9 глав одной большой,пушистой жизни

Одеяло поддавалось плохо, но все же потихоньку стягивалось вниз, сантиметр за сантиметром открывая бледный, покрывшийся испариной лоб женщины, давшей имя коту, в панике пытающемся ее сейчас спасти.

Но любые силы заканчиваются, и Филя устал. Обессилев, он оглянулся на домик Дейзи, тщетно надеясь, что она придет на помощь, но помогла сама Клавдия. Резко мотнув головой, она избавилась от мягкого плена, заодно сбросив с себя не ожидавшего такого поворота кота. Отпрыгнув в сторону, он увидел, как одной рукой схватившись за грудь, пальцами второй его хозяйка потянулась к аппарату с трубкой, стоящим на прикроватном столике позади дивана. До него было недалеко, но крепкая ладонь Клавдии лишь зачерпнула воздух, слегка царапнув ногтями лакированный бок прибора, который она называла «телефон».

Совершив несколько попыток, рука обмякла, опустившись на край дивана, затем присоединилась к своей напарнице, вцепившись в сорочку на груди.

Все это время Филя стоял рядом и смотрел то на Клаву, то на телефон, не понимая, что происходит и что ему делать. Клавдия же, судорожно дыша, смотрела в потолок, часто моргая, из глаз серебристым потоком текли слезы. Согнув ноги в коленях, она попыталась оттолкнуться и приблизиться к заветной трубке, но непослушные пятки лишь заскользили по простыне, опустив ослабевшие ноги обратно.

Ее питомец же, подстегиваемый ужасом, вновь решил действовать. Глупым котом Филя не был, и забравшись на столик, он мордой попытался подтолкнуть телефон к изголовью дивана, и у него даже начало получаться, но грустную точку поставил провод, натянувшийся и не давший аппарату двигаться дальше.

Вскоре Филя понял, что попытки бесполезны, и вернулся к хозяйке, чье дыхание стало свистящим, похожим на стон, а глаза выпученными белками уставились в стену.

Шерсть у кота встала дыбом, он принялся облизывать лицо хозяйки, снимая языком солоноватый пот, до тех пор, пока тело Клавдии, дернувшись несколько раз особенно сильно, не остановилось и глаза не закрылись.

Из домика показались заспанные глаза старой собаки. Они увидели оцепеневшего от страха кота, и смерть его первой после мамы любви.

***

Ира нервничала. Дверной звонок надрывался уже минут пять, не меньше, принуждаемый к работе тонким указательным пальцем дочери самого лучшего дворника этого двора. Еще вчера они разговаривали по телефону, и все было нормально, кроме грусти в голосе Клавдии, узнавшей, что внучка уехала к родителям зятя и приедет не скоро. Но в примерно в девять утра Ире позвонили с ЖЭКа, где трудилась ее мама, и сообщили, что на работу она не вышла и до нее не дозвониться. Ира, которая попала в пробку и за полчаса проехала лишь метров двадцать, отмахнулась, ответив, что Клавдия просто проспала и скоро придет.

– Ну.. Просто она никогда не опаздывает… – с легкой растерянностью сообщили с другого конца провода. – К тому же на телефон никто не отвечает, и она не говорила заранее, что ее не будет.. Может, все-таки подъедете?

– Хорошо-хорошо, я вас поняла, скоро подъеду, с работы отпрошусь только. – Ира лукавила. Сегодня у нее был выходной, просто она не хотела говорить, что отменить запись на маникюр нельзя, ведь следующая была бы через аж через два месяца. Но встревоженный голос диспетчера и недавняя просьба матери купить новых таблеток от давления (про которые Ира благополучно забыла), потому что старые перестали помогать, заставили первенца Клавдии Константиновны отменить запись и развернуть автомобиль.

И вот она стояла перед входной дверью, одной рукой сжимая пакет с лекарством, а второй упрямо продолжая вдавливать кнопку звонка. Лед тревоги медленно поднимался вверх по ногам, и чем дольше Ире не открывали, тем заботливее ее обхватывали щупальца страха. Не выдержав, она начала стучать кулаком по двери, сначала осторожно, но потом стук превратился в барабанную дробь.

С той стороны двери послышался лай Дейзи, и Ира выдохнула, ожидая, что следом услышит топот маминых ног по старому паркету, но вместо этого открылась соседняя дверь, с выглянувшей оттуда кудрявой головой, принадлежавшей бабе Миле.

—Чего долбитесь, не открывают, знач.. А, Ира, это ты?

—Да, баб Мил, я. Мама не открывает просто, вот я и..

—Что ж у тебя, своих ключей нет? – Седые брови выгнулись, одним движением заставив Иру покраснеть и поспешно начать копошиться в сумочке.

Под строгим контролем соседки ключи были были найдены и дрожащими пальцами вставлены в замок.

Всю ночь Филя обнюхивал, облизывал и тормошил тело хозяйки, забыв про сон. Он не поверил, что она спит, но надеялся, что как только посветлеет, тетя Клава, как обычно,сладко потянувшись, присядет на край кровати, позовет его к себе и они вместе пойдут на кухню, как всегда.

Но лучи холодного февральского солнца уже подглядывали сквозь занавески, а тетя Клава все не вставала. Даже Дейзи, заподозрив неладное, суетливо семенила вокруг дивана на своих нелепых стареньких ножках.

Филя хотел спать, он хотел есть, но больше всего он хотел, чтобы ночной кошмар закончился и его снова чесали за ухом и ругали за разбитые чашки.

Но Тетя Клава все не вставала. И в какой-то момент ее самый пушистый питомец понял, что она больше не встанет, что она не почешет и не улыбнется ему. И ему снова стало страшно, настолько, что он захотел убежать, так далеко, насколько это было возможно. Лишь бы подальше от этого дивана, с свисающим с него (чтоб ему пусто было!) краешком мерзкого, отвратительного одеяла, убившего, как полагал Филя, его хозяйку.

И снова, как в случае с маленькой девочкой-монстром, на помощь пришел бельевой шкаф, ставший последним островком безопасности в этой потерявшей главную жизнь квартире.

Запрыгнув на самую верхнюю полку, Филя тут же зарылся в чистые, пахнущие Клавдией наволочки, так, что лишь огромные уши дрожали из-под белья.

В какой-то момент он задремал, провалившись в беспокойный сон, но вскоре новый звук заставил его сначала подпрыгнуть, отчего он ударился головой о верхнюю полку, а затем и вовсе скрыться с головой в белье.

Этот звук он знал прекрасно, и ненавидел его, даже больше чем шум пылесоса. Это был неприятный, пронзительный писк дверного звонка. Он не прекращался, лишь изредка прерываясь, чтобы зазвенеть с утроенной силой. Писк бил по ушам, настырный и громкий, заставляя молодого кота дрожать еще сильнее.

Мучение было долгим, но все же прекратилось, и из простыни с испуганным любопытством показалось одно ухо. Но оно быстро исчезло, так как входная дверь загремела от яростного «бах!бах!бах! Если бы коты поклонялись богам, то Филя бы в этот момент неистово молился, но он был обычным, хоть и умным, котом, оставшимся сиротой.

Пусть и спрятанные, уши не потеряли острого слуха и уловили голоса за дверью, и один из них показался знакомым.

Затем послышался звук открываемого робким ключом замка, и дверь открылась. Громко крикнув « маам» несколько раз, знакомый голос замолчал и тихие шаги мягко пошли в сторону гостиной.

Наступила пауза, своей тишиной она глушила громче любого пылесоса, и даже дряхлая Дейзи замолкла. Нарушило эту взвинченную до предела нервную паузу глухое падение чего-то шуршащего на пол.

Любопытство окончательно пересилило страх и один зеленый глаз высунулся из шкафа. Внизу, на любимом кресле Клавдии Константиновны сидела та самая молодая женщина, называвшая ее мамой. Сидела беззвучно, и только прижатые к носу ладони да готовые наполниться слезами глаза говорили о том, что этой ночью сиротой остался не только Филя.