Жемчужные серёжки. Журавлиха.

Дверь в комнату открывается, на пороге появляется высокий белокурый мужчина с голубыми, как апрельское небо, глазами. Его взгляд задерживается на девушке.

– Пришлая? – спрашивает он.

– Из Петербурга, – отвечает девушка.

– Как величать?

– Марина.

– Я Алексей. Прохоров. – И, отвернувшись от Марины, говорит: – Иван, собирайся. Пора идти.

Мужчины уходят, в дверях Алексей поворачивается, смотрит на Марину, говорит:

– Ты это… не уходи пока, расскажешь мне потом про столицу.

С этими словами мужчина выходит из дома, оставляя Марину опустошённой, с множеством мыслей и вопросов. Алексей Прохоров… Только вчера вечером Марина засыпала, держа его фотографию в руке. А теперь он стоит перед ней. Живой. Настоящий. Сердце дрогнуло где-то в груди, пропустило удар. «Алексей», – раздалось уже внутри, и Марина поняла, что хочет его увидеть ещё.

Домна уложила младенца в люльку, коснулась её, произнесла:

– Мужчины землю пахать пошли, придут теперь к обеду. Нам с тобой нужно за водой под гору сходить, обед приготовить. Так что давай, хватай вёдра, пошли за водой.

– А ребёнок?

– Спит она пока, успеем воротиться, – отвечает Домна.

Они выходят из дома, сначала во двор, где Марина замечает, что забор, покосившийся от времени, вновь стал ровным, хозяйственные постройки целые, побелены, а не окрашены в зелёный цвет. Исчезла и будка со своей громкой обитательницей. Затем выходят со двора, калитка не скрипит. Девушка оглядывается на деревню – дома целые, вокруг много людей, снуют взад-вперёд, бегают дети, ходят куры, петухи. Жизнь идёт.

Принесли воду, сходили к колодцу под гору несколько раз. Марина отметила про себя, что река стала шире, глубже. Вода в колодце студёная, вкусная.

Подходят к дому, девушка посмотрела в сторону озера, тёмная гладь которого продолжала манить и звать к себе.

Домна заметила взгляд Марины.

– Это нехорошее место. Проклятое, – шёпотом произнесла хозяйка дома. – Люди там пропадают. Вода манит к себе, забирая путников. Не ходи туда.

– Не буду, – коротко ответила Марина, взглянув на озеро ещё раз.

Затем Домна ушла в дом готовить обед, попросив Марину отнести на речку простыни и там их постирать. Девушка вспомнила, что в Питере у неё есть классная стиральная машинка с функцией сушки и глажки белья, и побрела к реке. Она ополоснула в реке простынь, намылила её мылом, начала тереть руками. Это были те действия, которые девушка никогда не делала, да и знала об этом немного, пришлось полагаться на интуицию. Прополоскав простынь от мыла, девушка отжала её, выкручивая. Такие же действия совершила с оставшимися простынями. Сложила их в таз. Её руки горели, Марина взглянула на них – красные, не привыкшие к суровой работе. Костяшки пальцев в ссадинах.

– С непривычки бывает, – раздался за спиной мужской голос.

Марина оглянулась. Увидев перед собой небо в глазах Алексея.

Он подошёл вплотную к девушке, взял её руку в свою, коснулся кончиком пальца ссадин, затем подул на них, глядя прямо в глаза Марине.

– У Домны есть мазь хорошая, на травах. Помажь, – произнёс Алексей, не выпуская руку Марины. Он не сводил глаз с лица девушки.

– Ты так чудно смотришь на меня, – наконец произнёс он.

У Марины перехватило дыхание.

– Просто… ты… ты напомнил мне кое-кого, – произнесла девушка, заливаясь краской, сама не зная почему.

– Что напоминаю я тебе кого-то – так ладно. Все мы люди, все мы похожи.

Алексей ещё раз подул на ссадины, отпустил руку девушки.

Они повернули в другую сторону, отправились к дому.

Зайдя в комнату, увидели, что Домна кормит Машу в углу комнаты. Она улыбнулась зашедшей Марине.

– Городская, понятно, но за помощь спасибо. Сейчас покормлю ребёнка, буду на стол собирать. А ты, Алексей, останешься на обед?

– Я пойду, пожалуй, – сказал Алексей, выходя из дома.

– Это Алёшка Прохоров, хороший друг нашей семьи, Машеньку вот крестил. Он сосед, от нас через дом, в поле с Иваном вместе работают, хлебопашцы они.

Домна перехватила взгляд Марины, брошенный вслед Алексею, и хитро прищурилась:

– Ничего, ничего, – сказала она. – Хороший он парень. Да ты садись, давай-ка руки покажи.

Марина протянула ладони. Домна покачала головой, цокнула языком:

– Эх, городские, нежные совсем. Сейчас я тебя быстро вылечу.

Она ушла в чулан, вернулась с маленьким глиняным горшочком. Открыла крышку – пахнуло густым травяным духом, мёдом и ещё чем-то смолистым.

– Это мазь бабки моей, ещё от прабабки рецепт пошёл. Тут и подорожник, и зверобой, и смола сосновая, и медок. Всё своё, лесное. Намажь руки на ночь – к утру как новые будут.

Марина взяла горшочек, зачерпнула немного пальцем. Мазь была густой, янтарного цвета, пахла так сильно и вкусно, что закружилась голова. Она осторожно втёрла в ссадины – боль отпустила почти сразу.

– Спасибо, тёть Домна, – вырвалось у неё, и она сама удивилась своему обращению.

– Да на здоровье, – просто ответила Домна. – Ты вот что, странница… Марина, – поправилась она. – Руки побереги. Без них в хозяйстве никак.

Покормив девочку, Домна кинулась хлопотать над обедом. Девочка в люльке начала кряхтеть.

– Иду, иду, доченька, – произнесла хозяйка дома.

– Я возьму, не переживайте, – предложила Марина, взяв девочку на руки. Как только маленькая головка ребёнка коснулась тёплой руки, малышка успокоилась, и Марине на миг показалось, что девочка взглянула на неё и тихонько улыбнулась. «Я держу на руках собственную прабабку», – пронеслась в голове Марины мысль, которая заставила её вздрогнуть.

Марина повернула девочку в полувертикальное положение, но не успела – маленькая баба Маша срыгнула прямо на платье своей правнучке.