Кукольный домик

Она развесила в шкафу одежду, вешая вещи не по практичности, а по цвету, создавая радугу из футболок и свитеров. Последним штрихом она достала из коробки старое покрывало, накинула его на кровать, и комната окончательно преобразилась. Она больше не была безликой. И пока родители занимались своими взрослыми, скучными делами, она строила здесь свою крепость.

Семейный ужин:

Запах запечённой индейки и трав, густой и праздничный. Он плыл по коридорам, просачивался под двери, и даже Эмма, сидя в своей крепости, не могла ему противостоять. В желудке предательски засосало.

Они собрались на кухне, которая при свете большой подвесной лампы над столом казалась почти уютной. Бритни, с сияющим от усталости и гордости лицом, поставила на стол огромное блюдо с золотисто-коричневой индейкой, окружённой луком, морковью и сельдереем. Пар поднимался от мяса ароматным облаком.

– Ну, – сказал Джеймсон, разливая всем стаканы с колой (себе он поставил ещё одну банку пива). – Похоже, мы дома.

Они устроились за старым деревянным столом. Скрежет стульев, звон приборов, первый, сочный хруст корочки, которую снял Джеймсон, – всё это складывалось в новую симфонию их жизни.

Джеймсон, заметно оживлённый пивом и сытным ужином, обвёл взглядом всех.

– Ну что? – спросил он, с надеждой глядя на жену. – Как вам наш новый дом? Нравится?

Бритни, прожевав свой первый кусок, улыбнулась. Улыбка была немного усталой, но искренней.

– Очень… просторно, – сказала она осторожно. – И вид из нашей комнаты… такой необычный. И тишина. Ни машин, ничего. – Она посмотрела на Джеймсона.

Джеймсон кивнул, удовлетворённый, и перевёл взгляд на дочь.

– Эмма? А тебе? Комнатка твоя, говорят, самая уютная.

Эмма, с набитым ртом, пожала плечами, стараясь сохранить маску безразличия.

– Нормально, – буркнула она, глядя в тарелку. – Только обои дурацкие были. И цветы на дерьмо похожи, – огрызнулась Эмма.

– Не выражайся! – запротестовала мать.

– Но ты же их уже сорвала, – с усмешкой заметил Джеймсон. – И плакаты твои… яркие.

– А то, – огрызнулась Эмма, но в её тоне уже не было прежней ядовитой злости. Скорее усталое поддакивание. Она отломила ещё кусок индейки – мясо было нежным и идеально пропечённым.

– А мне нравится, – тихо, но чётко сказал Денни. Все посмотрели на него. Он сидел, аккуратно отламывая мясо на тарелке. – Дом хороший. Тихий. И горы близко. Красиво.

Джеймсон улыбнулся.

– Вот и славно. Значит, не зря…

– Пап, – перебил его Денни, поднимая на отца свои большие, серьёзные глаза. – А что на чердаке?

Вопрос повис в воздухе. Бритни на мгновение замерла с вилкой на полпути ко рту. Джеймсон откашлялся.

– На чердаке? Да ничего особенного, сынок. Старый хлам, наверное. Коробки, может, какая-нибудь старая мебель. Сэм говорил, там смотреть не на что.

– Но я хочу посмотреть, – настаивал Денни с детской непосредственностью. – Там может быть что-то интересное. Сокровище.

Джеймсон вздохнул, но не сердито, а с лёгкой снисходительностью.

– Хорошо, хорошо, начальник. Как-нибудь, через пару дней, когда всё разгрузим и разберёмся, я залезу, проверю. Обещаю.

Это, казалось, удовлетворило мальчика, и он вернулся к еде.

Атмосфера за столом снова потеплела. Бритни, отпив из своего стакана, вдруг тихо хихикнула.

– Помните как Сэм заводил своего «Жука?»

Все засмеялись. Даже Эмма не удержалась и фыркнула, быстро прикрыв рот рукой. Она смотрела, как отец размахивает руками, показывая, как Сэм бегал вокруг своего автомобиля, и впервые за долгое время её лицо не искажала гримаса презрения.

Они ели, болтали о пустяках – о том, как поставить диван в гостиной, куда прибить полку для книг, не мёрзнут ли ночью в горах птицы. Шутки были простыми, смех – немного вымученным, но настоящим. На несколько драгоценных часов они снова почувствовали себя просто семьёй – не идеальной, не безоблачной, но вместе. И даже Эмма, отодвинув свою тарелку и откинувшись на спинку стула, чувствовала, как ледяная скорлупа вокруг её сердца по чуть-чуть тает под теплом полной желудка и этих простых, глупых, таких знакомых разговоров.

За окном давно уже стемнело. В тёмном стекле отражалась их освещённая кухня.

Глава 5. Фантазии

Глухая, абсолютная тишина горной ночи обрушилась на дом, как тяжёлое одеяло. Она давила на барабанные перепонки, заставляя прислушиваться к собственному сердцебиению.

Эмма ворочалась на своей новой кровати. Сквозь тишину до неё начали доноситься звуки. Скрип. Один-единственный, где-то наверху. Не такой, какой издает старый дом, остывая. Более… осознанный.

Эмма замерла, затаив дыхание. Сердце застучало где-то в горле. Шорох. Будто что-то тяжёлое и мягкое протащили по полу чердака прямо над её головой.

Эмма сдержанно выругалась, потянулась к тумбочке и с силой вжала кнопку Play на своём Sony Walkman.

Начинался «Neutron Dance» – её любимый трек, чтобы загнать подальше всю эту тоску. Барабаны отбивали чёткий ритм, но сквозь гитарное соло ей вновь почудилось… другое. Спокойные шаги на чердаке прямо над головой. Она прибавила громкость, почти до максимума. «Просто плёнка старая», – убедила себя Эмма, но спина похолодела.

А в соседней комнате Денни провалился в настоящую бездну.

Ему снилось, что он стоит в гостиной их дома. Родители кричали друг на друга. И вдруг отец, с искажённым яростью лицом, которое Денни никогда не видел наяву, резко замахнулся и ударил мать по щеке. Звук был коротким, влажным, ужасным.

Картина мгновенно сменилась. Теперь он лежал в тесном, тёмном пространстве. Это был гроб. Над ним с грохотом захлопнулась крышка, и сверху, снаружи, раздались удары. Тяжёлые, глухие. Бам. Бам. Бам.

Все опять поменялось. Денни стоял один в середине длинного тёмного коридора. Откуда-то из самой тени, из-за его плеча, донёсся шёпот. Голос его воображаемого друга, Ричарда, которого не было с ним уже два года. Голос был беззвучным, ледяным, он проникал прямо в сознание.

«Денни… Вы тут не одни».

Мальчик резко сел на кровати, весь в холодному поту, с сердцем, выскакивающим из груди. В ушах ещё стоял эхо того шёпота. Он озирался по сторонам, вглядываясь в сумрак комнаты, прислушиваясь. Из-за стены доносился приглушённый, но яростный бит музыки сестры.

Утром:

Солнце, резкое и обманчиво теплое, заливало кухню. Вчерашний уют бесследно испарился, его сменила напряженная утренняя рутина. На столе дымились яичницы – у всех по одной, желток как бледное солнышко в белковом океане. Только на тарелке Джеймсона болтались два желтка.

Он поднес ко рту бокал с вином – утренняя порция, чтобы дрожь в руках унялась. У остальных в стаканах стоял апельсиновый сок, яркий и беззаботный.

Эмма, отгородившись наушниками, ритмично постукивала пальцами по столу в такт The Go-Go's. Она не слышала и не хотела слышать ничего вокруг, ее мир сейчас был размером с кассету в плеере.

Денни, в отличие от всех, ел с недетской жадностью, быстро и молча, словно торопился освободиться от еды для чего-то более важного. Он опустошил тарелку, отпил последний глоток сока и, громко поставив стакан на стол, выпалил, глядя прямо на отца:

– Пап, в доме есть кто-то еще.

Джеймсон, только что откусивший хлеб, замер. Он медленно прожевал, отпил вина и смерил сына усталым, снисходительным взглядом.

– Опять твой Ричард по ночам шумит? – усмехнулся он. – Скажи ему, чтобы не топал, взрослые устали.

– Не Ричард, – без колебаний ответил Денни. Его глаза были серьезными, без игры. – Кто-то другой.

Бритни, до этого ковырявшаяся в еде, замерла с вилкой в руке. Ее лицо побледнело. Она медленно опустила прибор на тарелку, аппетит у нее мгновенно пропал.

Но Джеймсон лишь тяжело вздохнул, отодвигая тарелку с двумя недоеденными желтками.

– Денни, хватит, – его голос прозвучал устало. – Мы в старом доме. Старые дома скрипят. Это нормально. Не выдумывай монстров.

Он поднялся, чтобы налить себе еще вина. Его спина, повернутая к семье, была красноречивее любых слов.

В этот момент Эмма случайно поймала встревоженный взгляд матери и на мгновение вынула одно ухо наушника.

– Что он там опять говорит? – с безразличным видом спросила она.

– Ничего, – отмахнулся Джеймсон, возвращаясь к столу. – Детские фантазии.

Слово «фантазии» повисло в воздухе. И вдруг Эмма замерла. Песня в её наушниках продолжала играть, но она больше её не слышала. Перед её внутренним взором встала вчерашняя ночь: оглушительная тишина, скрип, и те самые четкие, неспешные шаги на чердаке. Шаги, которые она сама списала на «старую плёнку» и воображение. Но теперь, услышав то же самое от Денни, его «фантазия» вдруг обрела зловещий вес.

Она медленно сняла наушники. Веселый бит, вырвавшись на свободу, прозвучал неуместно и громко. Эмма не сказала ни слова, но её взгляд, скользнувший по потолку, стал пристальным и настороженным. Возможно, впервые за долгое время она думала о том же, о чём и её младший брат.

Глава 6. Пепел.

В доме стояла тишина, нарушаемая лишь тихим бормотанием Бритни, игравшей с Денни в его комнате. Она пыталась хоть как-то развеять мрачную атмосферу, начитавшую витать после завтрака.