Бобер

Все они были абсолютно разного цвета: синие, зеленые, красные, полосатые, в крапинку. Но по большей части преобладал цвет ржавчины – буро-рыжие разводы покрывали бока ангаров, стекали по стенам, закрашивали некогда яркие тона. Вряд ли этот колер выбирал какой-то местный дизайнер – скорее к антуражу приложили руку природа горного района и время. Воздух здесь, судя по всему, был агрессивным, может, с примесями рудной пыли или еще чего-то, что заставляло краску слезать с металла быстрее обычного.

Но в центре поселка, там, где была небольшая ровная поверхность, выложенная бетонными плитами, стоял один большой, двухэтажный ангар, разительно отличавшийся от всех остальных. Он был полностью белым – ослепительно, хирургически белым, словно его только вчера покрасили или вообще сделали из другого материала. Над его входом черной краской была нанесена эмблема: на поле щита с округленным низом, прямо по центру был изображен стилизованный космический корабль, над ним три звезды, под ним еще десять, и всё это венчала выгнутая лента с девизом: «Ваша галактика – наша бухгалтерская книга».

Я хмыкнул. Бухгалтеры, мать их. Они везде одинаковы – даже в космосе умудряются вцепиться в финансы и смотреть на звезды как на потенциальные строки расходов и доходов.

– Смотри, – Рома приподнял щиток своего шлема, и ткнул пальцем в стекло, – я сяду во-о-он там, за поселком. Вон та площадка, видишь? – Он указал куда-то левее белого здания, где действительно виднелось ровное пространство с парой таких же «баклажанов», припаркованных у края. – Как спустишься, иди прямо. Выйдешь на площадь – белое здание, это офис, твоя конечная цель. Тебе надо пройти чуть дальше, сразу за ним. Видишь вон то милое здание с изображением кирки? Этобар. Тебе туда. Но сильно не зависай: пару кружек – и в офис. Усек?

Я кивнул, заверив его, что всё понял. Пару кружек – это я могу. Тем более после такого дня.

– Давай, паря, восстанавливайся! – крикнул Рома мне в спину, когда я развернулся и пошел к двери, ведущей в трюм.

За пару шагов до нее дверь с шипением открылась – видимо, Рома отреагировал на мое приближение через свои сенсоры. Корабль, заходящий на посадку, знатно трясло. Вибрация шла отовсюду: от пола, от стен, от воздуха. Поэтому, соизмеряя каждый шаг и стараясь не споткнуться на неровностях, я медленно двигался по трюму до того места, где начинался откидной трап.

Наконец корабль последний раз тряхнуло – сильнее, чем прежде, – и я услышал, как зашипели сервоприводы, опуская заднюю стенку трюма. Свет хлынул внутрь, разрезая полумрак, и я, уже спокойнее, зашагал по трапу вниз, в новый мир.

Ступив на твердую поверхность посадочной площадки, я огляделся. Рядом, метрах в двадцати, стоял такой же баклажаноподобный корабль, но на этот раз ядовито-желтого цвета. Из его брюха торчали массивные ноги-шасси – всего четыре штуки, похожие на лапы огромного насекомого. Возле одной из них стояли двое, чуть наклонившись друг к другу, и что-то обсуждали. Один был одет в уже знакомый мне синий комбинезон – но полосы и воротник у него были черного цвета, так же как и у Ромы. Наверное, пилоты так отличаются от простых техников. Второй же носил серый комбинезон без опознавательных знаков и активно жестикулировал, что-то доказывая пилоту. Их голоса доносились обрывками, но слов было не разобрать – ветер уносил звуки в сторону гор.

Я не стал задерживаться. Развернулся и пошел прямо, как мне велел Рома.

Поселок был небольшим – метров пятьсот от края до края, не больше. Поэтому впереди уже скоро замаячило то самое белое здание офиса. Навстречу мне никто не попался – то ли обеденный перерыв, то ли смена на шахте еще не закончилась. Только один раз из-за угла какого-то ржавого ангара выскочило и пулей пронеслось поперек улицы какое-то животное, отдаленно напоминающее кошку, но с длинными ушами и пушистым хвостом, задранным трубой. Местная фауна.

Ветерок холодил кожу, и я вдруг вспомнил про свой обожженный палец. За всеми этими впечатлениями я совершенно про него забыл. Поднял руку, готовясь увидеть все ту же жуткую картину, и замер.

Палец почти полностью… отрос?

Нет, не отрос – регенерировал. Там, где еще недавно было обнаженное мясо с почерневшими краями, теперь красовалась розовая, нежная кожа, как у младенца. Оставшаяся часть, все еще покрытая полупрозрачным коконом, была небольшого размера – всего у самого основания фаланги. Кокон пульсировал мягким светом, и было видно, как под ним активно делятся клетки, заполняя последний дефект.

Так что, не успею я дойти до бара, от раны и следа не останется. Полчаса – и как будто ничего не было.

– Прикольно, – вслух сказал я, разглядывая руку. – А они так любую рану могут? А если руку, например, оторвет – отрастет?

Вопрос повис в воздухе. Ответа не было, но внутри зародилось смутное беспокойство. Или надежда.

Вообще, стоило бы подумать над тем, где я нахожусь. До сих пор череда событий не давала мне ни минуты покоя. Я либо умирал, либо куда-то бежал, либо знакомился с новыми людьми, либо летел на кораблях. А меж тем – сколько всего нового! Тот же палец, регенерирующий на глазах. Или «интерфейс персонажа», который местные зовут ЛК. Вся эта технология, голограммы, импланты.

Может, я в игре?

Мысль была дикой, но чем черт не шутит. Всё сходится: интерфейс, характеристики. Нет только точки возрождения. Я еще раз мысленно вызвал голограмму на руке – она послушно зажглась. Пробежал взглядом по информации. Нет, ничего похожего на количество жизней или сохранений.

Хотя… я посмотрел на указательный палец правой руки, который всего полчаса назад был обуглен. Если тут так регенерируют ткани, может, они и человека целиком «возродить» могут?

Мысль прыгнула дальше – к моменту моей смерти ТАМ. К белому свету, голосу пернатого раздолбая. Это что же получается? Я стал свидетелем подтверждения существования Бога? Или того, что раньше называли богами, а теперь называют как-то иначе?

Я вспомнил слова того ангела перед моей отправкой: «Только память тебе почищу, а то еще запомнишь все это, начнешь проповеди читать на площадях…» Ну, во-первых, чистить он явно не умеет – память у меня цела. А во-вторых – читать проповеди явно не мое. Я скорее в баре с местными о жизни потолкую, чем на площадь выйду с речами.

Так, рассуждая, я дошел до входа в офис. Массивная дверь белого цвета, и справа – уже знакомый датчик. Над входом – тот самый герб с забавным девизом. Я задрал голову и минуту рассматривал эмблему. Кораблик, звездочки, бухгалтерская книга… Интересно, они серьезно или с юмором к этому относятся?

Потом перевел взгляд вправо, на покрытый каким-то рыжеватым налетом ангар с нарисованной черной краской киркой на стене. Ниже была надпись, выведенная от руки, кривоватыми буквами: «Бар». Всё просто, как удар киркой. Никаких тебе «Пабов» или «Таверн», просто Бар.

Ну что же, поступить так, как настаивал Расмус – срочно идти к местным эскулапам «восстанавливать» память? Или последовать совету Романа – пойти выпить местный самогон, расслабиться и, со "свежей"головой, разбираться с бюрократией?

Я усмехнулся. И ноги сами, без участия мозга, развернулись в сторону бара.

– Заодно с местными познакомлюсь, – пробормотал я в свое оправдание и зашагал к ржавому ангару.

Дверь бара смутила меня уже издалека. Справа от нее я не увидел уже привычного сенсора для пропуска – только голую, обшарпанную стену с пятнами неизвестного происхождения. Я чуть замедлил шаг, ожидая подвоха, и удивился еще больше, когда дверь сама, без всякого внешнего воздействия, отъехала в сторону, как только я приблизился на расстояние двух шагов. Видимо, здесь стоял датчик движения.

За дверью меня ожидало темное помещение, всё же больше напоминающее ангар, чем дом. Высокий сводчатый потолок терялся в полумраке, где-то под самой крышей тускло светились несколько плафонов, разгоняя тьму ровно настолько, чтобы посетители не сталкивались лбами. Прямо напротив входа тянулась длинная барная стойка, сработанная из темного дерева или качественного пластика под дерево – в этом свете было не разобрать. За стойкой, на высоком стуле, восседал бородатый мужик и что-то сосредоточенно листал в планшете, водя пальцем по экрану. За его спиной, на стене, была прикреплена здоровенная кирка – настоящая, шахтерская, с потертой рукоятью и зазубренным жалом. Не просто декор, а рабочая, судя по виду.

Слева от входа раскинулись круглые, коричневого цвета столики – всего штук пять-восемь, не видно ни черта. Они были расставлены хаотично, без всякой системы, и почти все заняты. За ними сидели люди в форме, в куртках, в рубашках – гомонили, смеялись, стучали кружками. Воздух был пропитан запахом пота, табака, жареного мяса и еще чего-то кисловато-пряного, что я не мог идентифицировать.

Я подошел к стойке и растерянно оглядел ее пространство в поисках меню. Ничего похожего – только гладкая поверхность.

– Пить или есть? – не отрываясь от планшета, спросил меня бородач голосом, в котором скрежетало больше гравия, чем в карьере.

Я уставился на него. Кустистая, черная как смоль борода была заправлена за пояс – буквально, длинный хвост волос свисал ниже пояса и был заткнут за кожаный ремень. Белая тканевая рубаха, когда-то бывшая белой, а сейчас серая от времени, была расстегнута чуть ли не до пупа, оголяя грудь с густыми зарослями, растущими от ключиц и до самого подбородка без перерыва. Получалась эдакая сплошная стена волос, из которой торчали только глаза – маленькие, колючие, но сейчас равнодушные – и большой, широкий нос картошкой.

– Пить! – ответил я максимально уверенно, стараясь не пялиться на его растительность. – А что есть?

Бородач оторвался от планшета ровно настолько, чтобы метнуть в меня короткий взгляд, и снова уткнулся в экран.

– Либо Радянское светлое, либо… Радянское светлое, – бухнул он, и внутри него что-то крякнуло – видимо, это был смешок, больше напоминающий маленький взрыв в недрах вулкана.

Я пожал плечами. Выбор небогатый, но, как говорится, на безрыбье…

– Тогда Радянское светлое.

В стойке, чуть левее моего плеча, бесшумно открылось отверстие, и над ним тут же зажглась голограмма, дублирующая мой заказ: «Радянское светлое, одна пинта. Стоимость: 146 орлов. Оплатить? Да/Нет».

Я хмыкнул. Удобно. Ткнул в «Да». Голограмма на левой руке тут же ожила, зашевелилась, подтверждая списание. А что – действительно удобно. Бумажник всегда с собой, ни украсть, ни потерять.

В стене, прямо передо мной, открылся еще один люк, внутри которого на полке стояла полупрозрачная пластиковая кружка с высокой пенной шапкой. Бородач крякнул, лениво протянул руку, переставил кружку с полки люка на стойку передо мной. Всё это он проделал, не отрываясь от экрана планшета – рука двигалась на автомате, нащупав кружку вслепую.

– На, – многословно «пожелал» мне приятного времяпровождения этот обаятельный бармен.

Я взял кружку, но не удержался от любопытства. Интересно, что же там такого увлекательного он читает? Я привстал на цыпочки, пытаясь заглянуть в планшет через стойку, но не увидел ничего, кроме расплывчатых цветных клякс, быстро мелькающих по экрану. То ли видео, то ли игра.

«Ясно, сериал какой-нибудь смотрит», – решил я и, развернувшись, окинул взглядом зал.

В помещении было шумно, все столы заняты. Сидели по трое-пятеро, в основном пили. Только на двух столах я заметил что-то напоминающее еду или закуску – издалека это выглядело как большие дольки мандарина, оранжевые и сочные, которые пьющие закидывали в рот в перерывах между глотками. Местный фастфуд, наверное.

Большая часть посетителей была одета в знакомую мне форму – синие комбинезоны, куртки, штаны карго. Остальные – в обычную, на первый взгляд, одежду: рубашки, куртки, джинсы, почти ничем не отличавшиеся от той, к которой привык я. Может, материалом, но издалека определить было сложно. Во всяком случае, культурного шока у меня не случилось. Люди как люди – уставшие после смены, пришедшие расслабиться.

Я еще раз обвел взглядом помещение и в дальнем углу, у самой стены, заметил единственный стол, за которым сидел всего один человек. И этот человек разительно отличался от всех присутствующих.

На вид ему было лет сорок, может, чуть больше. Стрижен он был почти наголо, но не совсем – короткий ежик на макушке плавно переходил в выбритые добела виски и затылок. Гладко выбрит – ни бороды, ни усов, ни даже намека на щетину. Но первое, что бросалось в глаза – он был широк. Не просто крупный или полный, а именно широкий – разворот плеч такой, что он один занимал столько же пространства, сколько два шахтера за соседними столами. Под этой горой мышц угадывалась мощь, от которой становилось не по себе.

На нем была черная, на вид кожаная, куртка без единого кармана – странно, в такой одежде даже сигареты не спрячешь. Штаны цвета хаки, заправленные в высокие ботинки. На поясе, слева, висела кобура, из которой торчала массивная рукоятка пистолета – оружие было явно не декоративное, судя по потертостям на коже кобуры.

Он пил. Молча, исподлобья оглядывая зал. Взгляд у него был тяжелый, оценивающий, словно он сканировал каждого посетителя на предмет потенциальной угрозы.

«Ну что, ты же хотел с кем-то познакомиться и получить больше информации», – подбодрил я сам себя и, направился к нему.

Что интересно, мужик на меня вообще не обращал внимания. Смотрел куда-то вглубь зала, попивая из своей кружки, и, казалось, вообще не замечал моего существования. Я ловко увернулся от юркой официантки, которая пронеслась мимо с пятью кружками пива, балансируя ими как заправский жонглер, и наконец подошел к столу.

И только тогда он поднял на меня взгляд. Слегка озадаченный, словно не ожидал, что кто-то посмеет нарушить его одиночество.

– Я присяду? – спросил я и, не дождавшись никакой реакции – ни кивка, ни слова, ни даже изменения выражения лица – просто сел напротив.

Мужик молчал. Я из вежливости какое-то время еще подождал, глядя на него, потом понял, что ждать можно до второго пришествия, и обратил свое внимание на кружку с пивом.

Сделал глоток.

И испытал полное разочарование.

Какая же ослиная моча это ваше «Радянское светлое»! Даже самое дешевое наше пиво из круглосуточного магазина могло бы по сравнению с ним «славиться своим глубоким вкусом» и «богатым букетом». Эта же жидкость напоминала воду, в которой неделю отмокала ржавая железка, с легким намеком на алкоголь и привкусом горечи, которая не имела ничего общего с хмелем.

Тьфу!

Я скривился, сделал еще один глоток – на всякий случай, вдруг показалось? – и снова поморщился. Отодвинул кружку подальше. Не знаю, насколько дорого мне обошлось это пойло, но деньги явно потрачены зря. И ведь все остальные пьют! Насколько же непритязательный здесь народ, если такое считается пивом?

А вот мужик напротив тоже перестал пить и теперь с нескрываемым интересом разглядывал меня. Взглядом покупателя на рынке, который приценивается к товару. Блин. Надеюсь, это не местный псих с отклонениями? А то сидит один, в углу, с пистолетом… Хотя кто их знает, этих местных. Может, он здесь самый нормальный, а псих – это я, раз морщусь от их национального напитка.

– А ты не из робких, – вдруг произнес мужик, и его голос заставил меня подпрыгнуть на месте. Густой, низкий, как медвежий рык, он совершенно не вязался с его внешностью – вернее, вязался, но от этого становилось еще страшнее. – Но будь поаккуратнее. Это любимое пиво Арни. Если увидит твою реакцию – мигом вылетишь из этого клоповника. А больше баров на этой убогой планетке нет.

Произнеся эту фразу, он поднял свою кружку, сделал два мощных глотка – кадык дернулся раз, другой – и, подняв руку, подозвал официантку.

– А Арни – это… – вопросительно протянул я.

– Тот лохматый за стойкой, – удивленно ответил мужик, словно не понимая, как можно этого не знать.

Круглая официантка с испариной на лбу – откуда она взялась в этом прохладном помещении? – подскочила к столу и протянула ему планшет. Он ткнул пальцем в экран – видимо, оплачивая заказ – и официантка тут же унеслась куда-то через неприметный люк возле барной стойки.

– Удивлен, что ты не знаешь его. Заметная личность. В любом поселении. – Он снова уставился на меня. – Недавно тут?

– Второй день, – ответил я, мысленно поблагодарив Джека за его короткую историю. Удобно получилось – на любой вопрос можно отвечать «не помню» или «недавно».

– Ясно, – мужик ухмыльнулся, обнажив крупные, ровные зубы, – и, судя по всему, уже не нравится.

Я удивился его проницательности, но кивнул, соглашаясь. Спорить не имело смысла.

– Ясно, – повторил он, сделав еще глоток. – Но ты же можешь с попутным транспортником уехать на станцию… где-то через месяц будет рейс, вроде. Почему решил податься в наш веселый коллектив?

Оп-па!

А вот тут я напрягся. Это когда я умудрился дать ему такие намеки? Я что-то нарушил? Какой-то местный ритуал? Или, наоборот, выполнил, сам того не ведая?

Заметив мое замешательство, мужик вдруг расхохотался. От его смеха вздрогнул не только я, но и официантка, которая как раз проходила мимо с подносом, – она пискнула и шмыгнула к соседнему столу, подальше от опасного клиента.

– Что, правда что ли не знал? – утирая выступившие от смеха слезы, пробасил он. – Ладно, так и быть. У тебя будет право выбора, хоть это и не принято.

Он сделал глоток, выдержал паузу и продолжил:

– Я представляю гильдию наемников «Черный ворон». Видишь эти шевроны? – Он ткнул пальцем себе на левое плечо, где на куртке действительно была нашивка: черная птица, держащая в лапах череп. Выполнено грубо, но узнаваемо. – И, когда нет заданий, таких, как я, направляют в ближайшие поселения вербовать пополнение. Все это знают. И по неписаным правилам, если ты сел за стол к такому, как я, – значит, ты хочешь попробовать свои силы. А выпив что-либо до дна… – Он выразительно посмотрел на мою кружку. – …подписал контракт. Ну так что? Выпьешь свою пинту?

Он хитро прищурил глаза на последней фразе и снова расхохотался.

Какой смешливый мне попался вербовщик. И, блин, огромный. Вместе это смотрелось страшно. Но твою же мать! Что за непруха в последнее время! Сходил, блин, за хлебушком. Точнее, покурить вышел. Ага.

Выбор. Этот верзила дает мне выбор. Что мне делать дальше? Остаться тут, в этом маленьком горном поселке, в качестве техника с потерей памяти и туманными перспективами, где в лучшем случае раз в месяц приходит некий транспорт с некоей станции. Работать на шахте, пить это пойло и потихоньку спиваться от безысходности? Или подписать контракт с местной ЧВК?

Там, откуда я родом, тоже были такие. ЧВК, наемники, частные военные компании. И к служившим там относились по-разному. Но в одном все сходились: в общей массе жили они недолго. Деньги хорошие, но и риск соответствующий.

Черт! Что же делать?

Выбор.

Мы всю жизнь стоим перед выбором. Выбор хорошего обеда: что сегодня поесть – борщ или гамбургер? Пойти работать на завод либо пытаться прорываться в офисе? И тут тоже выбор: подлизывать начальнику или пробиваться через барьеры своим лбом? Выбор, кто тебе нравится, кто не нравится. Выбор, куда поехать отдыхать, ехать ли вообще.

Вся наша жизнь – выбор. Выбор, как тебе жить, с кем тебе жить, кем тебе быть.

Что я знаю о выборе? Почему мы всю жизнь стоим перед ним? Почему наш мозг, наша жизнь, наша судьба ставят нас перед выбором снова и снова? Судьба ли это? Может, тот пернатый раздолбай наверху? Он определяет, будет ли стоять перед нами этот выбор? Или мы сами, своими поступками, своими решениями, своими ошибками?

При этом выбор всегда остается за тобой. Именно ты определяешь, куда пойти, что выбрать. Основываясь на своем прошлом, на своих эмоциях, на текущем состоянии дел, на тех ресурсах, которыми обладаешь сейчас.

Что стоит за той дверью, которая открывает этот выбор? Почему всегда так сложно выбрать? Ну, тут есть простой ответ: потому что ты не знаешь, что бы ты ни выбрал, ты что-то потеряешь. Терять всегда не хочется. И тут неважно, приобретешь ли ты потом что-то взамен – ты всё равно потеряешь. И вот этот страх потери, страх неизвестности, страх ошибки – он и останавливает.

С одной стороны, оставаясь здесь, я теряю возможность вырваться из этой глухой деревни, шанс на что-то большее. У меня будет работа, крыша над головой, скучное прозябание. С другой стороны, подписывая контракт, я ставлю на кон жизнь. Буквально.

В прошлой жизни я тоже выбирал. Выбирал почти каждый день. И однажды я выбрал пойти на перекур через переход, поскользнулся и умер. Случайность? Или череда выборов, приведшая к этому моменту?

А здесь? Я уже умер однажды. В том мире. И попал сюда. Может быть, это и есть мой второй шанс? Может, для того меня и отправили сюда, чтобы я выбрал иначе?

Я посмотрел на кружку. На мутную жидкость, оставившую на стенках белесые разводы. На пенный ободок, уже осевший и превратившийся в неаппетитную пленку.

Потом перевел взгляд на вербовщика. Он смотрел на меня спокойно, без насмешки, без давления. Просто ждал. Давал мне время.

И я понял, что выбор уже сделан. В тот самый момент, когда я сел за этот стол. В тот момент, когда прошел мимо офиса в бар. Может, даже раньше – когда я выпил пиво, не зная, что это означает.

Я взял кружку. Поднес к губам.

– Ну что ж, – сказал я, глядя прямо в эти хитрые, смеющиеся глаза. – Была не была.

И не отрывая взгляда, выпил это дерьмовое пиво. До дна.

Глава 3

– Хех! Ну что, парень, добро пожа… – вербовщик не успел закончить фразу.

Где-то за стеной что-то знатно так бумкнуло – низко, утробно, так что дрожь прошла по полу и отдалась в пятках. А затем еще раз. И еще. Гулко, с металлическим эхом, словно кто-то огромный бил кувалдой по пустым бочкам.

В баре мгновенно стало тихо. Разговоры оборвались на полуслове, смех застыл, кружки замерли на полпути ко ртам. Кто-то из дальнего угла попытался встать, но сосед удержал его за плечо. Официантка замерла с подносом, расширенными глазами глядя на дверь. Даже Арни за стойкой оторвался от своего планшета и теперь буравил взглядом вход, рука его медленно потянулась куда-то под стойку – туда, где, видимо, лежало что-то более серьезное, чем кирка на стене.

Тишина длилась секунд пять, показавшихся вечностью.

– Плазму вам в глотку! Неужели сейчас?! – рявкнул Кума, вскакивая. Его кружка с грохотом опрокинулась, расплескивая остатки пива по столу. – Так, парниш, торжества мы отложим до лучших времен, сейчас дело.

Он расстегнул куртку и вытащил из внутреннего кармана диск. После коротких манипуляций с ЛК, появилась голограмма.Человек на проекции был под стать Куме – такая же короткая стрижка, мощная шея, тяжелый подбородок. Только вместо гладко выбритого лица у него была короткая, аккуратная бородка без усов, а над верхней губой тянулся тонкий белый шрам, рассекающий кожу наискосок.

– Спрут, они начали. – Без приветствий рявкнул мой вербовщик – Три взрыва в поселке. Что делаем?

Спрут на голограмме даже не шелохнулся. Только глаза чуть сощурились, и голос – низкий, чуть шепелявый, с металлическими нотками – ответил:

– Оставайся на месте, нам надо десять минут. – Голос Спрута был низким и слегка шепелявым. Сказав эту фразу связь оборвалась, видимо по инициативе той стороны.

– Ну что, малыш, потанцуем? – Я поднял глаза на наемника. – Как тебя, кстати, звать?

– Ле… Джек – я чуть запутался.

– Я Маркус, но позывной Кума. – Кивнул тот – В учебке у тебя тоже появится. Но до этого надо еще дожить. Значит смотри, сейчас здесь будут плохие дяди, а возможности у нас минимальные, я бы даже сказал нулевые. Наша задача – выжить и забрать с собой как можно больше. Принял?

– Н-н-не совсем – чуть оторопело ответил я – Так выжить или забрать с собой?

– Это как получится – хищно усмехнулся Кума.

Одним движением он вытащил из кобуры внушительный, толстый пистолет. Тот был матово-черным, с грубыми рубчатыми насечками на рукояти и странными баллонами по бокам затворной рамы. Ловко, с какой-то пугающей небрежностью, Кума крутанул его в огромной ручище и протянул мне рукояткой вперед.

– Держи! Раньше стрелял из такого?

– Нет – честно признался я, аккуратно принимая оружие.

В армии я служил и всегда хвастался что служил два года, а не как сейчас, всего год. И повезло пострелять из разного оружия, от пистолетов до пулеметов. Но этот агрегат был совсем иным.

Тяжелый, граммов восемьсот, не меньше. По бокам затворной рамы, там, где в нормальном пистолете находится окно для выброса гильз, здесь были два продолговатых нароста, похожих на небольшие баллончики. Рукоять – пластиковая, чуть шершавая, с выемками под пальцы. Сам корпус тоже пластиковый, но такой плотный, что, наверное, и металл поцарапает.

– Ну что ж, наука не сложная, но учить тебя некогда. – Чуть раздраженно бросил Кума. – Вот это баллоны с газом, менять так.