистр Зориан, наш лектор по «Теории жестов». Говорят, он может жестом открыть портал в другую реальность, но постоянно забывает, куда положил очки.

К нашему столу приближался пожилой мужчина в расшитых звёздами ризах. Он шаркающей походкой, что-то бормоча себе под нос, и действительно нащупывал воздух перед собой, будто искал невидимые очки. Проходя мимо, он нечаянно ткнул пальцем в сторону нашего графина с водой. Графин вздрогнул, и из его горлышка вырвалась маленькая, яркая радуга, которая зависла над столом, медленно испаряясь.

– Простите, – пробормотал магистр, не останавливаясь. – Побочный эффект. Не обращайте внимания.

– Параграф 3 «Безопасность на общих территориях», – шепнула Элоди, записывая. – «Неконтролируемые манифестации элементалей погоды выше 3-го порядка должны немедленно ликвидироваться…» Хм, но это радуга 1-го порядка, и она уже исчезла. Ладно.

После завтрака мы двинулись на первую пару. Аудитория «Теории жестов» напоминала гимнастический зал, увешанный зеркалами и схематичными изображениями рук в сложных позициях. Магистр Зориан, нашедший-таки очки (они были у него на лбу), стоял перед группой из двадцати студентов.

– Так, молодые дарования! – начал он, и его голос, тихий и скрипучий минуту назад, внезапно приобрёл объём и звонкость, заполнив зал. – Магия – это язык! А жесты – его алфавит! Малейшая неточность – и вместо того, чтобы призвать освежающий бриз, вы вызовете ураган в своей спальне! Или, что хуже, неправильно оформите магическую расписку!

Он щёлкнул пальцами. В воздухе перед ним вспыхнули светящиеся линии, сложившиеся в схему: рука с отставленным под определённым углом большим пальцем.

– Базовый жест «Открытие». Угол между большим и указательным пальцем – ровно 47,3 градуса. Не 47,2! Не 47,4! На 47,2 вы получите не открытие, а лёгкое пошатывание пространства. На 47,4 – щекотку в районе локтя у всех в радиусе пяти метров. Проверено.

Я попыталась повторить. Мои пальцы никогда не отличались грацией. Угол, на глаз, получался «где-то около сорока семи, плюс-минус градус».

– Вы! Новенькая! – магистр Зориан внезапно оказался рядом. Его глаза за стёклами очков увеличились до размеров чайных блюдец. – Покажите-ка ещё раз.

Я показала. Он скривился, будто увидел не жест, а воплощение хаоса.

– Ужас! Абсолютный ужас! Это не 47,3! Это… это 46,8! Вы рискуете не открыть дверь, а вызвать у неё приступ ностальгии! Повторяйте за мной!

Следующие сорок минут я, потея, пыталась зафиксировать пальцы в этой противоестественной позиции. Рядом Финн старательно выводил жесты, его лицо было искажено гримасой концентрации. Он выглядел так, будто пытался удержать на кончиках пальцев сразу пять хрустальных ваз. Элоди, конечно, выполняла всё с механической точностью, её пальцы двигались, как части хорошо смазанного механизма.

– Нет, нет и ещё раз нет! – магистр ходил между нами, как раздражённый флюгер. – Магия – это не сила, это точность! Точность, которую можно измерить, описать и занести в таблицы! Запомните: сомневаетесь в угле – не делайте жест! Лучше заполните форму запроса на справку о невозможности жестикуляции в данный момент!

К концу пары у меня болели не только пальцы, но и душа. Я поймала себя на мысли, что рисую в уме схему жеста на отцовском бланке, с полями для подписи и печати. Может, так будет проще? Оформить жест как официальный запрос…

Когда прозвенел звонок (маленький серебряный колокольчик, который самолично пролетел над нашими головами), магистр Зориан подозвал меня.

– Вы… Викс, да? С бежевым шаром.

– Да, магистр.