9 глав одной большой,пушистой жизни

Филя понял, что эта настойчивая, грубоватая (и симпатичная, чего уж там) кошка не отстанет от него, пока не утолит свое любопытство, и начал терпеливо обьяснять:

— Мне надоели эти люди и я выпрыгнул в дыру в стене. Пришел я оттуда — он махнул ушами куда-то в сторону, хотя не был уверен, что это там — меня искали, но я спрятался и человек ушел. Куда пойду, не зна..

— Они тебя не кормили?

— Кормили..

— Значит, все-таки били?

— Да нет же! — Мила явно была плохо воспитана, и Филю это начинало раздражать. Но ей было все равно, он жаждала узнать всё, и хвост принялся стучать быстрее и сильнее, поднимая все больше пыли. Чихнув и на это, она приподнялясь и спросила с искренним непониманием:

— А зачем тогда уходить?

— Нуу... они хотели куда-то меня перевезти. Посадить в страшную коробку и отвезти, понимаешь!?

— Понимаю.. И что?

Филя быстро взглянул на нее, думая, что та издевается над ним, но Мила была абсолютно серьезна, и хотя хвост прилег отдохнуть, интерес в глазах не исчезал, а наоборот, стал почти осязаемым. И Филя, решив разжечь его еще больше, широко раскрыл глаза и замявкал громче, добавив тоскливого,полного душевной боли, надрыва:

— «И что»!?!? Они ведь могли выкинуть меня на улицу! Или убить! Отдать этим здоровенным лающим зверям на еду!!

Мила широко зевнула, и Филя понял, что перестарался. Но выдержав паузу, продолжил (потише), сдаваться было нельзя:

— У них был зверь такой. Большой, злой и постоянно принюхивался ко мне..

— Он кусался?

— Нет, но кто знает, что было бы дальше..

Мила прилегла и взгляд ее задумчиво уставился в угол. Филя уже собирался взять высокую ноту для описания своего побега, но она вдруг заговорила, тихо, почти мечтательно, все так же смотря в заросшую паутиной и покрытую плесенью стену:

— Я тоже жила с людьми... И у них тоже был такой зверь.. Мы дружили, даже спали на одной подушке.. И иногда нас увозили куда-то, в другой дом, и выпускали гулять.. Там было много зеленого, красивого и вкусного..

— А чего ушла? — Теперь уже Филин хвост с интересом стучал по толстой стенке трубы, отвечавшей усталым, глухим «бухх».

— Испугалась.. Меня привезли в большую белую комнату, там был большой и страшный человек, тоже весь белый и которого мои люди называли «доктор», и начал мучать меня..

— Как?

— Пытался уложить меня и вставить в тело тонкую, острую штуку... — Мила задрожала, будто заново переживая этот страх и Филе стало ее жаль. — Но я вырвалась и убежала, тоже в дыру в стене.. Было больно, но я сразу же ушла, я не хотела туда возвращаться, хотя мои люди любили меня, и я к ним привыкла, но я не хотела, чтобы мне снова делали больно, понимаешь?

Филя понимал.

Мила перестала дрожать и когда она снова заговорила, в ее тихом, почти шепчущем «мяу» было столько обиды и злости, что Филя снова начал ее бояться:

— Они предали меня.. Я даже разрешала гладить мне живот ( Филя удивленно вытаращился на нее), я давала им резать мне когти, а они предали меня..

Моргнув и тряхнув головой, она будто отогнала от себя жуткие воспоминания, и вновь взглянула на гостя:

— Я долго шла и много раз меня отовсюду выгоняли люди, и часто злые звери гнались за мной, желая сожрать, но я осталась живой и попала сюда. Тот старый человек, что кричал на тебя, он приютил меня и разрешил здесь жить, дает мне еду и прогоняет чужаков. Она хорошая.. Пока что.

— Ты тут одна живешь? — Филя обвел взглядом подвал.

— Ну да.. Иногда заходят другие, но они обычно плохо себя ведут, и мы с моим человеком их прогоняем..

— Подружиться не пробовала? — Мила вздохнула и ответила, подняв глаза вверх, где в сумраке уходящего дня угадывался потолок:

— Пробовала... Но они все злые были, голодные и хотели лишь поесть и поспать, а один так вообще хотел меня выгнать! Меня! — Хвост вновь угрожающе поднялся, но хозяйка пустого подвала быстро взяла себя в лапы, лишь что-то неразборчиво промурчав.

Оба замолчали. Мила снова смотрела на Филю, словно ожидая от него продолжения его приключений, а тот не хотел говорить про тетю Клаву, потому что та боль была настоящей, потому что тот страх был настоящим, и тепло и нежность, которые дарила ему его первая хозяйка, Филя никому дарить не хотел.

Наконец, не дождавшись, Мила спросила:

— Куда дальше пойдешь?

Тот покачал головой. Труба была теплой, подвал безопасным, а Мила начала ему нравиться, к тому же ему не хотелось оставлять ее одну, ему хотелось быть первым, кто ее не предаст. Тем более он и правда не знал, куда ему идти.

— Хочешь, чтобы я ушел?

Мила равнодушно помахала хвостом, но интерес из красивых глаз никуда не делся:

— Не знаю.. Держать тебя здесь силой не хочу, да и еды мне больше достанется, но можешь остаться, пока ищешь, куда идти.

***

И Филя остался. Большую часть времени он сидел на своей трубе, иногда выходя на улицу, чтобы поесть, чем удивил бабу Аню («надо же, не выгнала!»), да разговаривал с Милой, которая жила где-то в дальнем углу своего необьятного дома, и когда становилось скучно, приходила поболтать. К себе она Филю не звала, да тот и не напрашивался, полагая, что у каждого должен быть свой укромный уголок, в котором можно предаваться своим мыслям и вспоминать прошлое.

Иногда в подвале появлялись маленькие хвостатые существа, которых Филя раньше не видел, но нутром чуял, что они ничуть не хуже на вкус, чем те птицы в клетке на крыше странного дома. Но в отличие от них, эти зверьки были ближе, до них можно было допрыгнуть и схватить за длинный голый хвост, отчего те начинали верещать и смешно крутиться, в панике шевеля своими широкими ушами. Поначалу Филя, никогда не видевший мышей, боялся их трогать ( грязные и вонючие, мало ли какая гадость у них внутри!), но инстинкт хищника и наблюдение за Милой, гонявшейся за ними по всему подвалу, убедили его, что это может быть весело.

И вскоре они вдвоем охотились в вечном полумраке подвала, подслушивая и выслеживая живое лакомство, которое, несмотря на своих не вернувшихся сородичей, упрямо продолжали лезть в дом Милы (и Фили).

Но это было больше ради забавы, а не еды, и оба заочных питомца бабы Ани регулярно вылезали наверх к земляному столу, на котором теперь было две картонки.

Досыта наевшись, они не сразу заходили в подвал, а долго сидели у его окна и вместе смотрели на бурлящую жизнью летнюю улицу, на распускающиеся цветы и опыляющих их пчел и шмелей, людей, которые проходили, проезжали и пробегали мимо, не замечая, что за ними с недоверчивым любопытством наблюдают два пушистых пятна. Белая и черный, они стояли рядом, и хвосты их, иногда соприкасаясь, тут же смущенно отдергивались, и после этого они расходились по своим углам.

Но как-то утром, сидя на бетонном подоконнике внутри подвала и наблюдая за бьющими по их картонкам с кормом каплями дождя, Мила задал Филе вопрос, который застал его, привыкшего уже к новому дому, врасплох:

— А давай уйдем вместе?

Глава 8: Путешествие в недобрые руки

—Куда? — Филя перестал смотреть, как дождь размывает его еду вместе с картонкой и изумленно, почти испуганно, посмотрел на Милу. Та же глядела куда-то вдаль, задумчиво скрестив лапы на холодном бетоне.

— Не знаю... Гулять? — Она была уже не столь уверена, будто ее предложение было неожиданным и пугающим даже для нее самой. Взглянув на своего соседа по жилплощади, почти ставшего ей другом, и увидев, что он в замешательстве, Мила добавила:

— Может, мы найдем новых людей, которые возьмут нас обоих? И будут кормить и любить нас, а не станут мучать и натравливать своих лающих друзей? — Последние слова она промяукала почти отчаянно, будто сама уже не верила, что у их пушистого дуэта это получится.

Филя молчал. Ему не хотелось опять покидать ставшее ему домом новое (неужели опять временное?) жилище, в котором ему нравилось жить с Милой вдвоем, играя с мышами и глядя с безопасного расстояния на мир снаружи. Теперь, после того болезненного прыжка и долгого брожения по, как оказалось, весьма недружелюбному миру, он был более осторожен в своих желаниях.

А здесь была Мила.

— А если будут плохие люди, вроде того белого человека? Или злые звери с острыми когтями и зубами, как тот, что жил со мной?

Рекс, чьим самым злобным поступком по отношению к Филе был единственный «гав» за то, что тот повадился есть его корм, икнул во сне, испугав Свету, читавшую свой любимый детектив.

Мила не стала спорить и молча развернулась, готовая гордо, но обиженно спрыгнуть на песчаный пол подвала, но тут Филя резко передумал:

— Хорошо, пошли.

Занесшая уже передние лапы для прыжка вниз Мила, успев удержаться, резко повернулась к Филе, всем своим видом выражавшим смирение перед довольно замахавшей серебряным хвостом судьбой.

— Правда? А куда пойдем? — Филя строго посмотрел на нее и Мила, осекшись, повернула голову в сторону пешеходной дорожки, ведущей к выходу из двора — а пошли туда!

— Нет, там много людей, там опасно... — Филя тоже закрутил головой, ища варианты и не нашел ничего лучше, кроме как:

— А пошли туда, откуда я пришел?

Голубые, искрящиеся грядущими приключениями глаза округлились.

— К твоим людям?

— Нет, просто в ту сторону пойдем — Филю передернуло от перспективы привести Милу к своим бывшим хозяевам. — А там найдем, куда идти.

— Хорошо, идем! — Спрыгнув на мокрую траву (дождь еще моросил), Мила, уже направившаяся было к углу длинного дома, вдруг обернулась и бросив Филе, который уже был далеко « я догоню», подошла к окну, где жил ее « старый человек» и нежно мяукнула.

Не сразу, но окно открылось, и на бабу Аню с самым любящим выражением морды, на которое была способна кошка, смотрела Мила, высоко задрав голову и почти не мигая.

— Чего пришла? А.. — Увидев, что корм уплыл вместе с «тарелками», баба Аня, недовольно поморщившись на свинцовое, мокрое небо, крикнула Миле: — Чего надрываешься, сейчас принесу вам корма, проглоты! — и не поняв, что к ней пришли попрощаться ( понял бы только Филя), «старый человек» скрылась в глубине своей квартиры: — так, блюдце какое-то надо, да..

Оставшись наедине с опустевшим окном, Мила не стала дожидаться, когда баба Аня вернется. Она знала, куда та пошла, поэтому внезапный ее уход ее не смутил, и изменой не считался.

Постояв немного, и последний раз мяукнув, прощаясь, Мила развернулась и побежала к Филе, который уже нетерпеливо выглядывал из-за угла, не понимая, почему они никуда не идут.

Через пару минут, когда хвост единственной (Филя не в счет) жительницы подвала скрылся за поворотом, баба Аня вышла из подъезда, держа в руках два керамических блюдца с золотой каймой по ободку. Оба были наполнены новым, дорогим кормом, на который баба Аня расщедрилась, получив прибавку к пенсии.

Оглядевшись и никого не увидев, она поставила блюдца на место, где стояли картонки и проворчала в дождливую пустоту: — от ведь, обормоты, убежали! Ну и ладно, больше не получите! — И держась за заболевший бок, она удалилась к себе.

А «обормоты» были уже далеко.

***

— Какие они вкууусныеее.. — Мила не сводила взгляд с откормленных голубей, сыто и вальяжно бродящих по клетке голубятника, у которого совсем недавно так же завороженно стоял Филя, который сейчас просто наблюдал (любовался) мерцающей серебром шерстью своей спутницы.

— Дааа.. — еле оторвавшись от созерцания, согласился Филя. Затем заставил себя отвлечься от приятного и, оглядевшись, торопливо проговорил: — ладно, пойдем отсюда.

Ему пришлось повторить это дважды, прежде чем Мила с досадой посмотрела на друга и медленно, озираясь на прекрасное, но недосягаемое, пошла за ним.

Не дойдя до места, где Филя под кустом прятался от ищущей его Светы, путешественники свернули на тропинку, ведущую в сторону частного сектора. Тропинка шла вдоль дороги, по которой Милу ее прежние люди возили туда, где «ярко, красиво и вкусно».

— Ты хочешь вернуться? — Спросил Филя, когда они остановились передохнуть у большого, высокого дерева, укрывшего их от посторонних глаз своей раскидистой кроной.

— Нет, но там было хорошо, там много вкусных зверьков, как в нашем подвале, но их больше и они намного крупнее... К тому же, моих... тех людей может там не быть, и я знаю, где у них вода, и как забраться в дом... — Мила рассказывала свой план, умывая уши облизанными лапами, и большаю часть ее «мяв» Филя не разобрал, услышав лишь «вкусных» и « знаю, как забраться в дом».

Но его это устроило, особенно если учесть, что его собственный маршрут ограничивался поиском другого подвала, так как ночевать на улице он категорически не хотел.

Солнце, отфутболенное горизонтом на середину ясного, без единого облачка неба, приятно грело густую шерсть друзей, и разморенные теплом, под деревом они задержались.

Но гигантская, шумная штука, подобная той, в которой голодный и замерзший Филя ехал на коленях Светы в новую семью, разбудила Милу, которая сразу же начала тормошить лапой Филю. Его заспанные глаза выразили неудовольствие нежеланным пробуждением ( в этот момент тетя Клава скидывала ему кусочек мяса с кухонного стола), но все же повиновался, не дожидаясь второго удара.

И они продолжили путь, удаляясь от шумных дорог, шумных людей и их больших и однообразных, серых домов. Впереди были лишь деревья, кустарники, да одиноко разбросанные друг от друга необычные дома, которых Филя раньше не видел. Они были меньше, чем те, в которых он жил, и крыши, острые и блестящие на солнце, не внушали ничего, кроме боязни высоты ( уж Филя-то натерпелся).

Но хвост впереди идущей Милы был уверенно вздернут вверх, и Филя доверился ей.

Иногда друзья видели таких же, как они, только все они были худые и взгляды их хорошего ничего не сулили, излучая недоверие, словно говоря им «вы чужие здесь». Однако близко они не подходили, предпочитая злобно скалиться из высокой травы, и вскоре Филя (самый мнительный и осторожный из них двоих) перестал обращать на них внимание.

А Мила все шла и Филя, для которого это уже было самое долгое путешествие в его жизни, начал испытывать нетерпение, которое с треском лопнуло, когда деревьев стало больше, а дома встречались все реже.

— Ну, долго еще? — Он догнал Милу и сравнявшись с ней, заглянул в ее тоже уставшие, но видевшие цель глаза.

— Вот же, перед нами! — она ответила не сразу, выжидая момент, когда их конечная точка маршрута показалась за очередным, старым и трухлявым с виду деревом. — Вот только... — Голубые глаза засветились тревогой, и Филя напрягся, глядя на дом и не понимая, что не так.

— Что?

— Он выглядит иначе... — Мила остановилась, приподнявшись и беспокойно крутила головой, разглядывая строение — он выглядит...неживым.

Дом и правда казался местом, в которое никто не заходил уже очень давно. Участок, на котором он стоял, весь зарос травой выше кошачьего (а может, и человеческого) роста и острыми, колючими на вид растениями, которые обжигали кожу, стоило к ним прикоснуться. Стекла в окнах были разбиты, рамы скосились набок, а входная дверь была распахнута настежь с обреченно висевшим на ней сбитым замком.

— Пойдем? — Филя заметил, как Мила нерешительно переступает с лапы на лапу, и захотел ее подбодрить, хотя сам боялся не меньше. — Не сидеть же нам тут до но..

— Нуу пошли, только осторожно. — Она будто уже жалела, что привела сюда нового друга.

Они тихо проскользнули через проржавевшие прутья калитки, и продираясь через густую траву приблизились к крыльцу. Желавший показать себя котом, который ничего не боится (не может же Мила быть смелее его?), Филя одним прыжком вскочил на верхнюю ступеньку деревянного, скрипнувшего от такой наглости, крыльца.

Мила осталась внизу, и Филя гордо распрямившись, с победным видом начал громко мявкать, забыв про незаметность: — Ну вот! Видишь, ничего страшного! Осталось только зай...

— Стой!Слышишь? — Серебряные уши навострились: — Там кто-то есть!

Словно подтверждая ее слова, крыльцо накрыла тень. Филя, вся бравада которого резко улетучилась, задрожав, повернулся, прижав уши и испуганно глядя снизу вверх.

— Привеет, мои хорошие! Заблудились? — На пороге, покачиваясь влево-вправо стояла женщина, и лицо ее светилось доброй, очень доброй улыбкой, слабо уживавшейся на ее остром лице с свернутым на бок кривым носом и единственным, торчащим из-под верхней губы, гнилым зубом.

— Заходите, родные, не бойтесь! Я покормлю вас! — в ее трясущейся костлявой руке появился грязный, скомканный, и, судя по всему, пустой пакет из-под корма:— кыс-кыс-кыыс... И она отодвинулась в сторону, второй рукой приглашая друзей внутрь: — идите же, я не обижу вас!

Мила и Филя не понимали, что она говорит, но ее красные, прищуренные глаза лоснились угрозой. Филя начал медленно пятиться на ступеньку вниз..

— Я СКАЗАЛА, ИДИ СЮДА, ТВАРЬ! — Фальшиво-гостеприимная улыбка сменилась гримасой злости, зуб нырнул обратно в рот, и она молниеносно подскочила к Филе, откинув корм и вытянув обе руки.

От ужаса тот замешкался, и женщина больно сгребла его за шкирку, подняв на уровень своих дышащих злобой глаз и затрясла им, как куклой: — попался, красавчик! Ну, все, теперь ты наш!

Перед тем, как хаотично и отчаянно (и увы, безуспешно) машущего лапами кота унесли внутрь дома, Филя успел заметить, что перед крыльцом никого не было. Мила убежала.

И Филя почувствовал облегчение.

Гла